Питер Ньюман 
Семеро

Трилогия Странника – 3

Шедевры фэнтези – 

предоставлен правообладателем http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=67632680
«Питер Ньюман Семеро»: 
ISBN 978-5-17-112252-2
Аннотация

Прошли годы с тех пор, как Странник добрался до Сияющего города. Все вокруг изменилось. Теперь людям и инферналям приходится существовать бок о бок, а Веспер, дочь Странника, пытается привести новое общество к единству и процветанию. Но опасность приходит от тех, кто все это время спал. Тех, кто был создан защитить мир от демонов, но потерпел поражение. Теперь они проснулись, решив исправить свои ошибки. Вот только в новой реальности их помощь может разрушить весь мир, обретенный дорогой ценой, а бывшие заступники становятся подлинными чудовищами. И теперь Страннику и Веспер предстоит остановить тех, кого они некогда считали богами.

Питер Ньюман
Семеро

Peter Newman
THE SEVEN

Публикуется с разрешения автора и литературных агентств Caskie Mushens Ltd. и Prava I Prevodi International Literary Agency
Перевод с английского: Катерина Щукина
В оформлении использована иллюстрация Ольги Зиминой и Валерии Евдокимовой
Дизайн обложки: Юлия Межова

Серия «Шедевры фэнтези»

Copyright © 2017 by Peter Newman
All rights reserved.
© Катерина Щукина, перевод, 2022
© Ольга Зимина, Валерия Евдокимова, иллюстрация, 2022
© ООО «Издательство АСТ», 2022

* * *

Моим родителям — 
за вашу неустанную поддержку 

Глава первая

Альфа из Семерых стоит в каменной скорлупе алькова – хрупкой темнице, выточенной скорбью и быстрыми каменными слезами – застывающими, удушающими.
Тысячу лет он с братьями и сестрами обитает в своих покоях. Они закоснели, взгляды их обратились внутрь – и с каждым днем все сильнее отдаляются от человечества. Так было не всегда.
Однажды, когда впервые проснулся Разлом, они отправили свою сестру, Гамму, на помощь людям. Настало ее время сиять, исполнить волю создателя и принести славную победу в битве против инферналя.
Но славы она не стяжала. Лишь смерть.
Когда Гамма не вернулась, Семеро вновь плакали, проливая слезы над ее оборвавшейся жизнью, которая должна была длиться вечно.
А когда некий странник вернул живой меч Гаммы, то реликвия уже не была прежней. Они предложили клинку упокоиться рядом с ними, но меч их отверг. Меч их осудил.
И они удалились от боли и скорби и вернулись в убежище памяти.
Прошли годы, и Разлом породил новую угрозу.
Семеро отвернулись.
Меч Гаммы отважился вновь появиться в мире.
В этот раз его принесла девочка, и там, где мужчина промолчал, ей было что сказать.
Альфа помнит ее слова. Колющие, волнующие, превращающие скорбь в злость, бездействие в действие. Заключенная в этих словах ярость заставляет его содрогнуться. Каменная скорлупа расходится трещинами. Падают каменные осколки, подобно распадающейся мозаике, где каждый кусочек обнажает искру серебра, намекающую на сущность облика, скрытого внутри. Расправляются крылья: Альфа, сияя, выходит из алькова, и с него каскадом слетают камни, а пыль образует вокруг ореол.
Его сущность вспыхивает жизнью, следом – сущности его братьев и сестер. Они медленно, неохотно просыпаются. Вынужденно, но нерешительно, с любопытством и опаской.
У Альфы небесно-голубые глаза. Он смотрит на каждый альков, на братьев, Бету и Эпсилона, на сестер, Дельту, Тету и Эту. Расправляются серебряные крылья, слетает каменная крошка, обнажая сияющие тела. Осколки облаком зависают над землей. Взмах крыла, еще один, и облако рассеивается.
Долгое время они смотрят друг на друга. Оседает пыль, начинают формироваться мысли. Затем, один за другим, они выступают из альковов и присоединяются к Альфе в центре зала.
Шесть совершенных фигур из металла собираются в круг. Их голоса, гармонично переплетаясь друг с другом, создают музыку. Медленно поют о том, что произошло, пока они спали, о том, что пошло не так, и принимаются обсуждать, что нужно сделать и скольким придется погибнуть.

Недалеко от святилища нервно топчется Веспер: в волосы ей вплетаются перья, и она недовольно дергается.
– Это правда так необходимо?
В ответ на ее вопрос руки замирают, а три пары глаз устремляются к другому лицу в комнате, наделенному властью.
За теми, кто наряжает Веспер, наблюдает Покорность, единственный человек, которому дозволено входить в святилище Семи. Она облачена в плащ из перьев, ее кожа лишена волос, ее пальцы – ногтей, а ее тело и жизнь посвящены служению. Голос Покорности способен успокаивать бессмертных, и с Веспер проблем не возникает.
– Ты не одобряешь?
– Не в этом дело, – отвечает Веспер. – Уверена, оно смотрится… мило. Но это не я. Я думаю, они должны видеть меня такой, какая я есть.
– Думаешь, тебя определяет твоя внешность?
Веспер задумчиво расчесывает тонкие белые шрамы на щеке.
– Нет.
– Тогда предстань перед ними как предводительница. Ты – избранница Семи, Хранительница меча Гаммы. Нашим проводником в новую эру станет твой голос. Изменения пугают, и народ Сияющего Града должен в тебя поверить. Это, – указывает она на одеяние Веспер, – облегчит им задачу.
Веспер пожимает плечами, Покорность кивает, и команда возвращается к работе.
Внесены коррективы, учтены мелкие детали. Ее длинный плащ расправлен, пластины на плечах отполированы. Сапоги Веспер добавляют пару десятков сантиметров к ее росту, прическа – еще больше. Она не чувствует себя выше ни на сантиметр.
– Готова? – спрашивает Покорность.
Не готова.
– Да, – отвечает Веспер, поднимая меч и вешая его за спину.
Покорность улыбается, что происходит редко.
– Прекрасно. Пора.

Они собираются вокруг ведущих к святилищу Семерых ступеней. На церемонию приветствия вернувшейся Хранительницы пришли многие тысячи. Первые лица Сияющего Града и гордые подданные Империи Крылатого Ока. Рыцари-серафимы в сияющей броне, идеально ровные шеренги солдат и горожане в одинаковых скромных одеяниях и с одинаковыми мыслями. Явились даже дети, выстроенные в синхронизированные и молчаливые хоры.
У широких серебряных ступеней колышется живое море людей. Ослепительный монумент бесшовного металла в пятнадцать метров высотой обрывается высоко в воздухе. Оставшиеся десять метров пустого пространства отделяют ступени от огромного парящего куба с совершенно ровными гранями – самого святилища, медленно вращающегося на оси, подвешенного над землей силами, природа которых никому более не ясна.
В основании куба открывается маленький проход, обрамляющий две фигуры внутри.
Далеко внизу собравшиеся почтительно склоняют головы, а рыцари салютуют поющими мечами.
Одна из фигур, Покорность, выходит вперед, нащупывает опору в воздухе и начинает спускаться, несомая любовью Семи. Это ее ежедневное испытание веры. Вторая, Веспер, обнажает меч и выставляет его перед собой. От рукоятки отделяются серебряные крылья, ощущают потоки смешанной с воздухом сущности. На крестовине обнажается глаз, он открывается, и Веспер смотрит прямо на него.
Легко улыбается и делает шаг вслед за Покорностью.
Ни одна из них не падает.
Одна ступает изящно, другая шагает со спокойной уверенностью.
Когда они доходят до верхней ступени, Веспер хмурится. Глаз на мече не закрылся, а, наоборот, широко раскрылся и стал встревоженно смотреть ей за спину. Она отваживается обернуться, но видит лишь стену огромного куба и два солнца над ним.
Вскоре она выкидывает тревоги из головы, ибо все взгляды Сияющего Града направлены на нее. Когда она заговорит, они будут слушать. И, по ее требованию, каждое ее слово будет передано во все уголки того, что осталось от Империи, по встроенным в голову чипам, через гонцов, торговцев и агентурные сети, находящиеся в распоряжении Линз.
Ее собственный чип транслирует речь ей в голову. Она знает, что сказать, но, как говорит Покорность, ушам слышны лишь слова. Ее задача – завоевать их сердца.
Прежде чем начать, она оглядывается в поисках поддержки – последнего заряда уверенности.
Веспер находит ее в янтарных глазах, смотрящих на нее на пару ступеней ниже. В броне отец выглядит странно. Хотя его и нарядили в соответствии с городским этикетом, он явно выделяется, ему неуютно. Несмотря на все оказываемые ему почести, она знает, что он с большей радостью остался бы дома, ухаживал за козами и возводил бы недолговечные пристройки к дому.
Эти мысли вызывают у нее улыбку. Она удивлена тому, что он пришел, и рада, что он здесь.
Отец улыбается в ответ.
Этого достаточно.
Она делает глубокий вдох и, перехватывая рукоятку меча, начинает речь.
– Война с инферналями закончилась десять лет назад. Разлом запечатан. Но раны того времени будут напоминать о себе. – На мгновение она замолкает, пытаясь обнаружить хоть какую-нибудь реакцию. Ее нет. – Юг был опустошен войной. Когда появились первые демоны, люди просили Сияющий Град о помощи, но мы ничего не сделали. Снова и снова они взывали к нам. Снова и снова мы бездействовали. Пришло время это исправить.
Некоторые наши колонии, такие как Сонорус, считали, что Империя их бросила, и поэтому они нас покинули. И у них было полное право злиться, поскольку мы их подвели, когда они больше всего в нас нуждались. Теперь Сонорус для нас потерян так же, как потеряна для нас южная часть Империи. Но мы еще можем восстановить давние связи и искупить свою вину. Им больше не нужны наши мечи, зато им нужна наша помощь.
Как вы знаете, мир был вынужден измениться. За морем появились новые силы – люди, демоны, полукровки и самые причудливые помеси всех этих видов. Некоторые из них сражались со мной против худших порождений Разлома.
Веспер окидывает взглядом сотни смотрящих на нее лиц, и ее уверенность испаряется с каждой секундой. Лишь отец подбадривающе кивает в ответ на ее слова. Остальные во всем своем множестве даже не шевелятся, и их лица ничего не выражают. Согласны ли они с тем, что она говорит? Они вообще ее понимают?
– Мы больше не можем считать инферналей нашими врагами. Некоторые из них действительно враждебны, но не все. И некоторые из них протягивают нам руку, предлагая мир.
В Новом Горизонте наших людей превращали в рабов, и освободила их не мощь Империи. Их освободил инферналь. Не Империя кормила, одевала и ухаживала за их ранами – это делал инферналь.
Я вновь отправляюсь на юг, чтобы навестить наших – чужих – людей. Но я не собираюсь вставать во главе армии, я пойду туда как друг.
Если мы хотим найти свое место в мире, то нам также необходимо измениться. Мы должны найти новый путь. Для этого я организовала собрание величайших вождей этой эпохи. Вместе мы найдем способ сотрудничать и сосуществовать. Оставим прошлое позади и создадим лучшее будущее для наших родных и друзей вместе.
Когда она заканчивает, не раздается никаких аплодисментов, никакого намека на то, что толпа ее услышала.
Отец улыбается и щурит глаза от гордости.
Она думает, не отойти ли от сценария и не сказать ли еще что-нибудь, найти какой-либо способ достучаться до людей за бесчисленными непроницаемыми масками, добиться хоть какой-то реакции.
Меч в ее руках начинает гудеть.
Она бросает на него взгляд.
Он смотрит мимо нее, наверх.
Как и Покорность, отец и толпа.
Веспер вздрагивает: с неба на нее падают удлиняющиеся двойные тени. Между ней и солнцами, красным и золотым, движется что-то огромное.
Осознав, что происходит, собравшиеся дружно падают на колени, подобно волне костяшек домино.
Веспер нет нужды оборачиваться, чтобы понять, что происходит.
Но она все равно оборачивается.
Святилище Семи, куб сверкающего металла в милю шириной, поднимается еще выше. Медленно поворачиваясь по мере восхождения, закрывает солнца собой.
Все в смятении наблюдают за подъемом, ошеломленно раскрыв рты.
Из-под куба выглядывает сияющая кроваво-красная кривая, затем показывается вторая, золотая. Облака расходятся задолго до того, как куб их достигает, и кажется, что они почтительно перед ним расступаются.
Куб поднимается все выше.
Никто не осмеливается отвести взгляда. На кончике языка вертятся немые вопросы. Что это значит? Это знак триумфального возвращения Семи или намек на то, что худшее еще впереди?
Подобно шарику на невидимой веревочке, необъятный куб продолжает подниматься прямо в небо, а затем уменьшается и становится серебряной луной посреди звезд.
Когда остается видна лишь сияющая точка на небе, внимание вновь переводится на верхние ступени. Веспер смотрит на океан лиц, облизывает внезапно пересохшие губы. Она понятия не имеет, что говорить. Чип не передает заранее заготовленной речи, и у нее нет понимания действий Семи.
Мучительно медленно тянутся секунды.
На лбу у Веспер проступает капелька пота и скатывается к уху.
Отец ей кивает, затем, через мгновение, поднимает брови и трижды вращает рукой.
Она открывает рот, делает вдох… а затем заговаривает Покорность.
– Люди Империи, услышьте меня. Ибо сегодня действительно великий день. Хранительница стоит перед нами и просит нас восстать, чтобы решить предстоящие трудности. И узрите! Семеро восстали, вдохновляя Своих людей. Ибо Они наблюдают за нами, и Они ожидают от нас лучшего. Мы не можем Их разочаровать. Идите, возвращайтесь к своим обязанностям и несите слово Хранительницы с собой, а благость Семи – в своих сердцах, и помните, что Они наблюдают.
Ровными рядами толпа расходится. В ритмичных шагах чувствуется рвение.
Покорность поворачивается к Веспер.
– Кажется, Семеро более не желают, чтобы ты несла эту ношу одна.
– Это правда, – отвечает она, вынужденно улыбаясь. – Нам очень повезло.
Но меч в ее руках думает иначе, все еще пристально сверля небо тревожным взглядом.

* * *

Веспер встречает своего отца на окраине Сияющего Града. Впервые, после того как она пять лет назад вернулась из важного путешествия, они остаются наедине. У нее не сразу получается сопоставить того человека, что стоит перед ней, с образом в ее голове. Янтарные глаза остались теми же, но такое ощущение, что их переставили в другое, более молодое лицо. Прежде длинные волосы теперь коротко острижены, щетины больше нет. Хоть воротник и ослаблен, его одежда сидит идеально, а на плечах выткан знак принадлежности Крылатому Оку. Позаботились и о шрамах на голове. Они все еще видны у линии роста волос, но уже не так отчетливо. А еще он поправился.
– Ничего себе, – говорит она.
Он делает шаг вперед, и Веспер не замечает ни малейшего признака хромоты, а потом он ее обнимает и поднимает над землей, как делал раньше, в ее детстве.
На несколько волшебных мгновений все горести мира забываются, оставаясь за пределами объятий отца. Она горячо обнимает его в ответ.
Вдруг она подскакивает от почти человеческого крика. Его издает тот, кто также ждал, когда она вернется из города. Веспер расцветает. Козленок подрос, превратился в большого козла – и теперь, вместо того чтобы, как прежде, неистово носиться, горделиво гарцует. Если блеяние козленка было милым и очаровательным, то издаваемые козлом звуки наводят ужас. Иногда это крик, иногда – практически вопль, не совсем козлиный, но и не до конца человеческий. Странный, страшный, не похожий ни на что звук. Лишь одна Веспер находит его чудесным.
Козел незамедлительно бросается к ней, у него уже текут слюнки.
Она не разочаровывает и сует ему в рот толстый жилистый побег.
– Ты сегодня великолепно выглядишь.
У козла загораются глаза, но непонятно – от еды или от комплимента. Челюсти принимаются за работу, и побег негодующе пищит. Веспер хихикает и треплет его за ухо. Козел скулит, и она медленно убирает руку назад, пока не нащупывает пальцами порванный край правого уха.
– И не волнуйся, я поговорю с этой тварью, когда мы вернемся домой. Она больше тебя не укусит.
Козел глядит на нее с несчастным видом.
Веспер отправляется в путь. Она разговаривает с отцом, размахивая руками, а козел, жуя, радостно скачет рядом. У нее за спиной, раскрыв глаз, висит меч, и пристально всматривается вдаль.
– То есть ты правда считаешь, что это была хорошая речь?
Отец кивает.
– Знаю, я спрашиваю тебя об этом уже в сотый раз, просто…
Он кладет ладонь ей на руку.
– Спасибо. А как ты думаешь, что значит возвращение Семи?
Отец пожимает плечами.
– Покорность говорит, что это знак их расположения. По крайней мере она приказала Рыцарю-Командору так всем говорить. Я вот не уверена. Когда я посмотрела наверх, то не почувствовала надежды, я ощутила… страх.
Отец хмурится и ничего не говорит.

Приближаясь к холму, Веспер замедляет ход. Она думала, что будет радоваться или, по крайней мере, немного волноваться, но на самом деле ей не хочется туда идти.
Десять лет прошло с тех пор, как она запечатала Разлом. Десять лет обновления, попыток возродить хотя бы что-то, что было потеряно во время войны с инферналями. За это время она выросла. Хотя Империя Крылатого Ока и поклоняется Семерым, эти бессмертные молчали с тех пор, как она родилась. Ее приказы, отдаваемые от Их имени, ныне являются тем орудием, которое создает будущее.
Последние пять лет она путешествовала по миру со своими рыцарями, Орденом Сломанных Клинков, встречалась с демонами, полукровками и людьми – руководителями всех мастей, которых объединили неудачи и лишения. Не все эти встречи были приятными, но при помощи уговоров, искренней вовлеченности и, когда необходимо, демонстрации силы ей удалось установить с большинством из них рабочие отношения.
Успех дома и за его пределами достигается медленно, но она уже близка, так близка к осуществлению своей мечты. И все же, вернувшись сюда, она чувствует, как ощущение триумфа угасает. Она долго отсутствовала и пренебрегала домашними делами, двигаясь к великой цели. Теперь ей предстоит встретиться с ними лицом к лицу.
Веспер чувствует, как что-то сдавливает ей плечо, поворачивается и видит обернувшееся вокруг него серебряное крылышко. Она ласково его гладит и улыбается.
Чем ближе она к дому, тем короче становится трава – видно, что здесь хорошо поработали козы. Они усеивают весь пейзаж – матово-белые и пестро-бурые точки на фоне зеленых лугов, маленькие и большие, почти двадцать поколений. Было время, когда Веспер знала каждую козу по имени. Это время осталось далеко в прошлом.
В поле зрения показываются два здания. Она восхищенно останавливается – так они изменились. Первое здание, дом, в котором она выросла, тоже вырос. Сбоку от него появилась кривобокая пристройка. Очевидно, что это не дело рук имперских инженеров. Каждый кирпич – плод ручного труда. Но в глазах у Веспер эти недостатки лишь добавляют очарования.
Она поворачивается к отцу.
– А ты не сидел сложа руки.
Он бросает взгляд на свое детище, затем вновь в смущении отворачивается и заходит в дом. Веспер не идет следом. Она еще не готова встретиться с тем, что ее там ожидает, пока надо немного погодить.
Второе здание, поменьше, служит складом и хлевом. Веспер направляется к нему, и козел сбавляет ход, все увеличивая расстояние между ними.
Внутри темно и душно от затхлости и застарелых запахов. Веспер вглядывается в тени, пока не различает в углу фигуру.
Хлопает ладонями по бедрам.
– Просыпайся, несчастная.
Медленно поднимается голова, дрожа на тощей шее. Темные глаза уже не столь остры, как прежде, но в них плещется точно такая же ненависть, как и всегда.
– Значит так, мне совершенно плевать, сколько тебе лет, но если ты не прекратишь кусаться, на жарко́е тебя пустим, ясно?
Коза презрительно щурится.
– И на этот раз я не шучу. – Чтобы подчеркнуть серьезность своих намерений, Веспер грозит ей пальцем, а затем открывает сумку. – Но я принесла тебе вот это. Не знаю, зачем я вообще старалась, неблагодарная ты зверюга.
Веспер протягивает козе полоску кожи и гладит ее по голове. Коза обнюхивает подношение и начинает его жевать, изо всех сил делая вид, что не замечает ласки.
Девушка возвращается к дому и останавливается у двери. Поднимает руку, чтобы постучать, но неуверенно останавливается. Слышит доносящиеся изнутри звуки. Взрослые разговаривают, их голоса перебивает более высокий и юный голос. Крик? Это игра или спор?
У Веспер сжимается желудок, а рука остается висеть в воздухе.
За спиной открывается глаз, и крыло вновь сдавливает ей плечо. Даже не оборачиваясь, Веспер ощущает безмолвную поддержку меча.
– Ладно, – бурчит она. – Иду.
Стучит один раз – тихо, чтобы ее не услышали. Меч хмурится, и крыло сильнее сжимает плечо. Веспер стучит второй раз, уже громче.
С той стороны звуки затихают.
Она делает глубокий вдох, медленно выдыхает, открывает дверь и заходит внутрь.

Веспер быстро проходит по коридору. Со щемящей тоской смотрит на расставленные вокруг вещи, навевающие детские воспоминания, которые на поверку оказываются неточными. Шкафы не тех цветов, на стенах видна работа времени, и все кажется меньше, чем ей помнится.
Кроме кухни. Здесь пробили одну из стен, чтобы появилось место для нового стола, из-за которого на нее изумленно таращатся четыре лица.
Она машет и неловко улыбается.
– Привет.
Как один, они поднимаются, чтобы ее поприветствовать.
Сложно понять, кому первому уделить внимание. Прежде чем ей удается это решить, Джем вскакивает на ноги и подходит к ней. Прижимается, целует ее, обнимает за плечи, руками чувствуя сопротивление меча.
Она едва успевает ощутить поцелуй или обрадоваться ему, как ее отстраняют.
Они изучают друг друга, замечая мелкие изменения. Они теперь одного роста, но она кажется выше, так как держится прямо, тогда как он сутулится. Его глаза остры, как и всегда, но под ними пролегли тени, свидетельство бессонных ночей. Плотное питание смягчило его черты, но улыбка осталась такой же дикой.
Глядя на его лицо, она не может сказать, агрессивная это улыбка или нет.
Не успевает один из них заговорить, как вмешивается другой голос.
– Веспер, это ты?
К ней осторожно тянется дядя Вред. Она сжимает его руку.
– Это я.
Они обнимаются, и пальцы Вреда ощупывают ее лицо, проносятся по щекам, переносице и лбу. Он довольно кивает.
– Новых шрамов нет. Это хорошо.
– Могу сказать то же самое о тебе.
Он хмыкает.
– Хорошо, что ты дома.
Вред изменился меньше остальных. Несколько морщин, причиной которых постоянный смех, несколько белых волосков. Радуясь такому положению вещей, Веспер поворачивается к отцу и маленькой девочке рядом с ним.
Смотрит вниз.
Маленькое личико смотрит в ответ.
Темные кудряшки обрамляют распухшие глаза и грустно искривившиеся губы. Кожа девочки темнее, чем у Веспер, но светлее, чем у Джема. За прошедшие годы покрывающие ее тело спиральные полосы стали более отчетливыми, хотя Веспер надеялась, что будет наоборот. Именно поэтому ее дочь не подпускали к Сияющему Граду. Люди Империи Крылатого Ока не готовы мириться с настолько очевидными проявлениями скверны, даже такими незаметными. Мысленно она клянется, что изменит это.
Девочка нервно смотрит на отца Веспер.
– Привет, Рила, – произносит Веспер. – Это я, твоя мама. Я вернулась.
Наступает пауза. Отец успокаивающе кивает девочке и аккуратно подталкивает ее к Веспер.
Веспер опускается на колено и раскрывает руки.
– Все в порядке, я не кусаюсь.
Девочка идет вперед и дает матери себя обнять. Веспер задумывается: может, все не так плохо, как она боялась.
Всех передергивает – Рила начинает вопить. Вывернувшись и поднырнув под рукой Веспер, она уносится прочь. Крик взлетает по лестнице и затихает после хлопка двери наверху.

Веспер говорит в течение нескольких минут, разговором о важных вещах отгоняя мысль о том, что ее ребенок ее не принял. Постепенно она начинает воодушевленно размахивать руками. Трое мужчин слушают ее, сидя за столом: ее отец, ее дядя и ее возлюбленный.
Рила остается наверху. Иногда можно услышать, как она с визгами прыгает по комнате. Треск досок и звонкий смех становятся все громче.
Веспер пытается не обращать внимания, но ее правый глаз дергается в ответ на каждый новый звук.
– А это значит, – заключает Веспер, – что у нас будет место, где мы сможем встречаться и решать задачи, но, помимо того, мы научимся жить по-новому и, вместо того чтобы сразу затевать драку, будем начинать обсуждения и вести переговоры. – Очередной стук сверху заставляет ее поморщиться. – Где такие же дети, как Рила, смогут расти, не зная страха. – Она замолкает, но никто из мужчин не нарушает тишину. – Что думаете?
Она смотрит на каждого по очереди. Лицо Вреда выражает сложную гамму чувств – на нем поддержка переплетается с тревогой. Отец хмуро сверлит взглядом стол. Джем просто бесится.
Несколько ударов и окрик с небес не слишком-то снижают градус напряжения.
Вред наклоняется вперед и мягко говорит:
– Думаю, твоя задумка – это очень смелый ход.
– Но?
– Но я не уверен, что Империя к этому готова. Ты думала о том, как это навредит Риле?
Веспер качает головой.
– Я это делаю для Рилы и таких, как она. Она не должна прятаться в тени только потому, что Империя слишком узколоба, чтобы принять изменения!
– Согласен, но ты рискуешь превратить ее в мишень.
– Но, дядя, когда ты прибыл в Сияющий Град, ты не прятался.
Вред печально улыбается.
– Это так, но я пришел по своей воле, и я знал, на что иду. И меня не принимали, покуда не очистили от скверны, но даже сейчас на меня налагается обязательство жить за пределами Сияющего Града.
– Так не должно быть. Я собираюсь это исправить.
– Люди Империи до сих пор следовали за тобой, потому что ты действовала постепенно, но вздумай ты напрямую отрицать закон Семерых… для нас для всех это боком выйдет.
Наступает неловкое молчание. Отец Веспер продолжает хмуро смотреть на стол.
– Мы видели, как поднимается куб, – произносит Джем. – Семеро что-нибудь сделали?
– Нет. Они просто улетели – может быть, в космос? Я не знаю, и, если честно, мне плевать. Мы и так ждали их достаточно долго.
– Что ты собираешься делать теперь?
Она озадаченно смотрит на него.
– То же, что собиралась делать и прежде. Если Семеро решат нам помочь, то, возможно, я вернусь и буду жить здесь. Пока этого не случилось, Империя нуждается в нас.
Джем сглатывает.
– Но… ты не боишься?
Она наклоняется ближе и берет его за руку.
– Разумеется, боюсь. Но это меня не остановит.
– Нас, – добавляет Вред. – Это не остановит нас. Мы вместе. Семья.
– Рада слышать. На самом деле это такое облегчение. Вряд ли мой план сработает без вас.
Вред улыбается.
– Звучит жутко.
Она улыбается в ответ.
– Я хочу, чтобы здесь вы направляли людей, точно так же, как вы направляли меня.
– Да какой из меня наставник!
– Да, но мне и не нужен наставник. Мне нужен кто-то, кто сможет им рассказать о жизни за морем. И я хочу, чтобы вы помогли им понять, что не все инфернали одинаковы. Именно об этом я и говорила в своей речи, но не думаю, что они понимают. Это слишком смело.
Вред задумчиво кивает.
– Будет непросто, но ничего, есть у меня кое-какие соображения. Толкну им парочку баек про то, где меня носило да что со мною бывало.
– Да, расскажи им о Вердигрисе и о Жестокой Судьбе.
– Ладно.
– О, а еще расскажи им об узурпетах и какую роль они там играют.
– Расскажу.
– А еще…
Вред смеется, и Веспер тут же присоединяется к нему. Затем они начинают вспоминать старые времена, накидывая друг другу имена. Веспер не замечает, как Джем выскальзывает из-за стола в другой конец кухни, чтобы налить себе чего-нибудь покрепче. Отец задремывает, и его глаза постепенно закрываются.
– А насчет Рилы – это ты не беспокойся, – добавляет Вред. – Обычно она так не безобразничает.
– Как-то это меня не очень утешает.
– Она привыкнет.
– Я… была как она? Расскажи, как было.
Вред качает головой.
– Нет, с тобой было проще. Но не волнуйся, у нее это пройдет. Думаю, она просто по тебе соскучилась.
– Забавный у нее способ это показывать.
– От любви люди порой каких только штук не выкидывают… – Он вежливо кашляет. – В толк не возьму, откуда Рила такого понабралась!
Джем прочищает горло, уже наполовину опустошив стакан.
– Когда ты уходишь?
– Скоро.
– И как долго тебя не будет на этот раз?
– Не знаю.
– Месяц? Шесть месяцев? – Его нижняя губа кривится. – Год? Еще пять лет?
– Я сказала, я не знаю.
– Вред прав, ты точно подвергнешь нас опасности. Сияющий Град нас ненавидит.
– Это бред.
– Именно поэтому Линзы за нами шпионят? Они, скорее всего, прослушивают нас прямо сейчас.
– Линзам нужно следить за целым миром. Да они едва ли знают о твоем существовании!
Джем осушает стакан и поднимается.
– Знакомые слова.
– Ты куда?
– Никуда. Если поменяешь решение, присоединяйся.
Веспер смаргивает слезы.
– Я должна это сделать, как ты не понимаешь?
– Да, – горько отвечает Джем. – Я понимаю.
Он выходит из кухни. Вскоре яростно хлопает входная дверь.
Ритмичный топот наверху обрывается громким ударом, короткой паузой, а затем пронзительным непрекращающимся плачем.
Отец Веспер смотрит в сторону источника звука, затем переводит взгляд на Веспер.
Она закрывает лицо руками.
– Не сейчас… не могу.
Вздохнув, ее отец поднимается, коротко касается руки Вреда, обходит стол, дотрагивается до плеча Веспер и уходит.
Они слышат шаги по скрипучим ступеням, звук открывающейся и закрывающейся двери. Плач становится приглушенным, перемещается слева направо и постепенно затихает.
В наступившей тишине Вред произносит:
– Почему ты к ней не идешь? Она же по тебе соскучилась.
– Ладно. Но потом мне надо будет поговорить с Джемом, пока ничто не отвлекает. Мне нужно кое-что сказать ему наедине.
– Удачи.
Она поднимается по лестнице, мрачно кивая Вреду.
– Спасибо.

Почему-то необходимость успокаивать дочь изматывает ее куда сильнее, чем управление Империей. Веспер с радостью отдает Рилу отцу и выходит из дома.
Джема она находит у подножия холма. Он смотрит на Сияющий Град, и она вспоминает, как сама в свое время занималась тем же самым.
– Ну, поехали, – бормочет она мечу и потихоньку спускается вниз, пока не оказывается рядом.
– Привет. Не против, если я рядом постою?
Он сердито пожимает плечами.
– Послушай, – говорит она, снимая меч из-за спины и кладя его на землю. – Мне жаль, что меня не было рядом.
На его лице появляется виноватое выражение, и Джем опадает, как будто из него выкачали воздух.
– Ох, Весп, прости за то, что я там наговорил. С тех пор как мы узнали, что ты вернулась в Сияющий Град, я ждал, что ты придешь домой, и каждый раз не мог понять, почему тебя нет. Твердил себе, что ты появишься завтра или на следующий день, и ждал, что мы снова будем вместе. Веришь – нет, но я очень радовался. Строил планы, чем мы могли бы заняться.
А когда ты все-таки появилась, то сказала, что скоро опять уйдешь – едва вернувшись. Еще одно долгое путешествие за море. Я не мог поверить. И сорвался. – Он криво улыбается. – Но, полагаю, это ты поняла.
Она улыбается в ответ.
– Я догадалась.
– Меньше всего мне бы хотелось вновь тебя оттолкнуть.
– Знаю. Поэтому я здесь.
Он кивает, и его лицо наконец полностью расслабляется.
– Может, начнем заново? – спрашивает она. – Представим, что я только что вернулась.
– Давай.
Они беседуют, иногда соприкасаясь пальцами, проговаривают то, что их задело, пытаясь нащупать верные решения. Когда солнца начинают садиться, разговор дается легче. Когда они вспоминают первые дни, проведенные вместе, то, разумеется, на них накатывает ностальгия. Они искренне смеются, и тут взгляд Джема становится серьезным.
– Я скучал.
– Я тоже.
– Ненавижу портить момент, – произносит Джем, – но нам нужно поговорить о Риле.
– Ладно. Сегодня с ней было трудно. Она всегда такая горластая?
– Да. Но это не ее вина, а твоего отца.
– Как это так?
– Во-первых, он слишком ее балует, а во-вторых, он спустит ей с рук и убийство. Если она надоедает или что-то ломает и я ее ругаю, он просто берет ее на руки и обнимает. Это серьезно подрывает мое положение. И он смотрит на меня этим своим взглядом, понимаешь, о чем я?
Она вздыхает.
– Понимаю, о чем ты.
– Как будто это я провинился.
– Ты пытался говорить с дядей Вредом?
– Да, но он ничем не лучше твоего отца. По большей части поведение Рилы его забавляет. Они потакают ее выходкам и не позволяют мне с ней разобраться.
– Я поговорю с ними перед уходом, хорошо?
– Хорошо. Спасибо. Смотри, темнеет. Наверное, нам лучше вернуться в дом.
– Давай останемся еще ненадолго.
– Холодно.
Она берет его за руки.
– Но я ведь теплая, забыл?
В глазах у Джема загорается уже иная искра.
– Думаю, ты права, но прошло много времени. Мне нужно хорошенько напомнить.
Веспер подходит ближе, скользит руками по его талии, целует его. Его ледяной нос упирается в ее теплую щеку, его руки останавливаются на ее бедрах.
Она вновь его целует, плотнее притягивая к себе.
Оказывается, что Джему не нужно никакого напоминания. В сущности, память служит ему верную службу. Несмотря на это или, вероятно, как раз поэтому они остаются там еще долго после захода солнц.

Глава вторая

На следующий день Веспер уходит. Отец наблюдает за тем, как она шагает к берегу, а рядом с ней – козел и ее личная стража рыцарей-серафимов, Орден Сломанных Клинков. Каждый из них предан Веспер, каждый находится в личном долгу перед ней. Их броня сияет на солнце, а гордость оттачивает движения.
Когда они становятся точкой на горизонте, он продолжает стоять, и даже когда эта точка полностью исчезает, он продолжает стоять.
Наконец, когда даже воспоминание о ней стирается, он вздыхает и возвращается в дом.

Сияющий Град возобновляет свою работу, его жители возвращаются к назначенным им делам. Но что-то изменилось, и даже в самых простых действиях теперь проскальзывает возбуждение. Статуи-близнецы Диады, что располагаются по обеим сторонам южной дороги, теперь очищены от грязи. Запущенные сады, что вьются вокруг платиновых столпов, вновь подровнены и приведены в порядок. Начищены в очередной раз пуговицы, сильнее напряжены тела, распираемые тревогами и восторгом, что подпитывают их на пути к идеалу.
Не сговариваясь открыто, хоры детей собираются на дополнительные службы. Оруженосцы, тренируясь, еще суровее корят себя за каждую оплошность, а рыцари-наставники еще жестче их наказывают.
Спокойно течет работа, шепотом высказываются всевозможные предположения, и так проходят несколько дней.

Как и многие жители Сияющего Града, Рыцарь-Командор бо́льшую часть свободного времени проводит, устремив взгляд в небо. Иногда, по ночам, ему кажется, будто он видит святилище Семи, что стало новой звездой на небосклоне. Пока Хранительница меча Гаммы находится в далеком путешествии, а Покорность пребывает в молчаливой медитации вне пределов его досягаемости, именно на него возлагается обязанность подготовить Империю к тому, что ее ждет дальше.
То, что грядет какое-то изменение, – неоспоримо. Ему нравится думать, что возвращение Семи – это награда за их хорошую работу, что наконец он и его люди вновь заслужили благословение своих бессмертных стражей. Он делает все, чтобы подтвердить эту заслугу, и призывает людей работать больше, быть лучше, чем когда-либо прежде. Каждый день Сияющий Град держит себя, будто на параде, жители одеваются в самые нарядные облачения, целеустремленно движутся по сверкающим коридорам. Отдраен каждый уголок, вылизана каждая деталь, и всем, кто не соответствует высоким ожиданиям Рыцаря-Командора, поручаются задания, которые позволяют им держаться подальше от его взгляда.
Когда наконец звучит призыв, он готов, его броня начищена, а резервный взвод офицеров ждет его приказа, каким бы он ни был.
Линии света очерчивают в воздухе знакомый облик: перед ним возникает проекция Покорности. Несмотря на значимость этого события, выглядит она вполне повседневно, но он и не ожидает от нее каких-то изменений. Покорность ежедневно общается с Семерыми. Ее жизнь превратилась в цепочку исключительных происшествий, связанных друг с другом короткими паузами сна. То, что для них – чудо, для нее – обыденность.
– Здравствуй, Рыцарь-Командор.
Он ей салютует.
– Приветствую, Покорность.
– Не будь столь серьезен, старый друг. Возрадуйся. Ибо мы живем в славные времена. Семеро заговорили, Их свет вновь освещает нас, и мы были избраны орудием освобождения.
– Как я могу служить?
– Тебе предстоит снарядить флот во Их удовольствие и подготовить небесный дворец Альфы для путешествия. Собери их на южном побережье, на Грейспот-3.
– С вашего позволения, Грейспот-3 – это гражданский порт со сложным прошлым. Для такого исторического события лучше подойдет Скайлэндинг.
Она отвечает не сразу, и он не знает, размышляет она над его словами или просто плохо слышит из-за помех.
– Ты неправильно меня понял, Рыцарь-Командор. Это приказ, а не совет. В любом случае святилище уже начало снижение, а Альфа – полет. Пока мы разговариваем, Он приближается к тебе. Я рассчитываю, что к Его прибытию все будет готово.
– Он будет здесь? Сейчас? Не понимаю, как…
Но ее изображение уже погасло. Ругаясь, Рыцарь-Командор моргает, чтобы избавиться от отпечатка сияющей картинки на сетчатке, и отрывисто начинает отдавать приказы.

* * *

Через несколько минут Рыцарь-Командор уже стоит у подножия серебряных ступеней. Где-то высоко наверху находится святилище Семи, а между ним и землей сквозь эфир проносится Альфа.
Чтобы сюда добраться, Рыцарю-Командору пришлось перейти на бег, и теперь под броней он обливается по́том. Позади него поспешно сформировалась линия рыцарей-серафимов, а несколько шеренг солдат мчатся занять свои места позади них. Он слышит последний громкий шаг, щелчок брони, и люди готовы. Наступает тишина.
Стоя идеально ровными рядами, они наблюдают за небом, чтобы не упустить первый знак прибытия Альфы.
Хоть Рыцарь-Командор и не движется, он шевелит губами, отдавая приказы по комму, координируя действия флота. Чтобы удовлетворить нужды Альфы, он собрал корабли со всей Империи, лишив защиты берег и ближайшие колонии.
Он проверяет, здесь ли отец Веспер, Защитник, в Сияющем ли Граде, но тот уже ушел. Рыцарь-Командор качает головой, ему дико такое поведение. Тут творится история, а он не желает разделить этот момент.
Увеличив изображение на визоре, он замечает наверху быстро растущую точку, и его сердце начинает колотиться сильнее. Он стоит неподвижно, но, несмотря на это, продолжает потеть.
В оставшиеся считаные секунды он раздумывает над наиболее уместным приветствием и размышляет, как ему продемонстрировать одновременно смирение и силу.
Альфа продолжает снижение.
Сквозь разум Рыцаря-Командора проносятся обрывочные мысли.
Может, мне следовало отправить небесный дворец Альфы сюда, а не посылать его в Грейспот-3. 
Стоит ли спеть гимн в честь прибытия Альфы или следует молчать? 
Не странно ли, что я не позвал жителей Империи, чтобы поприветствовать Его? Разумеется, лучше поприветствовать небольшой идеально подготовленной командой, чем большой и хаотичной толпой. Слишком много нужно было организовать в столь короткий срок. Так лучше. Уверен, так лучше. 
Думаю, песня будет наиболее уместна. Да, так и есть, и запевалой должен стать я.  В голове представляется картина: вот он запевает, вот его пение согласно подхватывает рыцарский хор… До чего приятно! И до чего правильно! Но какую песнь?  – думает он.
Альфа уже близко, и его крылья крепко прижаты к бокам. Рыцарь-Командор делает вдох, все еще не зная, с какой ноты начать.
Он движется слишком быстро.  В желудке начинает формироваться неприятное ощущение, чувство, будто что-то не так. Он не собирается останавливаться. Он собирается врезаться в нас. Это проверка? Проверка нашей стойкости? 
В ушах ясно звучат слова Покорности – она предостерегает его от попытки предсказать действия Семи. Если бы Альфа был небесным кораблем или хотя бы птицей, тогда, вероятно, возникла бы опасность, что он не сможет остановиться вовремя. Но он значительно превосходит птицу или корабль, значительно превосходит всё, что может представить Рыцарь-Командор. Подавляя сомнения и предаваясь благоговению, Рыцарь-Командор начинает петь.
Без запинки, как будто не в первый раз, к нему присоединяются рыцари.
Альфа продолжает полет, ускоряется.
Он не собирается останавливаться! Он не собирается останавливаться! 
Игнорируя все нарастающий ужас, Рыцарь-Командор продолжает петь, цепляясь за свою веру.
И наконец Альфа расправляет серебряные крылья и переходит от падения к скольжению, проносится над их головами, обрубает песню на полуслове, заставляет их замолчать и несется вперед, оставляя Рыцаря-Командора и его последователей позади.
Шеренга озадаченных лиц как по команде оборачивается вслед бессмертному.
– Сир? – спрашивает одна из рыцарей, и ее голос раздражающе дрожит. – Что это значит, сир?
Хороший вопрос , думает он. Что это значит? 
– Летим, немедленно! – кричит он. – Куда бы Он ни направился, мы последуем за Ним.
Путь до посадочного столпа занимает слишком много времени. Путь в капсулах, которые возносят их на вершину столпа, занимает слишком много времени. Рыцарь-Командор едва ли не физически ощущает, как Альфа все больше удаляется. Он корит себя за то, что не предвидел этого. Каким же он был идиотом, если думал, что Семерым есть дело до каких-то там приветствий и парадов! Они выше этого. Альфа прибыл раньше остальных не без причины – он собирается совершить что-то на благо Империи. И хотя Рыцарь-Командор не в силах угадать, что именно, на него у бессмертного определенно имеются какие-то планы.
В его небесный корабль могут поместиться лишь несколько рыцарей-серафимов, остальным остается довольствоваться наземным транспортом.
Они мчатся на юг мимо аккуратно подстриженных холмов и рядов высоких прямых деревьев, которые с высоты выглядят как пересечения решетки.
Отчеты о местонахождении Альфы приходят по частям. Краткие визуальные наблюдения поступают прямо в ухо Рыцарю-Командору. Бессмертный летит по прямой, но когда его траекторию рисуют на карте, Рыцарь-Командор с изумлением понимает, что он направляется не к Грейспоту-3.
От одного из его солдат поступает сигнал.
– Докладывай.
– Он здесь, сир. Я Его вижу!
Рыцарь-Командор подтверждает местонахождение солдата. Маленькое поселение, известное его жителям как Усердие. Мало чем привлекательное. На самом деле оно не связано ни с одним большим селением, из-за чего торговцам нелегко сюда добираться. Практически забытая глушь.
Может, для Альфы оно значит что-то большее? Может, это важное место, которым мы бездумно пренебрегли? 
Он вновь обращается к солдату.
– Что Альфа делает?
– Кружит, сир.
– Просто кружит?
– Так точно, сир.
– Тогда стой на месте. Мы скоро будем. Держи меня в курсе любых изменений.
– Он что-то увидел, сир. Он… снижается.
Солдат запускает со своей позиции сигнальную ракету, и небесный корабль фокусируется на ней. Усердие – мрачная каменистая местность. Электростанции и основные места скопления народа располагаются под землей, как и половина домов, но за годы поселение расширилось, и теперь безыскусные пристройки выпирают прямиком из его стен. Каждая из них отличается некоторым своеобразием, а их количество указывает на то, что здесь живет куда больше людей, чем официально зарегистрировано.
Даже не будь сигнального огня, место приземления Альфы легко заметить. Круг выжженной травы обрамляет новую дыру в земле, новый вход в подземную сеть туннелей Усердия.
Приземлившись, они выпрыгивают из шлюза и мчатся к дыре. Земля у ее краев оказывается рыхлой, и не один рыцарь неуклюже шатается, пытаясь сохранить равновесие.
Воздух вокруг заряжен яростью, из-за чего дышать им становится трудно.
Неожиданно разволновавшись от того, что ему предстоит увидеть, Рыцарь-Командор заглядывает через край. Внизу он видит Альфу из Семерых. Сияет его обнаженный меч, и замирают последние отзвуки песни.
У ног бессмертного – кучка пепла, отдаленно напоминающая очертания тела.
Альфа поднимает руку. В ней – обычное черное забрало. Рыцарь-Командор видел его изображения и раньше. Обмундирование, которое предпочитает Первый – величайший и могущественнейший из оставшихся инферналей.
Он понимает, что смотрит Альфе прямиком в глаза. Они сини как небо, бездонны как горизонт. Когда Альфа говорит, каждое слово будто молотом вбивается в его грудь.
– Усердие осквернено.
– Мы немедленно эвакуируем деревню, уничтожим ее, очистим почву и отправим жителей в очистительные центры.
Кулак Альфы с треском сминает забрало.
– Уничтожить, да. Очистить, да. Но никого не отсылать.
Рыцарь-Командор сглатывает в ужасе. Буквально секунды назад он просматривал статистические данные о населении Усердия. Оно насчитывает сотни человек, а его жители наверняка консервативны. Разумеется, большинство просто не в курсе? Разумеется, с Первым сотрудничали лишь единицы? 
Едва только подумав об этом, он обнажает меч. Его рыцари сделали это еще раньше. Поступить иначе было бы актом неповиновения.
Размышлять нет времени. Рыцари-серафимы начинают песнь, пробуждая мечи к жизни, и Усердие занимается огнем.

Отец Веспер кивает солдатам по пути из города. Бесконечная череда приветствий и ответов, кивков и вежливых улыбок. В последнее время они стали особенно отточены и утомительны в своей четкости.
Его губы движутся, беззвучно отсчитывая шаги до тех пор, пока он не оказывается далеко за пределами внешней стены. Затем он останавливается и с жадностью дергает воротник, ослабляя ремешки на броне.
За глубоким вдохом следует долгий выдох, и его тело, расслабляясь, опадает.
Дальше он идет более спокойным шагом. В голове возникают всевозможные мысли, и в такт им он то сводит, то вскидывает брови, то вдруг чему-то улыбается.
Множество раз Рыцарь-Командор предлагал ему комнату в городе или передвижной дом, а он всегда отказывался. Рыцарь-Командор не понимает почему, но уважает такое решение из-за прошлых заслуг и репутации.
Отец Веспер замедляется, останавливается. Оглядывается через плечо, но ничего не видит. Затем постепенно, будто бы управляемая невидимой рукой, его голова поднимается к небу.
Он прикрывает глаза ладонью и щурится на свет закатных солнц. Далекая снижающаяся фигура едва различима, но явно приближается. Куб.
Святилище Семи возвращается.
Снижается оно как-то иначе, не так, как поднималось. Не быстрее, но куда более целенаправленно.
Он смотрит на него и мрачнеет с каждой секундой, несмотря на отсветы куба на своем лице.
Из-за которых он не сразу замечает движение на земле. Из Сияющего Града появляется другая фигура. Механическая металлическая змея, военная машина, перевозящая рыцарей-серафимов и солдат. Гусеничные колеса быстро несут ее по сельской местности по направлению к нему. К его дому.
Он прекращает смотреть, поворачивается и бежит.

За несколько миль от него на холме стоит Джем и держит у глаза подзорную трубу. В нее ему видны высокие платиновые колонны, увенчанные садами и овиваемые зелеными спиралями. Эти колонны отчетливо отмечают границу Сияющего Града. Другая граница, невидимая, идет по его периметру – жужжащее энергополе, отпугивающее инферналей. Джему безразличны как колонны, так и экран, его интерес лежит дальше. Но его попытки найти святилище Семи обречены на провал. Даже на максимальном приближении он не видит ничего, кроме слабого сияния.
Он начинает спускаться по холму, оставляя Вреда и Рилу дома. Дважды спотыкается на неровной земле, зацепившись взглядом за небо.
Наконец в поле его зрения попадает куб, а вместе с ним – что-то еще. Сначала он думает, что это птица, но она слишком близко к святилищу. И неправильной формы – куда больше любого дикого животного в этой части мира.
Один из Семи покинул святилище.
И летит к нему.
Прямо под ним, сохраняя скорость, ползет металлическая змея. С такого расстояния кажется, будто она скользит по холмам, словно лодка на волнах.
Джем чуть было не роняет трубу. Его охватывает страх, его старый друг, и крепко обнимает. У него есть лишь несколько секунд, чтобы что-то предпринять. Даже если они еще его не увидели, это лишь вопрос времени. Он оборачивается к дому, думает о Вреде и Риле. Страх сжимает еще крепче. Он ничего не может сделать. Если они увидят его – осудят и будут преследовать. Если они увидят Рилу… – он мотает головой, отгоняя эти мысли.
Страх не оставляет времени на раздумья. Таясь и передвигаясь между холмами, он направляется к своей цели. Не к Сияющему Граду и наступающим войскам, не домой, а прочь, к тайному заросшему деревьями месту.
Оттуда он, дрожа, наблюдает, спрятавшись среди листьев.
Его дочь в опасности. Он ей нужен! Порыв пойти к Риле обрывается другим, более зрелым, более циничным. Он не успеет, и любой акт героизма равноценен гибели. Что может один человек против бессмертного и военной мощи Империи?
Ничего.
Однажды он восстал – ради матери, и годами за это расплачивался. Воспоминания все еще как нож остры. Джем обучился на своих ошибках, они его сформировали.
Но он нужен Риле!
Он качает головой, понимая, что не может пойти к ней, ненавидя себя за это. Лучше дождаться подходящего времени. А если оно не настанет, лучше остаться в живых. Он повторяет эти слова вновь, тихо и с горечью, и заставляет себя их проглотить.

* * *

На серебряных крыльях парит Дельта из Семи. Последний раз она летала давно, слишком давно.
Позади нее, отражением, летит ее брат, Альфа. Он отдаляется от Дельты к берегу в поисках иной добычи.
Приказы отданы, достойные мобилизованы. Скоро начнется чистка. Мысль о ней висит в сознании Дельты тяжелым грузом. Ибо они сами виноваты так же, как и их народ.
Она не противится планам Альфы. Он – первый среди них, сильнейший, и она восхищается его целеустремленностью. И все же… ей бы хотелось, чтобы был другой способ восстановить идеальный замысел создателя.
Хоть она пробудилась и вновь действует, ее беспокойство никуда не делось, как и таящаяся в глубине печаль, с которой она жила и в первые дни существования мира.
На горизонте появляется жилище. Два уродливых, хаотично построенных дома. Ей не нравится. Почему сестра, точнее ее останки, предпочла находиться здесь, а не с ними?
Она приземляется, мягко касается ногами земли, сворачивает крылья за спиной, подобно плащу.
Безразлично оглядываясь на то, что попадает в поле ее зрения, но все же желая познать тайное очарование этого места, она осматривается по сторонам, пока ее пытаются нагнать ее рыцари – в шипящей змее за полторы мили отсюда.
У меньшего дома нет двери. Она приближается и понимает, что это – жилище для животных, ничего больше. Несмотря на просторность, здесь, видимо, живет только одна древняя коза.
Раздраженная вмешательством, коза смотрит на Дельту.
Взглядом холодным, будто бледные зимние тучи, Дельта смотрит на козу. Она видит утекающие силы и множество недостатков, но все они естественны. В животном нет ни капли скверны. Не она источник той неправильности, которую она ощущает поблизости.
Дельта уходит и направляется к главному дому.
Коза за ее спиной издевательски фыркает.
Дельта оставляет ее без внимания, привлеченная остаточным эхом сущности ее сестры. Металлические пальцы касаются неровной стены. Когда-то здесь был меч Гаммы. Она ощущает слабое чувство удовлетворения, покоя.
Она с жадностью, сполна отдается этому переживанию. Оно проходит очень быстро. И его оказывается недостаточно.
Она идет к двери и открывает ее.
Нарастает звук шагов и громкий высокий голос.
– Я кусачая коза! Мее! Мее! Кусь! Кусь!
В поле зрения появляется девочка. Непослушная, растрепанная, оскверненная.
Рука Дельты движется к живому мечу на поясе, хватает рукоять.
Девочка видит ее в дверном проеме, резко тормозит и ошарашенно замолкает.
Дельта чувствует сопротивление внутри себя, внутри меча. Она не может представить, чтобы Гамма позволила существовать этому оскверненному созданию. Она не видит в этом смысла.
Девочка вновь обретает голос и начинает кричать.
К ней медленно подходит мужчина и мягко с ней говорит:
– Все в порядке, Рила, все хорошо. Я тут.
Одной рукой он касается стены, находя по ней путь к плачущей девочке.
Дельта видит его покрытую рубцами сущность. Эхо скверны остается на ее краях – намек на что-то худшее, что было выжжено, что-то, что находилось там, где когда-то были его глаза.
Он замирает, наклоняет голову в ее сторону.
– Эй! Эй! Здесь кто-то есть?
Дельта не отвечает и сжимает рукоять меча. Значит, ради этого Гамма презрела нашу любовь? 
– Я знаю, что ты здесь. Чего ты хочешь?
Качая головой, Дельта отворачивается.
Металлическая змея, скользя, останавливается неподалеку, выплевывая из открытой пасти рыцарей. Прежде чем начать выполнять приказы, они преклоняются, выжидая, пока она пройдет мимо. Она не заметила ничего, чтобы им препятствовать.
Рыцари направляются к дому, а она опускается на колени, подавленная горем.
Вскоре до ее ушей доносится разговор на повышенных тонах.
– Я не уйду! И не оставлю свой дом! Я прошел ваши испытания много лет назад и заслужил право здесь находиться.
Из-за шлема на голове ответ рыцаря звучит громче, чем обычно.
– Этот дом осквернен. Он будет очищен. Если вы не покинете его, то также подвергнетесь очистке.
– Свяжитесь с Хранительницей, она этого не потерпит!
– Хранительница во всем служит Семерым. Наши приказы исходят от Них напрямую. Снимайте одежду, отойдите от дома и немедленно доложите о повторном очищении.
– Просто свяжитесь с ней, пожалуйста.
– У вас есть шестьдесят секунд, чтобы убраться с дороги.
– Не делайте того, о чем пожалеете.
Дельта неохотно прислушивается к разговору.
– У вас пятьдесят секунд, отказ подчиниться будет расценен как неповиновение.
– Я не уйду. Если вы собираетесь причинить вред невинному ребенку, вам придется сперва разобраться со мной.
– Тридцать секунд.
– Подождите!
– Двадцать секунд.
Рыцари заряжают копья.
– Десять секунд.
По щеке Дельты скатывается каменная слеза.

* * *

Танцует пламя, отражаясь в янтарных, широко раскрытых от ужаса глазах. Он сбавляет шаг, смотря на открывшуюся картину. Увидев обуглившееся тело Вреда на пороге, замирает. По изборожденным морщинами щекам падают крупные быстрые слезы. Рука цепляется за грудь. Он не издает ни звука, но его рот кривится от горя.
Его дом стал погребальным костром. Те, кого он любил, – пеплом. Он – снова Странником.
Но за треском пламени едва различимо слышится звук – голос, знакомый, плачущий.
Оскалившись и сжав кулаки, он вновь бежит, проносясь мимо стоящей на коленях фигуры, мимо круга рыцарей с выплевывающими огонь копьями. Они предупредительно его окликают – но поздно, да и слишком уж они удивлены, чтобы его останавливать.
Он сворачивает у входа в дом, где огонь сильнее всего, и проникает внутрь через боковое окно. Кустарная столярка хоть раз в жизни оказывается полезной, и он всем телом целиком выбивает пластекло из рамы.
Приземляется с тяжелым стуком. Дым уже заполонил комнату, придавая ей странный вид. Странник пригибается, закрывает рот и направляется вглубь дома.
Жар бьет со всех сторон, опаляя обнаженное тело, затрудняя дыхание.
Странник замирает, терпя боль, и прислушивается.
Подобный сирене голос доносится из кухни. Он идет на этот голос, пока не опускается на корточки у обеденного стола. Пригнувшись, встречается лицом к лицу с Рилой.
Девочка смотрит на него и бессвязно воет. Сопли смешиваются со слезами и копотью.
Странник поднимает палец, прикладывает к губам.
Все еще всхлипывая, она повторяет этот жест.
Странник кивает, осматривается, щурится сквозь дым, пока не находит то, что искал. Оставляя Рилу на месте, он снимает свой старый плащ с крючка и идет к баку с водой. Кашляя, пинает бак, затем снова и снова, пока тот не раскалывается. Когда выливается вода, он держит под ней свой плащ, переворачивает и вымачивает его, прежде чем помчаться обратно к дрожащей фигурке Рилы.
Ее почти не видно, так как дым опустился еще ниже. Она не двинулась с места и все еще крепко прижимает трясущийся палец к губам.
Он тянется вниз, хватает ее за руку и тащит к себе. В отчаянии она вертится, пытаясь прильнуть к нему, но, прежде чем ей удается зацепиться, он оборачивает мокрый плащ вокруг ее головы и всего тела.
Рила делает вдох, но не кричит.
Поднимая ее на руки, Странник бежит к ближайшему окну. Он уже ничего не видит, дым заставляет его ориентироваться по памяти.
Память подводит его на один дюйм, и он больно врезается в стену, после чего выныривает из огня через разбитое пластекло и выкатывается, весь в дыму, под последние вечерние лучи.
Мгновение он сидит на траве, тяжело дыша. Его броня почернела, но не лопнула, и она дымится, но не горит.
Сбрасывая плащ, он проверяет, дышит ли еще Рила. Дышит, прерывисто. Снова подхватывая ее, Странник бросается бежать.
Окружившие дом рыцари-серафимы видят его. По чипам передаются приказы, самые дальние рыцари начинают погоню, остальные – смыкают ряды, чтобы отрезать путь к бегству.
Ближайшая встает у него на пути.
– Мы тебе не враги, Защитник! Брось – а-а-а-а!
Его локоть врезается в ее шлем, и, пока женщина отступает, Странник оценивает ситуацию. Бежать некуда, союзников нет.
Он все равно бежит.
Рыцари вздевают копья, и справа от него пролетает огненный сгусток, заставляя повернуть налево, затем еще один – слева, пытаясь проткнуть его.
Пригибаясь и поднимая руку, он почти проходит под ним. Не обращая внимания на шипящий нагрудник, Странник ускоряется, пока не достигает сидящей на коленях Дельты.
Рыцари не осмеливаются стрелять в того, кто находится так близко к одной из Семерых. Они убирают копья и обнажают поющие мечи.
Воздух дрожит от внезапной песни, и Рила вздрагивает на руках у Странника, ужаленная этим звуком.
Пока рыцари их окружают, Странник бросает взгляд на преклонившую колени Дельту. Она, кажется, в беспамятстве, а у нее на лице застывает каменная слеза.
Он перехватывает Рилу и аккуратно наклоняется.
– Не подходи! – приказывает рыцарь. – Прикасаться к Ней – грех!
Когда становится очевидно, что Странник их игнорирует, один из рыцарей, обнажив меч, приближается к нему.
Стиснув зубы, он хватается за рукоять меча Дельты.
Никакой реакции, даже боли.
Он вытаскивает меч Дельты, делает несколько взмахов и собирается голосом задать направление его мощи.
Рыцари замирают, ближайший ошеломленно отступает.
Но, в отличие от их мечей, меч Дельты не поет. Серебряные крылья плотно облегают его глаз, и тусклый клинок тяжело оттягивает руку.
Вскоре рыцарь опоминается и готовится напасть.
Странник хмурится, смотрит на меч, сильно трясет его. В ответ крылья сжимаются еще сильнее.
Времени больше нет, он парирует первую атаку, затем вторую, каждый удар отдается дрожью в руке. Лишь близость к Дельте держит рыцарей на расстоянии. Они до крайности осторожны, ибо страшатся причинить вред своей возлюбленной бессмертной.
Один из рыцарей сосредотачивает на себе внимание Странника, пока остальные всем скопом наступают сзади.
Он оборачивается через плечо, едва не пропустив следующий удар. Съезжает на одно колено после выпада, и Рила выскальзывает из его захвата, откатываясь в сторону.
Во время битвы рыцарь отступает на несколько шагов и заносит меч над телом Рилы. Остальные в готовности стоят позади него.
– Сдавайся, Защитник. Это твой последний шанс.
Странник перехватывает меч обеими руками и направляет его острие к шее Дельты.
Они замирают. Никто и помыслить не мог о таком святотатстве. Рыцари шепотом совещаются. Осмелится ли он? Сможет ли он причинить Дельте хоть какой-нибудь вред? Такого еще не бывало, и не существует протокола, согласно которому можно было бы что-то предпринимать.
Странник смотрит в глаза Риле, кивком подзывая ее.
Девочка молча встает.
Рыцари ошеломленно смотрят, как она минует их, волоча за собой старый плащ.
Достигнув Странника, Рила обнимает его за ногу.
Наступает пауза. Рыцари не осмеливаются атаковать, не осмеливаются отдать себе отчет в происходящем. Слишком напуганные, чтобы действовать, они лишь созерцают разворачивающееся на их глазах жуткое представление – при этом разворачивающееся в направлении, которого они не в силах предсказать.
Странник касается острием меча горла Дельты.
Слышится щелчок, затем он скользит лезвием вверх по ее шее, и ей приходится подняться на ноги.
Двое рыцарей закрывают глаза, пятеро начинают читать нараспев литанию Крылатого Ока.
На эфесе беспокойно расправляются серебряные крылья и широко раскрывается удивленный глаз.
В тот же самый момент открывает глаза Дельта – и ловит взгляд Странника, вынуждая его посмотреть на нее.
Дельта начинает тихо напевать. Ее меч подхватывает мелодию. Странник понимает, что у него начинают трястись руки. По всему телу блокируются мышцы, дрожа в такт с мелодией Дельты. Скованно, против своей воли, он встает на носки.
Дельта поднимает руку, и Странник открывает рот. Она тянется вглубь, нащупывая там старые шрамы. Как будто следуя за нотами, ее песня меняется, по мере того как она изучает эти линии и узнает историю отмеченного ими человека. Ее голос и ее меч теряют гармонию и начинают песнь скорби и боли. Воздух вокруг них темнеет, синеет и рискует вскоре заискриться, а затем гаснет, обнажая руку, и Дельта прикрывает глаза, а ее песня оборачивается едва ли не стоном.
Освобожденный, Странник валится на землю, хватаясь за горло.
Через пару мгновений его взгляд вновь приобретает осмысленность. Он видит, как Рила смотрит на него со смесью страха и надежды. Темноволосая, она как банный лист клеится к его ноге.
Он смотрит на нее, затем обнадеживающе кивает.
Вновь перехватывая меч одной рукой, другой он берет Дельту за предплечье и идет. Дельта не сопротивляется, позволяя себя вести.
Странник двигается, хромая с утроенной силой, поскольку Рила все еще крепко держится за его ногу. При других обстоятельствах эта картина была бы забавной, но рыцарям не до смеху. Они уступают ему дорогу, и когда он мечом Дельты указывает отойти, подчиняются.
Дельту проводят в металлическую змею. Водитель выгнан. Рила отцеплена и пристегнута к одному из кресел в голове змеи. Странник сидит на другом. Смотрит на панель, хмурится.
Нажимает кнопку, тянет рычаг. Ничего. Проверяет другие варианты, с каждым движением все сильнее дергая и щелкая, пока наконец жужжание моторов не набирает обороты, и змея, отвернувшись от горящего дома и глазеющих рыцарей, направляется к берегу.

Тысячу пятьдесят два года назад

Империя Крылатого Ока обладает неоспоримой властью. Великий механизм, состоящий из миллионов людей, машин и заряженного сущностью оружия. Его цель проста: защитить мир от инфернальной угрозы.
Империя готова исполнить свой долг. Кружат по орбите металлические сферы, отслеживая беспорядки, а у Линз, имперских наблюдателей, на воде и на суше разбросаны вечно бдительные агенты. Ежедневно тренируются легионы рыцарей, не позволяя притупляться ни оружию, ни чутью. Вместе с ними в качестве живых щитов тренируются и гармонизированные люди, чьи души были связаны, чтобы уметь эффективнее противостоять инфернальной одержимости. Маршируют армии солдат с сущностными ружьями и пусковыми установками, неусыпно патрулируя Брешь.
Но есть одна проблема.
Брешь все еще запечатана.
Массасси, единственная из всех, кто смог почувствовать угрозу, создала Империю Крылатого Ока в ответ на готовящееся вторжение. Но она слишком рано родилась и слишком быстро подготовила человечество к наступлению.
Пока ее верные слуги несут вахту, голоса из тени нашептывают иное. Они ставят под сомнение реальность угрозы и задаются вопросом, не лучше ли те нескончаемые ресурсы, которые тратятся на поддержание армии, направить в другое русло.
Она знает, что сейчас ей никто не осмелится противостоять, но когда ее не станет, это изменится. А Массасси уже чувствует, как на ней сказались годы борьбы, чувствует каждый удар уставшего сердца.
Несмотря на божественную силу, она стареет. Она умрет, ее кожа слезет с костей и истлеет задолго до того, как инфернали проторят себе путь в этот мир.
Но в нее заложено столько же механического, сколько и божественного. Империя – всего лишь сложное решение сложной проблемы. Она уже много раз ее преобразовывала, как только поступали новые данные. Здесь – то же самое. Если проблема эволюционирует, то и ее детище должно развиваться. Лишь политики и идиоты думают, что можно закончить дело или достичь совершенства. Массасси не принадлежит ни к тем ни к другим.
Оставляя мир в руках своих командиров, она возвращается в мастерскую, чтобы завершить последний проект.

Глава третья

Металлическая змея без труда движется по холмам, повторяя их изгибы. Сидя внутри ее головы, Странник со злостью переключает рычаги на панели управления, резко изменяя ее курс.
Он часто оглядывается через плечо, но Дельта из Семерых все той же безмятежной статуей неподвижно сидит позади. Ее меч – на полу, рядом со Странником. Клинок тоже молчит, плотно закрыв глаз.
В соседнем кресле тихо хлюпает носом Рила. Пока он управляет механизмом, она пытается придвинуться к нему поближе, но ремни крепко удерживают девочку, пресекая эти попытки. По ее лицу пробегает туча, и Рила поднимает вопль.
Странник оглядывается на нее и прикладывает палец к губам.
Рила повторяет его жест.
Ее лицо смягчается, и он возвращается к управлению транспортом. Успокоившись, она переключает внимание на Странника. Ставит левую руку как он, пальцами накрывая воображаемые кнопки. Правой сжимает несуществующий рычаг. Выпрямляет спину, задирает подбородок и, еще раз сверившись с ним, хмурится.
Когда Странник начинает внимательно рассматривать проекционный экран, она наклоняется вперед, чтобы повторить его движение. Когда он опирается лбом на кулак, она копирует этот полный разочарования жест.
Странник этого не замечает.
Постепенно холмы уплощаются, и змея продолжает свой путь по равнинам среди деревьев, ровными рядами посаженных далеко друг от друга, с высоко растущими и едва различимыми, отбрасывающими тень ветвями.
Со стороны задней стенки раздается скрежет.
Странник тут же напрягается. Отстегивает удерживающие его ремни и поворачивается в кресле, держа одну руку на панели, а другой тянясь к мечу Дельты.
Глаза Рилы загораются новым знанием. Она жмет на центральную кнопку на груди, там, где пересекаются ремни, но ничего не происходит. Снова жмет, уже двумя пальцами, затем кулаком. С мягким щелчком ремни отстегиваются.
Снова скрежет. Он слышится близко и доносится из другой части змеи, где голова переходит в тело.
Странник поднимает меч Дельты и взглядом исследует пространство между тем местом, где сидит Дельта, и тем, где располагается чужак.
Щелчок, тихий выдох механизмов, и панель, отъехав, обнаруживает Джема. Его лицо и волосы заляпаны грязью, но его самого, похоже, не коснулись ни меч, ни пламя.
– Это я! Это всего лишь я! Я был на выпасе с козами, как вдруг пришли рыцари. Когда вернулся, было уже… слишком поздно. Мне удалось пробраться сюда, пока они были заняты тобой.
Странник мгновение смотрит на него, затем снова опускает меч Дельты на пол.
Лицо Джема расходится в улыбке облегчения.
– Рила! Ты жива. Спасиб… – Он замечает Дельту и отпрыгивает обратно к стене. Когда он вновь заговаривает, его голос звучит куда тише.
– Это…
Странник кивает.
Секундой позже кивает и Рила.
– Но нельзя же просто так взять и забрать Ее! О чем ты думал?
Странник пожимает плечами.
Рила пожимает плечами.
– Что нам теперь делать?
Странник поднимает руку. У Джема кривится лицо: он видит, что Рила делает то же самое. Но, прежде чем ему удается что-то сказать, его внимание привлекает нечто по ту сторону проекционного экрана за плечом Странника.
– Смотри!
Странник поворачивается к панели и видит, что они направляются прямиком к одной из великих колонн. Датчик сближения начинает пищать все громче, на экране истерично мигают цифры – они показывают расстояние и оставшееся до столкновения время. Он дергает рычаги, резко разворачивает змею направо, и пассажиров отбрасывает влево.
Лишь Дельта не двигается, ее покой не нарушен. Джема откидывает к противоположной стене, а Рилу и Странника выбрасывает из сидений.
Плоть с музыкальным стуком сталкивается с твердой поверхностью.
Пока люди приходят в себя, металлическая змея продолжает поворачивать направо, пока не видит конец собственного хвоста и не начинает нарезать круги по бурой грязи, вспаханной ею же самой.
Странник втаскивает себя обратно в кресло, одной рукой зажимая новую шишку на голове, другой – хватаясь за рычаг и вновь выравнивая змею.
Джем тоже поднимается и идет к свернувшейся на полу Риле.
– Все в порядке, – говорит он, поднимая ее на руки. – Все в порядке. Ох, бедный ребенок.
Она начинает плакать, и Джем крепче ее обнимает.
– Ты ранена? Что-нибудь болит?
Рила моргает, смотрит на Странника, затем делает глубокий вдох. Морщится, выдавливает одну слезу и усилием воли подавляет остальные.
– Рила? – спрашивает Джем. – Ты в порядке?
Она кивает.
– Где-нибудь болит?
Она мотает головой, и Джем сажает ее в пустое кресло. Фиксируя Рилу на сиденье, бросает взгляд на Странника и бормочет:
– Надо было ее пристегнуть.
Странник открывает рот, чтобы возразить, но ничего не говорит.
Змея едет дальше, освещая глазами темноту. На проекционном экране зеленые линии обрисовывают подробности, невидимые слабому глазу человека. Перепады рельефа, очертания деревьев и линию на горизонте, обозначающую море.
В отличие от большинства жителей Империи Крылатого Ока, ни у кого из пассажиров змеи нет работающего чипа. У Странника его никогда и не было, как и у Рилы. У Джема есть, но это – плохо сделанная реплика чипов обитателей Сияющего Града. Он сбоил уже несколько лет, а теперь и вовсе превратился в бессмысленную шишку, засоряющую мозг. Поэтому никто из них не слышит трансляцию.
Кроме Дельты. Ей не нужен никакой переводящий чип. Она все слышит, все понимает. Ее голова клонится на одну сторону, ее рот открывается: «Покорность». Даже когда бессмертная говорит, ее голос резонирует, заполняя тесное пространство и заряжая воздух.
Люди замирают от его красоты.
Текучим движением Дельта поднимается на ноги.
– Я здесь, – говорит она. – Точно здесь.
Будто в ответ на экране загораются новые огни, и наверху проступает рябь от разрезающего ткань неба корабля.
Он нагоняет металлическую змею и зависает прямо над ней.
Странник тычет в Джема, потом указывает на турель на спине у змеи.
– Я туда не пойду! Это самоубийство.
Странник снова указывает на турель, Рила повторяет.
– Я не могу. Я не умею.
Странник вздыхает и ускоряет змею.
Небесный корабль без всякого труда приспосабливается к новому темпу.
На экране вспыхивает предупреждение: приближается какой-то объект. Прежде чем Странник успевает отреагировать, сверху раздается стук – на крышу змеи что-то приземляется.
Над их головами образуется заплатка шириной с ладонь взрослого человека, сияя красным, затем белым – так ярко, что всем, кроме Дельты, приходится отвернуться.
Когда свет гаснет, становится видно отверстие – достаточно широкое, чтобы в него прошла сфера. Она откатывается на несколько дюймов, останавливается ровно в центре кабины, а затем из каждой ее точки выстреливают лазеры, опутывая решетками зеленого цвета все находящиеся внутри объекты, картируя их и подсвечивая.
Странник бросает панель управления змеей и хватает меч Дельты. Решетка на его лице меняет цвет на красный, как и на лицах Джема и Рилы, а у Дельты остается зеленой, яркой, безопасной.
Странник поднимает меч Дельты, и тогда квадратные ячейки решетки заполняются различными цветами, маркируя местонахождение главных органов.
Он пытается петь, поднимая клинок, но с губ не срывается ни единого звука, и меч не просыпается. С тупым звуком клинок ударяется о сферу.
Лазерные решетки подвисают, жужжат и возвращаются к жизни.
На панели управления вновь пищат датчики сближения. Никто не обращает на них никакого внимания.
Странник снова бьет сферу.
От удара меч Дельты просыпается. Пытается вновь закрыть глаз, но у Странника иные планы. Напевая, он бьет сферу, и на этот раз меч реагирует, и звук наполняет клинок, и тот, искрясь, аккуратно разрезает сферу пополам.
Решетки тут же исчезают.
Странник тычет пальцем в Джема, затем в панель.
– Но я… – начинает Джем, однако, встретившись взглядом со Странником, замолкает. Он идет к панели и безрезультатно тыкает в кнопки, а Странник тем временем углубляется дальше в живот змеи.
Странник доходит до лестницы и забирается на турель. Купол из пластекла, который обычно ее накрывает, сейчас представляет собой не что иное, как разбросанные у ее основания осколки, а дула превратились в обрезанные трубы. Осматривая змею, Странник замечает клубы дыма там, где располагается другое оружие. Этот дым окутывает зубы змеи.
Небесный корабль над его головой идет на снижение, он так близко, что можно увидеть высовывающиеся из люков фигуры – они готовятся к прыжку.
Делая вдох, чтобы запеть, Странник проверяет меч Дельты. Поняв, что сейчас произойдет, меч крепко зажмуривает глаз. Странник бьет оружием по турели, пока тот снова не прозревает, и грозит ему пальцем.
Глаз на эфесе дрожит, но все-таки не закрывается.
Странник вновь делает вдох и запевает, высоко держа клинок в выпрямленной руке. Меч Дельты поет вместе с ним, и воздух вокруг вспыхивает голубым, обнажая силу песни, которая распространяется за пределы металлической оболочки и нарастает до тех пор, пока не доходит до одного из световых двигателей на крыле небесного корабля.
Раздается приглушенный взрыв, за которым следует визг: это отказывает двигатель, и корабль круто заваливается влево, сбрасывая человеческий груз на землю. Странник наблюдает за их недолгим совместным падением и тем, как они уже по отдельности подскакивают и раскатываются в разные стороны по приземлении. Небесный корабль подпрыгивает всего лишь раз, а затем полностью затихает.
Довольный проделанной работой, он спускается обратно.
Джем радостно оставляет панель управления и перемещается за кресло Рилы.
Странник бросает меч Дельты, который с лязгом падает на пол, и хмуро смотрит на новые предупреждающие сигналы на мониторе. Картинка на экране потеряла приближение, и теперь ему приходится щуриться в пластекло, чтобы хоть что-то увидеть в темноте. Пожав плечами, он берется за рычаг и передвигает его максимально вперед.
Дельта продолжает вглядываться в дыру на потолке. Она говорит так тихо, что ее едва слышно.
– Покорность, куда ты пропала?
Прежде чем закрыться, глаз на мече бросает на нее виноватый взгляд.
Губы Дельты снова шевелятся, на этот раз беззвучно: «Покорность?»
Рыцарь-Командор стоит на краю скалы, позади него в готовности выстроились рыцари и солдаты. Внизу простирается Грейспот-3 с его ветхими постройками. Он видит металлический настил, ведущий в убежище под горами. Видит здания, подмечая, сколько из них были возведены без разрешения и не по правилам. Они найдут тут множество неугодных, изгоев, что действуют вне рамок имперского закона – оскверненные души, что суть преступники и враги.
В невольном отвращении он качает головой. Он не осознавал, насколько плохи дела, хотя он уверен, что Линзы в курсе, а значит, в курсе и Покорность. Если Первый осмеливается ходить по их землям, какие же еще кошмары их здесь ожидают? Почему это терпели так долго? И, главное: почему она мне не говорила? 
На границе Грейспота-3 он замечает доки, а за ними – прибывающую армаду Империи Крылатого Ока. Она образует плавучую стену, что отрезает любую возможность сбежать по морю, точно так же, как он с его армией блокируют скальные тропы, запечатывая порт.
На него падает тень, и он поднимает взгляд. Явился небесный дворец Альфы. Эта не поддающаяся объяснению, идущая вразрез с законами физики платформа сейчас парит над его головой. Он не слышит рева огромного светового двигателя, поскольку этот звук – вне диапазона смертных ушей, но он его ощущает, и волосы на руках и на загривке встают дыбом. Он восхищен величием дворца – очередного чуда, подобного которому не видели со времен великого исхода Гаммы.
Где-то внутри него находятся Бета, Эпсилон, Тета и Эта из Семерых. С ними Покорность. В глаза бросается отсутствие Дельты. Он слышал, что у нее дела на материке, но Покорность, как обычно, не привнесла ясности в вопрос.
Альфа уже спустился на землю. Вместе со своими отрядами отбивая четкий ритм по металлическому настилу, Рыцарь-Командор видит, как бессмертный перемещается от дома к дому. Рыцари-серафимы не могут за ним угнаться и вынуждены ускориться, чтобы поравняться с гигантскими шагами Альфы.
Достигнув подножия скал, Рыцарь-Командор видит, как людей вытаскивают из их домов, сгоняют в кучу и ставят на колени.
Он поднимает руку, и отряды тотчас же замирают – их дисциплина безупречна. Рыцарь-Командор облегченно вздыхает. Под взором Семи ошибки недопустимы.
К нему подбегает рыцарь-серафим и отдает честь.
– Докладывай.
Рыцарь показывает на стоящих на коленях горожан.
– Альфа говорит, что этих следует пощадить.
Рыцарь-Командор производит быстрый счет по головам. Его чип подтверждает полученные цифры, а сам он тем временем пытается не обращать внимания на их мольбы о помощи, об утешении, о каком-либо признании. Здесь сто тридцать человек, менее одного процента от населения Грейспота-3.
– Ясно.
– Что нам делать, сир?
Его голос дрожит. Рыцарь юн, едва ли старше оруженосца. Он еще не видел битвы – впрочем, как и Рыцарь-Командор в его возрасте.
– То же, что мы делаем всегда, получив приказ. Мы его исполняем. – Он слегка поворачивает голову, по комму обращаясь к далеко находящимся офицерам. – Приказ капитанам: оцепить порт по периметру. Никто и ничто не должно проскользнуть незамеченным, ясно?
Внутри шлема раздается хор подтверждений.
Рыцари образуют строй, в готовности обнажают копья, устремляют взгляд на командира в ожидании приказа.
В груди у Рыцаря-Командора загорается искра сомнения. Он задумывается, действительно ли они собираются уничтожить целый порт. Это какая-то проверка? Мы ведь можем спасти гораздо больше людей… Даже оскверненных можно очистить. 
Сомнение оборачивается страхом, когда свой взгляд на него переводит Альфа. Если он сейчас же, немедленно, не исполнит приказ, его осудят и признают неблагонадежным. Возможно, это уже свершилось.
Рыцарь-Командор сглатывает пересохшим горлом.
Отдает приказ.
Рыцари выравнивают копья.
К этому моменту жители Грейспота-3 успели осознать, что́ грядет. Те, у кого есть оружие, хватаются за него. Те, у кого нет, прячутся. Несмотря на отсутствие времени и согласованности, в городе быстро формируется очаг сопротивления. Дома становятся бункерами, окна – амбразурами. Те, у кого нет привычного огнестрельного оружия, кидаются всем, что попадется под руку.
Это быстрая и решительная реакция.
Из рыцарских копий вырывается огонь – разрушительная волна, поджигающая здания и людей. Мятежники дают ответный огонь, но уже не так решительно.
Атака повторяется трижды, и с каждым разом сопротивление слабеет. А затем Альфа запевает. Долгая, высокая нота кажется бесконечной.
Глаз Рыцаря-Командора разрывается от мигрени, эта внезапная боль заставляет его сбросить прицел. Остальные рыцари тоже страдают и опускают мечи. Далеко позади солдаты полностью прекращают стрельбу.
В одном из домов раздается крик полукровки. В ней не так много скверны, и та не на поверхности. Но под кожей, вибрируя, воспламеняется кровь. Подобные крики доносятся из разных частей порта, а посреди этой какофонии по-прежнему держит ноту Альфа.
Рыцарь-Командор не знает, сколько еще выдержит, и не уверен, не является ли сам целью песни Альфы. Мятежники больше не стреляют: руками приходится затыкать уши или вытирать текущую из носа кровь, где тут еще удерживать оружие?
Через три улицы на крыше стоит одинокая фигура женщины. Ее одежда износилась и выцвела, но что-то в ее осанке выдает привычку командовать. Хотя звук и действует на нее так же, как и на остальных, она находит в себе силы устоять. В руке у нее пращемет, который она направляет на Альфу, взяв на прицел его серебристое лицо, и стреляет.
Единственный выстрел в гигантскую фигуру. На мгновение все внимание приковывается к снаряду, солдаты и горожане забывают о боли, в изумлении глазея на невозможную атаку.
Рыцарь-Командор не может поверить своим глазам. У него есть время осознать, что выстрел женщины и правда произошел, задаться вопросом, что ему делать, если Альфа падет, но времени найти ответ у него нет.
На крылатом эфесе меча Альфы располагается глаз. Он следит за приближающимся снарядом. Рыцарь-Командор не может сказать, меч ли управляет рукой, или рука – мечом, но через мгновение клинок уже обнажен, еще через одно – по дуге отбивает летящий с неба снаряд.
Альфа прерывает песнь, и три глаза обращаются к женщине на крыше. Меч бессмертного указывает в ее направлении, и Рыцарь-Командор видит, как она поворачивается, спрыгивает вниз и пытается укрыться за домом.
Альфа берет вторую ноту, и на мгновение мир загорается так ярко, что зрение не справляется, и Рыцарю-Командору приходится закрыть лицо, чтобы защититься от палящего голубого света. Когда он вновь открывает глаза, то не находит уже ни дома, ни женщины, ни сопротивления. Лишь горстку пепла, развеивающуюся на ветру.
Альфа движется к следующему дому, Рыцарь-Командор выкрикивает приказы, мобилизуя войска. Рыцари и солдаты вновь стреляют, и на этот раз мятежники не отвечают встречным огнем.
Проходят часы, в течение которых металлическая змея продолжает ползти к берегу. Несмотря на свои размеры, движется она быстро. На резких поворотах из разбитых турелей валит дым, а гусеничные ленты легко справляются с неровным рельефом.
Дельта из Семерых моргает, отвлекаясь от воспоминаний. Она уже долгое время впивается глазами в маленькую дырку в потолке обшивки, ожидая появления Покорности. Но Покорность не явилась. Братья и сестры ожидают ее возвращения. Альфа будет недоволен ее задержкой. Эта мысль беспокоит Дельту, ибо она всегда пыталась жить в гармонии с остальными и гордилась этим.
Она понимает, что никакой помощи не предвидится и что ей самой следует принять меры. Но какие? Нужно больше информации.
Она смотрит на людей, которые делят с ней кабину.
Ребенок, Рила, беспокойно спит. Предназначенные для взрослого человека ремни впиваются в ее тело ниже подбородка. Ее сны отражаются в глазах Дельты. Она заперта в ловушке горящего дома, и сквозь окна на нее смотрят лица за забралами, блокируя выход.
Изучая ее сущность, Дельта находит мало поводов для радости, и близость скверны, пусть и столь незначительной, ей неприятна.
Младший из мужчин, Джем, смотрит на нее. Он боится. Правильно боится. Она видит производимые в его жалком мозгу расчеты, видит сеть мелкой лжи, что пронизывает его суть, а под ними – тяжкую горечь и сожаление, которым не может не сочувствовать. Но самое главное – она видит, что он осквернен, испорчен после многих лет инфернальной близости.
Второй мужчина, тот, что когда-то носил меч Гаммы, а теперь посмел притронуться к ее, Дельты, клинку, не осквернен. Хотя его легко читать, поскольку он типичный представитель этого вида, она не понимает, куда его отнести. Он будто запасная деталь, оставшаяся после завершения строительства. У нее есть соблазн оставить его рядом с собой, просто на всякий случай, но на самом деле в нем нет нужды. Она коротко задерживается на его недавнем горе, видит, что оно угрожает поглотить мужчину, но адреналин, страх и сиюминутные задачи пока что сдерживают эту волну.
Дельта знает, чего от нее ожидают. Она закрывает глаза и представляет Альфу, отдающего приказ. Как легко рисовать в воображении брата, как будто он здесь и требует их уничтожения!
Она разжимает руку, поворачиваясь туда, где располагается ее меч. Тот лежит рядом с креслом Странника и прикидывается спящим. Он не отвечает на ее призывы. Она подумывает взять его в руки. Разумеется, никто из находящихся здесь людей не в силах ее остановить. И все же она его не берет.
Даже чувствуя ярость от того, что клинок ей не отвечает, Дельта понимает, что она этого и не хочет. Дельта всегда жила со внутренней усталостью, и желания сражаться у нее немного. Она покинула святилище не для того, чтобы замарать руки кровью. Она покинула его, чтобы навестить сестру, чтобы понять, почему последний осколок Гаммы ведет себя именно так.
Она говорит себе, что эти люди недостойны ее гнева. Говорит, что Империя ее заберет, это всего лишь вопрос времени, поэтому пытаться сбежать – бессмысленно. Говорит, что она выбирает ожидание, так как оно ей к лицу.
А затем, поскольку так проще и привычнее, садится и закрывает глаза.

Оба солнца стоят в небе, отбрасывая сияющие лучи на поверхность моря. Вокруг видна исключительно вода, от непрерывной линии на горизонте до разбивающихся о берег волн.
На протяжении сумерек и раннего утра металлическая змея неутомимо продолжает свой путь. Редеющий дым течет из разбитых турелей, но, несмотря на понесенный ущерб, движется она так же быстро, как и раньше.
Джем встает рядом с сидящим в кресле Странником. Смотрит на спящую под ремнями Рилу и понижает голос.
– Хорошо идем.
Странник сперва не осознает его слов, обращенный мыслями к прошлому, к тому, что потеряно. Снова фокусирует янтарные глаза. Смаргивает слезы, кивает.
– Как думаешь, мы сумеем добраться до Веспер раньше них?
Странник пожимает плечами, и Джем смотрит мимо него на их цель.
Впереди раскинулся порт, но не та огромная северная морская база, которую ожидает увидеть Джем.
– Я думал, ты повезешь нас к Скайлэндингу.
Он наклоняется и щурит глаза, пытаясь распознать ориентиры.
– И это не Северное Крыло. Где мы?
Странник показывает на навком и пожимает плечами.
– Не знаешь? – недоверчиво спрашивает Джем. Дисплей поврежден, но ему удается различить достаточно деталей, чтобы понять их местоположение.
– Он нас ведет к Грейспоту-3, да? Но Веспер отправится к Горну. Мы должны ехать в Скайлэндинг, это самый быстрый путь.
Странник указывает назад, туда, где сидит Дельта, и качает головой.
Он представляет, как радушно их бы приняли вооруженные силы Скайлэндинга или Северного Крыла, и меняет свое мнение.
– Ладно, ты прав, но мы не можем доставить Рилу в Грейспот-3. Там небезопасно. Там полно беженцев и изгнанников из Сияющего Града. Ради солнц, до меня даже дошли слухи, что там ведут торговлю кочевники Первого!
Рила потягивается и зевает, и что бы ни собирался сказать Джем, он это проглатывает.
Странник аккуратно отводит рычаг, и металлическая змея замедляет движение. Он трет покрасневшие глаза, затем кладет руки на панель управления. Наступает пауза, достаточная, чтобы сделать вдох-выдох, а затем он с силой выдергивает себя из кресла.
Джем собирается расстегнуть ремни Рилы, но она уже встала, и он видит ее нахмуренное личико.
– Что случилось?
Рила мрачно на него смотрит, но ничего не говорит.
Странник поднимает с пола меч Дельты и открывает люк. Раздается шипение, и в душное помещение врывается поток свежего воздуха.
Джем идет к Страннику, задвигая Рилу за спину. Наклоняется ближе.
– Что насчет Нее?
Мужчины смотрят на Дельту. Даже если она об этом знает, то не подает вида.
– Может, нам просто оставить Ее здесь?
На мгновение Странник задумывается, кивает и делает шаг к Дельте.
– Что ты… Ладно, мне лучше не знать. – Джем отступает к открытому люку. – Прежде чем ты что-нибудь сделаешь, я лучше спущусь. – Он смотрит вниз и быстро добавляет: – Чтобы обезопасить Рилу.
Странник кивает.
Джем подталкивает Рилу к люку и, прежде чем последовать за ней, быстро оборачивается.
– Что бы ты ни собирался делать, будь осторожен.
Странник поднимает бровь.
Оставшись в одиночестве, если не считать Дельты, Странник как будто сдувается, тяжесть недавних событий опускается на его плечи подобно плащу. Он щиплет себя за переносицу, трет уставшие глаза и идет к Дельте.
Тихо и аккуратно встает на колени напротив нее. Его макушка едва достает ей до плеч.
Она не шевелится.
С поклоном он возвращает ей меч, кладя клинок к ее ногам. Поднимает взгляд, но ее глаза остаются закрыты. Ни меч, ни бессмертная никак не показывают, что заметили друг друга. Странник медленно встает и быстро уходит не оборачиваясь.
Джем и Рила ждут снаружи. Втроем они направляются к краю скалы. Здесь, наверху, они как на ладони, ветер бросается на них, играя с волосами и препятствуя разговорам. Курящийся на другой стороне дым испаряется, едва поднявшись чуть выше уровня земли.
Странник видит дым и хмурится еще сильнее.
– Мне это не нравится, – бормочет Джем.
Они приближаются к краю, сражаясь с ветром, чтобы сохранить равновесие. Джем держит Рилу за одну руку, Странник – за другую.
Медленно, дюйм за дюймом, показывается Грейспот-3. Внизу тлеют дома, пылая красным, будто россыпь умирающих звезд. Джем достает свой старый потертый визор. Он видит подробности, без которых мог бы и обойтись, – кучу наваленных друг на друга тел с неестественно вывернутыми почерневшими конечностями. Разрушенные здания и подорванные улицы.
Странник отбирает у него трубу и, глядя на открывшуюся картину, сжимает челюсти.
У Рилы труба воображаемая, но мрачное выражение на ее лице все равно выглядит убедительно.
– О нет, – произносит Джем, кладя руку Страннику на плечо.
Тот оборачивается, и Джем указывает на металлическую змею.
– Смотри!
Между ними и машиной стоит Дельта из Семерых. Она смотрит на них с непроницаемым выражением на лице. Ее серебристая рука покоится на эфесе меча.
– И что нам теперь делать? – спрашивает Джем.
Странник смотрит вниз с обрыва. Путь, что ведет по каменному склону вниз, относительно неплохо сохранился. Он бежит к ближайшей платформе, заталкивая Рилу за спину, а Джема – за Рилу.
– Но, – протестует Джем, – ведь нам нельзя вниз!
Странник не обращает внимания на его слова, и когда Джем вновь оборачивается и видит, что Дельта уже начала преследование, все его возражения затухают на корню.
Ржавые мостки гремят на каждом шагу. Их покрытие маскирует более глубокие повреждения. Из-за взрывов от этой части скалы откололись целые куски, а на металлической решетке запеклась кровь. Но тел тут нет. Их уже унесли, чтобы сжечь на погребальных кострах в порту. Когда они минуют следы худших повреждений, мостки опасно наклоняются. Четыре основные опоры обрушились, и теперь сооружение держится на силовых кабелях.
Странник останавливается.
Рила останавливается.
– Вперед, – торопит Джем.
Странник смотрит вниз, тут же поднимает взгляд наверх и прислоняется спиной к скале.
– Знаешь, как говорят – никогда не смотри вни… Нет! Не смотри, Рила! Я сказал, не смотри!
Девочка начинает шататься и съезжать в сторону. Мужчины вытягивают ее, схватив за руки. Следует долгий скрип: кабели пытаются приспособиться к изменяющемуся центру тяжести.
Они замирают, цепляясь за скалу и друг за друга, пока настил не останавливается.
Джем отмирает первым, побуждая к действиям остальных.
Они зигзагом идут вниз по склону. Где-то через три четверти пути один из кабелей лопается.
Настил тут же кренится, но оставшиеся кабели его удерживают.
Пока трое прокладывают себе путь вниз, крен мостков становится все более заметным, и настилы медленно уступают гравитации. Подобно заваливающемуся пьянице, они делают это постепенно.
– Бежим! – кричит Джем.
И они бегут.
Странник сграбастывает Рилу в охапку и, опуская голову, ускоряется. Джем наступает ему на пятки.
Они мчатся, громко топая, этот звук напоминает стучащий по крыше дождь, что разносит вокруг звучное эхо. Лишь спустя два уровня у Странника начинают заплетаться ноги, не в силах справиться с резким креном настила; он отклоняется назад, пытаясь не упасть. Джем, не в силах остановиться, не в силах пробежать мимо замедлившегося мужчины, кричит: «Давай же!»
Скала гудит, и в конце концов кабели не выдерживают. Вся конструкция падает со скалы, звонко обрушиваясь в грязный песок, покрывающий камень.
Трое на ней валятся на решетчатую стену, их подбрасывает, они снова падают, образуя запутанный клубок рук и ног.
На мгновение все затихает.
Рила садится. Ее молодое тело выдерживает столкновение с землей куда лучше, чем взрослые. Она поднимает руку и изучает ее. Пересечения на настилах оставили отпечаток на ее ладони и на обратной стороне мизинца. Там, где оторвался ноготь, выступает кровь. От ее вида девочку начинает трясти. Дрожа, оттопыривается нижняя губа.
Резко обеспокоенный, подскакивает Джем. Ложится лицом на решетку, пытаясь разглядеть что-то сквозь нее, затем поворачивается к остальным.
– Вы в порядке?
Со вздохом Странник поднимается на локте.
Рила показывает ему свою руку и смотрит на нее, как будто перед ней непримиримый враг.
– Ой, – говорит Джем. – Выглядит не очень. – Возвращается к решетке. – Думаю, мы в безопасности. Не вижу никого поблизости.
Странник смотрит на ее руку и демонстрирует свою. Посреди мозолей красуются свежие синяки и окровавленные костяшки, а большой палец распух и стал в два раза крупнее большого пальца на другой руке.
Рила впечатленно кивает. Делает глубокий вдох, и ее губа перестает дрожать.
Карабкаясь из обломков обратно на мостки, они видят Грейспот-3 с уровня земли. Воздушные атаки полностью уничтожили какие-либо следы архитектурной планировки, которая, возможно, здесь была. Воронки придали зданиям новые формы, добавили уродливые углубления. Комья подорванной земли образовали новые холмы, некоторые из которых все еще горят, медленно превращаясь в лужи из гари.
Это мертвое место, но не все здесь мертвы. Тут и там сидят и стоят выжившие, объединенные ужасом, сливаются с развалинами. Они едва ли замечают гостей, да и вообще что-либо вокруг.
Но замечает Джем. Он улавливает в обломках отсветы, двигаясь от одной кучи к другой, ища сокровища посреди этого разрушения. Находит несколько монет, одну – ценную, платиновую, и клеевой пистолет с половиной заряда.
Пока он занят этим, Странник оглядывается на скалу. Серебристая фигура шагает с обрыва, отражая солнечный свет. Расправляются сияющие крылья, превращая падение в полет, затем в скольжение, и вот она почти достигает земли, направляясь прямиком к ним.
Это зрелище привлекает выживших. Как один, они орут, рассыпаясь во все стороны.
Джем, Рила и Странник тоже переходят на бег, но не успевают далеко уйти, когда их настигает ее тень. Они останавливаются, Дельта приземляется перед ними. Слева направо она обводит глазами пространство, ее взгляд ожесточается, когда обнаруживает разрушения, а затем замирает на ближайшей горе трупов.
Джем начинает пятиться, но Странник крепко хватает его за руку. Он медленно падает на колено, утягивая остальных за собой.
Дельта вытаскивает из горы одно тело. Его руки асимметричны, одна толще и длиннее другой. Она вынимает и череп – обычный, маленький, и поднимает его к небу.
– Как могло до этого дойти?
Вопрос риторический, но Странник встает, привлекая ее внимание. Он указывает на море, и она, проследовав взглядом за его рукой, видит на далеких волнах удаляющиеся точки. Флот под знаком Крылатого Ока. Над которым парит массивный небесный дворец Альфы.
Дельта закрывает глаза.

Тысячу пятьдесят один год назад

Массасси добавляет последние модификации в металл вручную. Почему-то ей это кажется правильным, как будто это наиболее личное ее творение.
Эта работа – медленная гонка. Не имеет значения, закончит она сегодня или завтра, через год или через три. Брешь молчит, ее Империя стабильна. Опасность скорее идет изнутри, нежели снаружи: Массасси ускоряет собственную дегенерацию.
Некоторых это привело бы к депрессии или срыву, но для Массасси это стимул. Есть четко определенное задание и теоретические знания, как с ним справиться. Будь она проклята, если ей помешает что-то такое несущественное, как физическое тело.
Мощные машины уже придали форму основной оболочке, над которой она и работает. Форму выкованного в металле человека. Она знает, что люди бессознательно реагируют на высокий рост, и поэтому сделала его выше обычного – внушительным, властным. Это облик, требующий подчинения.
Добавила широкие плечи и выдающиеся мускулы. В них нет большой необходимости, и они никак не отражают способности ее творения, но она создает не просто орудие, она создает символ, который должен вселять уверенность.
Она работает долгими часами, теперь, самоустранившись от политических амбиций и правления, находя в себе скрытые ресурсы энергии.
Массасси работает молотом и напильником, и лицо начинает обретать форму. Царственное, горделивое, благородное. Лишь закончив, она видит в нем сплав своего прошлого. Черты ее куратора смешиваются с чертами Инсы, которые, в свою очередь, перетекают в черты нейромастера, которого она встретила несколько десятилетий назад, и в черты первого человека, которого отправили за ее головой, когда она была еще ребенком. Эта группа слишком разнородна, чтобы создавать на ее основе единый образ, но все они были уверены в своих способностях, многие противостояли ей, и все склонились перед ее волей.
Отойдя назад и оглядывая оболочку, она не может избавиться от чувства, что чего-то не хватает. Недостаточно того, что выбранная форма получилась большой, внушительной. Массасси нужно, чтобы она превосходила человеческую природу, нужно что-то, что будет возвышаться над людьми и вселять благоговение.
И тут она понимает: крылья. Она подарит своему творению крылья. Она намеревается наделить его многими качествами и умениями – прикладными, важными, – так почему бы не добавить чего-то просто так? На ее лице появляется редкая улыбка, и она приступает к модификациям.
Одно изменение ведет за собой другое, и перед ней предстает целый набор задач: необходимость соблюдения законов аэродинамики и практические аспекты функциональных крыльев на гуманоиде.
Прекрасно, думает она. Вся ее жизнь была сплошной чередой препятствий. Не поздно ли что-то менять?
Время проходит в дымке размышлений, проектирования, работы, а также пота, проклятий и улыбок.
Когда оболочка близится к завершению, Массасси начинает работать над ее оружием. Она и раньше создавала мечи для своих рыцарей-серафимов. Каждый хранит в себе мельчайший фрагмент ее сущности, активируемый песней. Она их не усложняла, ограничив их действенность навыками тех, кто их использует. Здесь таких ограничений не будет. Она собирается создать нечто, обладающее собственным сознанием. Это будет отчасти союзник, частично расширение, единое, но разделенное целое.
Льется металл, еще и еще, затачивается край, клинок регулируется на фокусирование и выброс сущности.
Она снабжает меч глазом, помещая его на крылатую крестовину. Ее замысел заключается в том, что связь будет обоюдной, что позволит мечу сообщать своему носителю о развитии битвы и, в случае необходимости, направлять его руку в бою.
Пока что безмолвный меч вкладывается в пустую руку, безжизненные пальцы смыкаются вокруг рукояти.
Когда все готово, она забирается на помост и поднимает свою металлическую руку. Радужка на ее ладони открывается, и она кладет руку на глаза своего создания.
Заходя вглубь, Массасси направляет свою волю. Ее цель – создать идеал, существо, которому нет равных, которое будет обладать силой творить то, что необходимо. Из нее выплескивается сущность, наделяя оболочку светом, наделяя ее жизнью. Часть этого света проходит сквозь его руку, вливаясь в меч и утекая обратно. Подобно ребенку в лоне матери, оболочка тянет жизненные силы из Массасси, вбирая в себя аспекты ее личности. Она пытается удержать сожаления и сомнения и отдать лишь сильнейшие части себя.
Сущность в оболочке обретает форму, удерживаемая линзами и кабелями, и подобно воде течет по внутренним каналам. Она находит собственный ритм и становится независимой.
Массасси отпускает захват и тяжело прислоняется к помосту. На нее моментально наваливаются вся ночная работа, все долгие часы. Старые суставы внезапно заявляют о себе, и все, на что она сейчас способна, – это тяжело дышать, более походя на мешок с костьми, чем на богоподобную императрицу.
Она делает выдох, фигура перед ней – вдох, и воздух начинает трещать от энергии. Три глаза открываются одновременно, и рождается Альфа.
Опускается серебряная рука, предлагая Массасси помощь. Никогда она не соглашалась ни на чью помощь, но сейчас принимает ее без колебаний, и ее аккуратно ставят на ноги.
Впервые за свою жизнь она не одинока.
Поднимая взгляд, она видит глаза чистейшей лазури, как небо в идеальный для полетов день. Они восхищенно смотрят на нее, наполненные любовью.
Она ищет в Альфе трещины, сбои и протечки сущности, и ничего не находит.
– Ты справишься, – говорит она.
Грудь Альфы надувается, реагируя на скрытую похвалу. Он говорит, и его слова разносятся по всей мастерской, заставляя металл звучать, а кровь – петь.
– Я готов, создательница. Начнем?
– О да, – отвечает она, – еще как справишься.

Глава четвертая

«Покой капитана» скользит по морю, оставляя за собой световой след. Специальное подразделение рыцарей Веспер, Орден Сломанных Клинков, занимает место на палубе и под ней. За прошедшие годы они видели и пережили многое, и этот опыт и взаимное уважение их сплотили. Несмотря на глубоко засевшие предрассудки, проведенное с Веспер время несколько расширило их взгляды, и теперь они с горем пополам принимают штурмана корабля.
Самаэль за штурвалом. Подобно остальным рыцарям, он носит броню, но она – набор изношенных доспехов, найденных на древнем поле боя. Мешанина, какофония, но функциональная. Абсолютно оправданная. Ибо Самаэль – уникальный полукровка, измененный, будучи взрослым, и его человеческая сущность сосуществует с сущностью рыцарей Нефрита и Пепла. Командир, когда-то великий человек, поддался совращению, а его душа едва не сгорела из-за фрагмента инфернальной сущности, превратившей его в раба. И подобно многим, кто когда-либо страдал, он передал это страдание дальше, привязав Самаэля к своей воле.
И Самаэль бездумно служил, покуда командира не уничтожили. С тех пор он бродил, иногда служа другим, иногда – самому себе. Теперь он служит Веспер, и пока что его это устраивает.
Будучи потомком Узурпатора, Самаэль не испытывает любви к инферналям, кроме одного, связанного с ним нитью сущности. Невидимая для большинства, эта нить соединяет его с Псиным Отродьем, шелудивым созданием с рыжей шерстью и оторванным во цвете лет ухом. Полупса зовут Ищейка, и в его череп вставлен глаз Самаэля, точно так же, как глаз полупса – в череп Самаэля. Обмен глазами создал прочную связь, позволяющую им разделять зрение и ощущения.
Сейчас внимание Самаэля направлено на контрольную панель «Покоя капитана», но он также осознает, что Веспер чешет пятно на его шее и что живот требует еды.
Веспер стоит на носу, ветер развевает ее волосы. По одну сторону от нее сидит Ищейка, по другую – козел. Кажется, что всем троим одинаково приятно ощущать встречный ветер.
Когда к ним присоединяется Самаэль, она поднимает бровь.
– Не в твоих правилах оставлять панель управления.
– Верно, не в моих, – отвечает он сухим надтреснутым голосом, будто страдающий от жажды человек. – Но мы на месте.
Веспер смотрит ему за плечо, видит, как затихает световой двигатель, ощущает, как в медленном развороте замедляется «Покой капитана». Хмурясь, она поворачивается на месте, вглядываясь в горизонт, пока не совершает полный оборот.
– Ты уверен? Как-то тихо.
– Это наши координаты. Думаешь, Первый придет?
– Зачем так заморачиваться, чтобы потом не появляться?
Самаэль издает сухой лающий звук.
– Причин может быть масса. Чтобы увести тебя от Империи и получить возможность атаковать в другом месте. Или напасть на тебя там, куда ты не сможешь пронести Злость.
– Ну, если так посмотреть…
Ищейка тихо скулит, и Веспер опускает взгляд.
– Что такое?
– Ему нравилось твое внимание, – отвечает Самаэль, – и у него все еще не перестало чесаться.
– Прости, Ищейка, – говорит она, возобновляя свои обязанности чесальщицы. – Дело в том, что я знаю: у Первого тысяча причин желать мне смерти. Мои рыцари в целом не в восторге от ситуации, а если бы дома узнали, что я здесь, – она качает головой, – не перестали бы меня поучать.
– Они не в курсе?
– Ну, подробностей они не знают. Я сказала им, что хочу заключить долгосрочный мир и что нам нужно поменять свое мнение об инферналях.
– Но ты не называла имени Первого?
– Нет. Не думаю, что Покорность, или жители Сияющего Града, – она кривится, – или мой отец к этому готовы.
Самаэль задумчиво кивает.
– Согласен.
– Пока что они даже представить себе не могут масштаб того, что я хочу изменить. Надеюсь, если мне удастся это провернуть, им и не придется. Все сразу же станет видно. – Она смотрит в разные глаза Самаэля. – Я собираюсь это сделать, чего бы мне это ни стоило.
– А Злость рада твоим планам?
Веспер дотрагивается до рукояти меча, и тот начинает гудеть под кончиками ее пальцев.
– Не уверена, что меч в принципе способен испытывать радость. Но мы это обсудили и придерживаемся единого мнения.
Наступает негнетущая тишина. Проходит время, рыцари тихо переговариваются между собой, Веспер играет с Ищейкой, а Самаэль с козлом наблюдают за волнами.
Затем вода вокруг корабля начинает темнеть.
Самаэль поднимает взгляд к небу, но находит там всего лишь несколько облаков, и ни одно из них не перекрывает солнце. Они с Веспер бегут к лееру и перевешиваются через него.
Под ними движется тень, которая становится тем больше, чем выше она поднимается. Хотя скверна и увеличила обитателей глубин и по размерам то, что приближается, напоминает одного из них – оно слишком твердое и слишком статичное для того, чтобы быть живым. Это корабль, построенный в дни расцвета Империи, – волнотворец. Соответствуя своему имени, он поднимает воду вокруг себя, заставляя «Покой капитана» качаться на волнах. Под их ногами шатается палуба, затем раздается глухой звук падения, и ботинки Веспер на короткое мгновение оказываются в воздухе. Она крепко хватается за леер, а рыцари тем временем стоически выжидают, приклеенные к своим местам.
Внутри волнотворца активируются магнитные замки́, цепляя его к меньшему судну. Не обращая внимания на дополнительный вес, он продолжает подниматься, пока поверхность воды не разрезает тупой нос, выталкивая себя и меньший корабль в воздух.
Во все стороны летит пена, а качка на волнах приобретает постоянный ритм, все утихая, покуда оба корабля и вода вокруг них не успокаиваются.
На боку волнотворца открывается люк, откуда возникает фигура в черном, чьи свободные одежды развеваются вокруг такой же брони. Одним прыжком он перемещается на шесть метров и приземляется на леер, ставя ноги по обе стороны от рук Веспер.
Рыцари срываются с места, спеша ее подхватить. Самаэль обнажает старый меч, а за плечом у Веспер злобно открывается глаз.
– Стойте! – кричит она, поднимая руки. – Все, остановитесь! Отбой!
Внезапно все замирают, хотя и остаются настороже. Самаэль возвращает меч в ножны.
Первый смотрит на них сверху вниз.
– Вижу, вы все еще склонны к… насилию, и я не удивлен.
Веспер на шаг отходит от леера.
– Ты тоже не изменился.
– Это так. Я остаюсь… рассудительным.
– Поэтому ты на нас напал?
Первый поднимает руку в металлической перчатке и указывает на Веспер.
– Ты демонстрируешь свою силу. Я демонстрирую свою. Интересно, что ты приказала своим людям не атаковать, а сама все же обнажила Злость.
Веспер моргает, с удивлением понимая, что это правда. Меч сейчас гудит в ее руке, готовый действовать. Она быстро думает.
– Я обнажила ее не со зла. Злость тоже участвует в нашем разговоре.
Она закрывает глаза, позволяя мечу показать ей Первого с другой стороны. Его глазом она видит обитающего в человеческом теле инферналя. Бурлящая сущность, клубящаяся неприятными чужеродными завитками. Внутри этой чужеродности таятся опознаваемые эмоции. Быстрые колебания выдают тревожность, одинокая вспышка цвета, вероятно любопытство, сменяется переходом тона в другой, намекающий на горечь. Признаков агрессии не видно, по крайней мере пока.
Вновь открывая глаза, Веспер подманивает Первого вперед, приглашая на палубу.
Он легко сходит с леера.
– Готова начать?
– Да, – она опускает меч, но обратно в ножны его не кладет.
– Не желаешь обсудить наши дела… наедине? Если да, то можем подняться на мой корабль.
– Нет. Здесь мы можем говорить свободно. Мои рыцари знают, каков план.
Первый расстегивает свой шлем, лишенный каких-либо украшений или опознавательных знаков, и снимает его. Обнажается лицо – волевое, женское, чьи черты кажутся немного странными из-за мельчайших изменений, произошедших с ним за все годы служения Империи Крылатого Ока.
У Веспер перехватывает дыхание. Ей знакомо это лицо. Когда-то оно принадлежало двум людям, каждого из которых звали Диадой. Это лицо вызывает множество воспоминаний – как она предала одну из них, как другая предала ее саму. В итоге Диаду забрали инфернали, но лишь одна из них сдалась добровольно.
Видя это, Ищейка запрокидывает голову и воет.
Первый внимательно смотрит на Веспер.
– Вероятно, ты задаешься вопросом, почему для нашей встречи я выбрал именно эту оболочку. Тому много причин. Я хотел тебе напомнить, что в прошлом люди твоей Империи желали со мной сотрудничать. Я хотел показать… нашу общую историю.
– Она все еще, – Веспер неопределенно машет рукой, – здесь?
– Нет. Ее тело было достаточно свежим, чтобы в него вселиться, но когда я прибыл, сущность уже улетучилась.
Веспер опускает взгляд.
– Хорошо.
– Правда? Для кого? Если бы ты не вмешалась, с моей помощью эта женщина осуществила бы свои мечты. Ныне от нее осталось лишь воспоминание, не более. Посмотри на это лицо и вспомни прошлое. Если ты не примешь мое предложение, то выберешь смерть.
Произнесенная угроза заставляет рыцарей сильнее сжать оружие. Однако, в отличие от прочих орденов серафимов, эти рыцари более не носят поющие мечи, давно ими пожертвовав. И потому едва ли представляют угрозу для Первого.
Ищейка поднимает глаза на инферналя и воет.
– Прекрати! – обрывает Веспер и качает головой, глядя на Самаэля. Полукровка не отвечает, но пес виновато опускает голову.
– Ты что-то говорил о предложении?
– Да. У меня нет разногласий с твоим видом. Многие из вас… счастливо живут в моих городах. В течение долгих лет мы имели возможность убедиться, что можем сосуществовать. Мне противится лишь ваша Империя. Ликвидируй ее, уничтожь оружие, созданное для причинения страданий моему народу, и я соглашусь на мир.
Веспер закусывает губу и смотрит на море. В ее руке дрожит меч.
– И все? Это твое предложение?
– Да.
– Что ж, с одним я могу согласиться: если мы не договоримся, то начнется война.
– Тогда давай договариваться.
– Да. У меня тоже нет разногласий с твоим видом.
Она подзывает Самаэля.
– Я могу… как ты сказал? Сосуществовать. У меня налажены отношения с Новым Горизонтом, Западной Расщелиной, Красным Путем, Вердигрисом и Слейком. И это только первый шаг. Я собираюсь вести переговоры со всеми, и не в качестве отдельных государств, а в качестве единого сообщества. Я хочу, чтобы ты стал его частью. Пойдем со мной на юг. Присоединяйся к переговорам.
– Я слышал об этом твоем собрании.
– Это не секрет.
– Одно не исключает другого. Если ты примешь мое предложение, то я пойду с тобой.
Глаз сужается, и Веспер повышает голос.
– Как ты можешь быть настолько слеп?
Она поднимает меч, и Первый отшатывается.
– В Злости столько же жизни, сколько и в тебе! Он заслуживает жизни ровно настолько же, насколько и ты. Мечи рыцарей-серафимов, которые ты так страстно стремился уничтожить, тоже живы. Они не так сложны или умны, как Злость, но они живые. Если ты хочешь, чтобы я увидела в тебе больше, чем просто врага, то должен сделать то же самое для меня. Ты предлагаешь мне сдаться тебе или быть уничтоженной. Разве это выбор? Я же предлагаю тебе стать частью чего-то большего.
Лицо Первого не меняется, не выдавая его чувств.
– Это… неожиданно.
Веспер позволяет себе легкую улыбку.
– Узурпатор уничтожен, и теперь я говорю от лица Империи. Нам больше не нужно сражаться.
– Как скажешь. Ты меня не убедила, но мне стало любопытно.
Веспер перекладывает меч в левую руку и протягивает правую.
– Перемирие? Ты пойдешь со мной?
– Я пойду с тобой и стану наблюдать. Возможно, приму участие в переговорах. Большего обещать не могу.
– Большего я и не прошу.
Первый пожимает ей руку, идеально копируя человеческий жест.
– Я принимаю твое предложение.

Волнотворец и «Покой капитана» несколько дней бок о бок идут по морю. Из-под воды поднимается и присоединяется к ним одно судно, затем другое. Оба – из флота Первого.
Веспер с мечом встревоженно переглядываются.
Этим дело не заканчивается. Появляется четвертый корабль, пятый – и так далее, пока за ними не образуется военный флот из девяти судов, идущих под поверхностью воды. А когда в небе над ними занимают позицию полдюжины небесных кораблей, Веспер вновь требует переговоров с Первым.
Он приходит во множестве тел. Некоторые спускаются с небесных кораблей, другие всплывают из глубины. Веспер смотрит на них зрением меча и начинает понимать, насколько на самом деле велик Первый. Одно существо, разделенное на маленькие человеческие куски. Несмотря на то что у Первого большая, обширная коллекция оболочек, все они одеваются одинаково, двигаются одинаково, из-за чего едва ли можно запомнить разницу в росте и весе. Веспер догадывается, что здесь собралась едва ли четверть его мощи и остальные оболочки разбросаны по миру.
Они выстраиваются вдоль леера, похожие на воронов, ожидающих, пока подохнет животное.
Веспер показывает на окружающие их корабли.
– Это что?
Одна из фигур нарушает строй, спрыгивает вниз и снимает шлем, обнажая лицо Диады.
– Ты хотела, чтобы я отправился с тобой на юг.
Она хмурится.
– На переговоры. Нам не нужен флот вторжения.
– Я не собираюсь устраивать вторжение. Мы заключили перемирие.
– Я просто не могу понять, зачем нам все эти корабли.
– Кажется, ты недовольна. Я не понимаю. Разумеется, твое собрание обладает достаточной важностью, чтобы заслужить мое полное внимание.
– Погоди. То есть ты созываешь всех… эм-м, всего себя?
– Да.
Меч смотрит на Веспер, и она скорее ощущает, нежели слышит его похожее на шепот гудение. Веспер кивает.
– Ты недоговариваешь.
– Когда-то ты пообещала мне стать буфером между мной и Злостью, помнишь?
– Да.
– И пока между нами мир, обещаешь ли ты стать буфером между мной и остальными из Семи?
– Да.
Первый наклоняется ближе, осмеливаясь приблизиться к невидимой силе злости меча.
– А ты ведь действительно еще не знаешь, так?
– О чем ты?
– О Семерых. Они пробудились, и на севере полыхает огонь их гнева.
– Но на севере нет врагов.
– Они смотрят на это иначе.
Веспер бледнеет, и Первый продолжает:
– Семеро собирают силы. Созывают агентов, которые, в свою очередь, созывают остальных. Фракции внутри колоний, что перешли ко мне, уже начали восставать. Они направляются на юг. Думаю, Они идут за мной.
Веспер прикладывает руку к губам. В отчаянии думает о своей семье. Не пали ли они очередной жертвой? И что Семеро с ней сделают? Поставят в пример другим – но пример чего? Она отгоняет эти мысли, качая головой.
– Все это время ты знал. Поэтому и согласился со мной поговорить. Ты напуган!
– Да, напуган. Нас с тобой объединяет страх.
Она поднимает взгляд, ее щеки непокорно горят.
– Нет, мы объединены не только страхом.
Но когда на горизонте появляются передовые разведчики армады Семи, она идет прямиком к Самаэлю, и он на всех парах гонит «Покой капитана», покуда корабль практически не взлетает над волнами.
Первый возвращается к своему флоту, и тот тоже ускоряется, стараясь не отставать от более изящного судна.
Корабли разведчиков пропадают из виду, но о них не забывают.

Дельта усилием воли не отводит взгляда. В одной руке у нее череп, в другой – останки скелета. Череп ничем не примечательный, человеческий, мужской, скелет принадлежит другому человеку, которому довелось испытать прикосновение скверны, искривившей кости.
Даже не считывая эха струящейся вокруг них сущности, она понимала, что их кончина стала резкой, мучительной и была принесена ее братом, Альфой.
Внутренний порыв заставляет ее пройтись вокруг руин Грейспота-3. Там, где обычные глаза видят лишь настоящее – погребальные костры, пепел и обугленные здания, глазам Дельты видно сияние там, где была использована сила ее рода. Она прислушивается к угасающему гудению энергии, телом чувствует в воздухе мягкие вибрации. Вместе эти ощущения позволяют ей пойти по следу брата. Она останавливается везде, где звучала его песнь, опознает тела убитых им, задыхается от его безжалостного праведного гнева, который все еще висит в воздухе.
Так много убитых. Среди погибших так много ее людей, что это выше ее сил. В итоге она притормаживает на окраине Грейспота-3 и задумывается.
Ее роль – любить своих братьев и сестер, вместе с ними делать мир лучше, и все же она не может испытывать любовь к тому, что произошло. И не может не осуждать.
Она спросила, как до этого дошло, и они указали на ее брата. Но этого недостаточно. Она знает, что это сделал Альфа, она поняла это в тот момент, когда они сюда прибыли. Но она не понимает, ни почему он это сделал, ни почему он это сделал именно таким образом.
В ней бурлит потребность найти ответы, превращая отчаяние в действие.

Джем дергает Странника за рукав и понижает голос:
– Как думаешь, как долго Ее не будет?
Странник смотрит туда, куда ушла Дельта, пожимает плечами.
– Тогда пошли, пока она не вернулась.
Странник кивает и решительно направляется к докам.
Рила шагает за ним; маленьким ножкам приходится работать в два раза быстрее, чтобы поспеть. Последний раз взглянув на Дельту, Джем следует за дочерью.
Здесь тяжелый дымный воздух, пахнет горелой резиной и жареным мясом. Странник прикрывает рот, и остальные по разным причинам делают то же самое.
Разношерстное полчище кораблей, обычно стоящее в порту, исчезло, и его обломки плотным слоем покрывают воду. Большинство судов затонули, некоторые все еще тонут, и лишь местами из воды в последнем прощании торчат одинокие мачты.
Странник смотрит на море. Небесный дворец Альфы уже исчез из видимости, оставив за собой спокойный горизонт.
После секундного размышления он, хмурясь, направляется вдоль рифленого причала, выискивая что-то янтарными глазами.
– Что ты делаешь? – спрашивает Джем. – Нам нужно убираться отсюда. Если мы продвинемся по береговой линии достаточно далеко, то доберемся до другого порта. Может, удастся сесть на корабль. Или можем пойти вглубь материка, куда-нибудь подальше, где никого нет. Туда, где куча коз!
Странник останавливается и сурово смотрит через плечо.
– Что такое? Ты же любишь коз!
Странник оставляет его без внимания и идет дальше.
– Слушай, неважно, кого мы будем разводить и будем ли вообще разводить кого-либо. Нам нужно немедленно уходить отсюда. Империя явится за Дельтой, и, когда появится, мы пожалеем о том, что не свалили вовремя.
Джем снова оборачивается, чтобы проверить, видно ли Дельту, обнаруживает, что она находится в сотне метров от него и что он смотрит прямо ей в глаза. Она выглядит решительно, разгневанно, и он быстро отворачивается, внезапно ощущая прилив ледяной волны стыда.
– Нам нужно уходить, – повторяет он громче. – Нам нужно уходить!
Слышит всплеск, оборачивается. Странник копошится в воде, вытягивая из нее предметы, как фокусник из шляпы. Кидает их на причал. Джем бросает на них взгляд, не видя ничего, кроме обломков хлама.
Странник засовывает руку глубже и что-то с усилием тащит. Вода чуть ли не закипает, и из глубин радостно выпрыгивает маленький водный шаттл. Более не привязанный к разбитому материнскому судну, шаттл легко держится на воде, а его бока украшают лишь несколько вмятин. Построенный для быстрых перемещений на короткие расстояния, водный шаттл напоминает треугольный дротик, чья плоская палуба врезана в надводный борт.
Рила с опаской смотрит на лодку, но позволяет занести себя на борт. Джема подгонять не требуется, он прыгает на лодку сразу, как только там появляется место.
– Как ты его заведешь? – спрашивает он.
Странник хмуро смотрит на темный дисплей.
Они несколько раз наугад тычут в экран и обшаривают пространство по сторонам от рулевой тумбы. Ни одному из них не знакома такая конструкция.
Рила проводит собственные эксперименты, случайным образом щупая все подряд.
Странник бьет кулаком по рулевой тумбе.
Ничего не происходит.
– Не сломай! – говорит Джем.
Рила бьет по боковой стенке.
– Рила, прекрати!
С внезапным гудением рулевая тумба активируется. На ее поверхности загораются огоньки, начинается диагностика, находящиеся снизу рулевые клапаны открываются, закрываются, открываются и снова закрываются.
Странник, Джем и Рила улыбаются, каждый записывает эту удачу на свой счет.
Раздается щелчок, и на экране рулевой тумбы синим и зеленым высвечиваются нужные огоньки. Водный шаттл готов к отплытию.
Как только затихает гудение циклограммы пуска, их ушей достигает иное гудение на той же высоте, раздающееся сзади.
Улыбки дружно гаснут. Нехотя они поворачиваются, и Дельта заходит на борт.
Странник преклоняет колени, Джем вжимается в дальнюю стенку шаттла. Рила просто таращится на нее с разинутым ртом, распахнув глаза, насколько это возможно.
Дельта смотрит в ответ.
– Вперед, – произносит она, и от этого слова всех троих бросает в дрожь. Джем задумывается, не желает ли она, чтобы он ушел, но не осмеливается пошевелиться. В любом случае она закрывает проход. Возможно, горько размышляет он, она ожидает, что он спрыгнет за борт.
Двигатель водного шаттла радостно запускается.
Странник поднимается. Поворачивается к рулевой тумбе и кладет руки на заплесневевшую поверхность по бокам от нее. Мутигель адаптируется к контурам его пальцев, плотно прилегая к коже. Он крепко встает, распрямляет плечи и вытягивает руки вперед.
Водный шаттл начинает движение, с легкостью разрезая плавающие вокруг останки флота. Странник еще больше вытягивает руки, и шаттл ускоряется, вырываясь из самых плотных слоев обломков.
Так как Странник за штурвалом, а Рила имитирует бурную деятельность, Джем единственный, кому остается беспокоиться из-за Дельты. Он пытается не смотреть на нее, но не может удержаться. Видит, что она прихватила с собой кости из кострища и держит их большим и указательным пальцами. Стоит ей слегка надавить, и их сотрет в порошок. Джем удивляется ее сдержанности, пытается отыскать в поведении бессмертной какую-либо закономерность, зная, что это глупо. Покуда она не начала ломать кости, решает он, они в безопасности.

Веспер осознает, что ее рука движется к рукояти меча. Она не сопротивляется, позволяя себя вести. Обнажая оружие, видит, что его глаз уже открыт и смотрит прямо вверх. Веспер следует за его взглядом, но не видит ничего, кроме затянутого тучами неба.
Смотрит на Ищейку.
– Тебе или Самаэлю что-нибудь кажется странным?
Ищейка принюхивается, а Самаэль, стоящий позади него за штурвалом «Покоя капитана», оглядывается по сторонам. Но им нечего доложить.
Однако меч настаивает, даже волнуется. Веспер вздыхает. Меч волнуется с того момента, как они покинули Сияющий Град. Читая ее мысли, он дрожит в ее руке. Нет , будто говорит он, сейчас все иначе. 
Серебряные крылья указывают наверх, подчеркивая, что там что-то есть.
Веспер закрывает глаза и позволяет мечу смотреть за нее.
Физический мир остается таким же, каким она его видела. Никаких небесных кораблей, никаких крылатых фигур, никаких угроз, но обычно невидимые потоки сущности теперь нарушены.
Это сообщение, песнь, что исходит от ее преследователей наверх в космос. Она не может постичь ее значения, но понимает, что это приказ и что отдан он Альфой из Семерых.
Несмотря на то что бессмертный далеко, что их разделяют мили океана, она чувствует, что он тянется к ним, как будто способен их коснуться.
А затем, пока она продолжает стоять с закрытыми глазами, кое-что действительно обретает видимость: мелкая искра в небе, подобная первой звезде раннего вечера.
Сердце Веспер без видимой причины начинает биться чаще. Все еще не открывая глаз, она обращается к Самаэлю:
– У нас проблемы!
Она едва слышит его ответ над океаном. Он просит уточнений. Хочет ли она, чтобы он изменил курс? Замедлился? Ускорился?
– Не знаю! – кричит она. – Будь готов ко всему!
Ищейка согласно лает.
Темные глаза козла мечутся слева направо. Он чувствует, что настроение изменилось, но не может понять причины.
Вокруг нее стоят рыцари с оружием наготове, их губы автоматически шепчут молитву: «Крылатое Око, спаси, защити и убереги».
Они не осознают иронии ситуации, поскольку на них действительно смотрит око – сфера из серебряной стали, находящаяся высоко на орбите. Но его внимание отнюдь не предвещает спасения.
Дается ответная песня – без эмоций, без чувств – Альфе.
Веспер вновь открывает глаза и бежит к Самаэлю.
– Семеро! Они знают, где мы!
– Да, – не удивившись, отвечает полукровка. – У тебя в руках Злость.
Она вспоминает, что́ меч пытался ей сказать.
– Сейчас все иначе. Они точно знают, где мы. Сообщи Первому.
Самаэль выполняет поручение, затем добавляет:
– Мы и так идем на максимальной скорости, и нет причин думать, что они нас догонят. Можем ли мы быть уверены, что не потеряем их?
– Нет. Ладно, возможно, но мне кажется, здесь что-то не так. Меч знает, что Семеро – там.
Она без раздумий указывает нужное направление.
– Они должны ощущать, где мы. Зачем еще как-то заморачиваться?
– Чтобы узнать наши сильные стороны.
– В этом есть смысл, но…
Она осекается, бросает взгляд на меч. Он выжидательно смотрит туда, откуда они прибыли, через океан.
И тут она их видит.
Облако вращающихся ракет, вокруг рифленой поверхности которых играет воздух, создавая массовое жужжание. Они стремительно приближаются, и к тому времени, как мозгу Веспер удается обработать то, что она видит, ракеты начинают снижаться, разбиваясь на группы, каждая из которых направляется к определенному судну.
Флот Первого начинает действовать. Ни одна из ракет не нацелена на небесный корабль, поэтому они могут спокойно стрелять по облакам ракет, прореживая их. Военные корабли уходят под воду, оставляя задачу небесному флоту.
В это время Самаэль поворачивает «Покой капитана» настолько резко, насколько осмеливается, и корабль наклоняется, угрожая перевернуться. Рыцарей, несмотря на ремни, бросает на палубу, и им остается лишь смотреть и надеяться.
Веспер мчится на киль и шатается: наклон палубы всё увеличивается. Врезаясь в задний леер, она делает резкий вдох и поднимает меч, начиная песнь. Воздух вокруг нее вспыхивает голубым, заставляя дрожать ближайшие ракеты, и их вращение внезапно становится хаотичным.
Зло загорается глаз, и ракеты меняют курс, падая в море.
Несмотря на это, несмотря на все, многие ракеты достигают цели, пробивая корпуса, вытравливая дыры, разжигая подводный пожар. С каждым взрывом высвобождается малый импульс сущности. Они не волнуют Веспер, но Первый внутри множества своих оболочек ошеломленно замирает. Самаэль вздрагивает, прижимает руку к голове, а Ищейка дико скулит.
Флот Первого остается нетронутым, но четыре судна вынуждены, дымясь, подняться на поверхность воды, а у одного из них полностью отказывает мотор.
Веспер хватается за леер и переводит дыхание, пока «Покой капитана» замедляет ход. Она не успокаивается – меч ей не позволяет, и когда на подходе оказывается вторая волна ракет, она выпрямляется и делает вдох, чтобы снова начать песнь.
Пока они в пути, Странник все сильнее гонит водный шаттл, пока его руки не встречают сопротивление тумбы – мутигель информирует, что он достиг максимально безопасной скорости.
Вода здесь неспокойная, и шаттл беспорядочно бросает с одной волны на другую. Джем забивается в угол, держа на руках Рилу. С каждым броском судна спина и ноги бьются о твердую поверхность корпуса. Дельта для равновесия расправляет крылья.
Странник щурится на пустой горизонт, хмурится и снова давит руками на руль, пока его пальцы не перегибаются через край рулевой тумбы.
Мотор прекращает гудеть и начинает свистеть, хотя из-за ветра этот новый звук едва слышно. На носу шаттла открывается аварийное управление закрылками, которое пытается снизить скорость и не допустить того, чтобы судно перевернулось.
Они продолжают идти на такой скорости, что еще немного, и, кажется, шаттл преодолеет закон притяжения. Они насквозь мокрые, продуваемые ледяным ветром, руки у них онемели, а глаза щиплет.
Странник сжимает зубы.
Джем пытается что-то ему сказать, но слова исчезают в общем грохоте. Он в ужасе, но двигаться ему куда страшнее, чем оставаться на месте. Джем поворачивается и видит держащую кости Дельту.
Наконец в поле зрения появляется небесный дворец Альфы. Его размеры обескураживают – он подобен наполовину проявленному изображению, на котором еще не показалась гора, которая, очевидно, поддерживает здание. Но горы нет.
Впереди на воде они видят ряды кораблей Альфы, целую армаду; их слишком много, чтобы сосчитать. Военные крейсеры, фрегаты, разведчики – все движутся идеальным строем. Флота, подобного этому, не снаряжали со времен Битвы Красной Волны.
А дальше, за зубчатыми парапетами дворца, поднимается сияющее облако – рой выпущенных ракет, которые вскоре скрываются за горизонтом.
Джем кричит, но его голос на фоне воя стихий и свиста мотора кажется комариным писком:
– И что теперь?
Странник не обращает на него внимания.
– Ты ведь не собираешься идти напролом? Ты не сможешь!
Странник не обращает на него внимания.
– Я не позволю тебе так поступить с Рилой!
Над ними нависает тень, и оба оборачиваются.
Дельта выступила вперед и идет дальше, становясь так близко, что рукоять ее меча едва не пронзает Джему грудь. Она сгибает колени и прыгает вверх, из-за чего шаттл опасно кренится назад.
Морская вода тут же поднимается до лодыжек и заливается в ботинки, холодя пальцы.
Дельта взмахивает крыльями, и нисходящий поток прибивает Странника к тумбе, а Джема и Рилу – к полу.
Откашливаясь, Джем садится и смотрит наверх.
Дельта снова делает долгий плавный взмах крыльями, поднимается, ловя потоки, и те быстро уносят ее прочь. Бессмертная подобна серебряной стреле, выпущенной прямиком во дворец Альфы.

Глава пятая

Дельта смотрит на корабли внизу. На них – те же отряды, что выжгли Грейспот-3, те самые, которые превратили живущих там людей в кости в ее руках.
Она смотрит на дворец Альфы глазами того, кто только что видел вылетевший оттуда залп ракет. Она чувствует эти далекие взрывы. Глубоко внутри нее расползается горе, пока не становится слишком сильным, чтобы держать его в себе.
Дельта размыкает губы и начинает петь.
Песнь сотрясает воздух. Плачут ближайшие облака, а внизу замирают волны, обрушиваясь друг на друга.
Хотя от командиров приказа не поступало, пилоты кораблей отключают двигатели.
Все останавливается.
Но Дельта еще не закончила.
Она обращает свой взор на небо, поет так же, как пел ее брат, и устанавливает связь с далеким объектом на орбите. Но ее приказ – иной. В последний раз спутник мерцает, а затем затухает.
Серебряные крылья переносят ее через парапет, и, глядя на нее, солдаты в невольном благоговении вздыхают. Она не обращает на них внимания и ныряет во двор, куда приходит Альфа, а за ним сразу же появляются Бета, Эпсилон, Тета и Эта.
Он не смотрит на Дельту, когда та приземляется, но его небесно-голубые глаза темнеют от гнева. Его взгляд останавливается на сестре, и она чувствует его недовольство, как будто ее бьют кулаками в грудь. Собираясь с духом, Дельта поднимает руки, раскрывает ладони так, чтобы все увидели обугленные деформированные кости в одной руке и череп – в другой.
– Как могло до этого дойти?

Прибыли три серии ракет, рассыпавшиеся звонким дождем. Веспер высматривает четвертый. Вокруг нее на палубах кораблей толпятся команды Первого, туша пожары, латая дыры, выливая лишнюю воду.
Краткая передышка затягивается, и забывается ритм прошлых атак. Закрывается глаз на мече, и Веспер откладывает его в сторону.
Два из девяти кораблей, сопровождавших «Покой капитана», затонули, еще пять повреждены и не способны опуститься под воду. Волнотворцу подбили один из моторов, существенно замедлив его ход.
В отличие от сухопутных сражений от морской битвы не осталось никаких следов. Более того, вода даже более спокойная, чем раньше.
Веспер наливает себе выпить, чтобы успокоить горло. После активации Злости оно пересохло и теперь ноет от каждого произнесенного слова. Она молча наблюдает за тем, как ее рыцари, Орден Сломанных Клинков, сбрасывают в море своего товарища. Прежде чем вода поглощает тело, ей удается увидеть осколочное ранение и посочувствовать его невезению.
Людей охватывает тоска. Они привыкли к смерти и борьбе, но к этому – нет. Кто-то поднимает руку.
– Да?
– Эта атака… это дело рук Империи.
Это был не вопрос, но Веспер все равно отвечает.
– Да… и приказ отдал Альфа из Семерых.
Изумление не слишком вяжется с выражением их обычно непроницаемых лиц. Наконец один из старших рыцарей произносит:
– Если Семеро желают нашей смерти, разве мы не должны подчиниться?
– Нет, – отвечает Веспер. – Все не так просто. Альфа начал атаку, но меч Гаммы нас защитил, а один из Семерых его остановил.
– Но… Семеро же единодушны! Что это значит?
– Это значит, что Они не единодушны. Возможно, никогда не были.
В разговор вмешивается другой рыцарь, он совершенно отчаялся, хотя никогда прежде не терял своей отваги:
– Что нам делать?
За плечом у Веспер открывается глаз, а ее собственные глаза наполняются гневом.
– Что нам делать? Что нам делать?! Всю жизнь мы жили без Семерых. Гамма помогала нам прежде, Она помогает нам и сейчас. При Узурпаторе и Тоске мы выжили без Их помощи. Мы только начали что-то понимать, и я не собираюсь останавливаться сейчас. – Она бросает взгляд на подбитые корабли вокруг и лишь сильнее хмурится. – Проклятый Альфа! Как Он смеет атаковать тех, кому в одиночку пришлось столкнуться со всем этим, пока Он проливал слезы во тьме!
Рыцари не отвечают, пораженные таким святотатством. Они беспрекословно ей верны, но также верны Семерым. До сих пор они полагали, что это одно и то же.
Ушей Веспер достигает шепот.
– Мы недостойны, мы Их подвели. Мы нарушили наши клятвы.
– Нет! – резко отвечает Веспер. – Нет. Разве вы не понимаете? Это Они нас подвели, но мы должны идти вперед. Ибо если мы остановимся, то погибнут тысячи. Вы готовы на это? Вы со мной?
Она смотрит на них. Один за другим они встречаются с ней взглядом и кивают. Она кивает в ответ, успокоенная и гордая.
Вернувшись к Самаэлю, она замечает, что он нетвердо стоит на ногах и прижимает руку к своему избитому шлему.
– Ты в порядке?
– Да, – отвечает он.
Веспер подозревает, что ответ куда длиннее и сложнее, но не настаивает. Рядом скулит Ищейка, распластавшись на животе и закрыв голову лапами.
– А он?
– Он поправится.
– Рада слышать. Не видел моего козла?
Самаэль указывает вниз. Козел обнаруживается зажатым между его ногами и штурвалом. Лишь отчаяние позволило ему так сжаться, чтобы вместить могучее тело в такое узкое пространство. Его голова торчит под странным углом из отверстия в штурвале.
– Вот ты где. А теперь замри на секунду и…
Она осекается, ибо ее внимание привлекает Первый. Он прыжками приближается к ней, отталкиваясь от одной палубы и приземляясь на палубу соседнего корабля, походя на блоху в доспехах.
– Не переживай, – говорит она козлу. – Я вернусь.
Когда она выпрямляется, Первый уже стоит перед ней.
– Среди Семерых царит несогласие. Чувствуешь?
– Да, – отвечает она.
– Мы должны уходить, пока оно не разрешилось.
– Согласна.
Она оборачивается к Самаэлю за подтверждением.
– Мы готовы, а ты?
– Наша маневренность снижена. Если они опять устроят погоню, то легко нас догонят.
– Значит, нам нельзя терять время.
Первый возвращается на корабли, Самаэль – к штурвалу, а Веспер пытается высвободить козла. Пару мгновений спустя моторы будоражат спокойную воду, и восемь кораблей продолжают свой путь.

Идущая под небесным дворцом Альфы армада – хоть она и не так впечатляет, как сам дворец, – состоит из лучших кораблей Империи. Колоссом среди них высится флагман «Решимость».
Совмещающая в себе функции пусковой станции, флагманского корабля и артиллерийской установки, «Решимость» казалась бы огромной, если бы не находилась в тени кое-чего куда большего. Над основной палубой на суставчатой стальной мачте возносится мостик S-образной формы, похожий на отведенную назад голову дракона, готовую изрыгнуть пламя.
На флагмане находится Рыцарь-Командор, высший военный чин в Империи Крылатого Ока. Его окружают офицеры, команда, все на своих местах, все в ожидании его слов.
Но в этот раз ему нечего сказать.
– Рыцарь-Командор, – произносит один из офицеров, – корабли Хранительницы и Первого от нас удаляются.
Он проверяет данные на экране, затем добавляет:
– Два подбиты.
Поворачивается к офицеру.
– Только два?
– Так точно, сир. Два подбиты.
В отличие от своего предшественника, за время своей службы Рыцарь-Командор не получил никакого военного опыта. Поэтому он крайне обеспокоен тем, что простые явления довольно редко действительно так просты, как кажется на первый взгляд. Ракеты, например, должны были полностью уничтожить врага.
Но несоответствие ракет ожиданиям – малейшая из его тревог.
– Рыцарь-Командор, они все еще двигаются.
– Принято, – отвечает он, раздраженный ненужной информацией и нервным напряжением, которое заставило ее доложить. – Сообщите мне, если это изменится.
Он сцепляет руки за спиной и удерживает себя от того, чтобы начать мерить палубу шагами. Как никто другой он должен казаться спокойным.
Приказы Альфы ясны. Их цель – очистить мир огнем и песней. Их имена войдут в легенды, и их увековечат в каноне для будущих поколений. Или так он считал. Приказы Дельты были точно так же ясны: остановиться. Отсутствие конкретики вынуждает их из осторожности допускать ошибки. Они прекратили преследование, выключили моторы. Теперь не остается ничего иного, кроме как ждать.
Рыцарь-Командор смотрит наверх. За металлом над его головой, где-то в парящем небесном дворце, Семеро собрались вместе и, насколько он может судить, начали спорить.
Эта абсурдная мысль идет вразрез со всем, чему его учили с первых дней в хоре до его обучения в качестве оруженосца, противоречит даже многочисленным наставлениям Покорности. Впервые в жизни Рыцарь-Командор ощущает, как краеугольный камень его уверенности дал трещину и начал крошиться.

По двору небесного дворца Альфы яростно мечутся две сущности – пара постоянно сталкивающихся грозовых фронтов.
Спор Дельты и Альфы стихиен: он создан из слов, воли и песни.
Для людей, достаточно невезучих, чтобы его лицезреть, это слишком. Уши не выдерживают гневную песнь и истекают кровью, зрачки расширяются и замирают в таком положении. Они не мертвы, но живого в них мало.
Остальные, что рассредоточены по дворцу, просто в ужасе преклоняют колени. Кто-то плачет, кто-то прячет лицо, кто-то молится, взывая к милости. Все эти реакции не имеют никакого значения.
Бета из Семерых потрясенно наблюдает за происходящим, а Эпсилон, Тета и Эта просто ждут, как ждали всегда.
Кости, которые Дельта принесла из Грейспота-3, были уничтожены. Слишком хрупкие, чтобы выдержать энергию такой силы, они рассыпались пылью, которая кружится вокруг бессмертных и вскоре оказывается развеяна и забыта. Она пришла с вопросом – и получила ответ. Этот ответ порождает другие вопросы, каждый из которых – укол в глаз, и другие ответы, что подобны пощечинам, хлещущим все быстрее, все громче и злее, и вскоре даже Бета отворачивается, чтобы не видеть.
Все заканчивается внезапно – рукой Альфы на горле Дельты. При соприкосновении что-то в ней, похоже, ломается, ее глаза наполовину закрыты, а обмякшее тело слабеет. Альфа не позволяет ей упасть – пока не время. Его гнев еще не остыл.
Он поднимается по винтовым лестницам на парапет, таща Дельту за собой, и ее пятки бьются о каждую ступеньку.
Бета следует за ними, а через мгновение к нему присоединяются Эпсилон, Тета и Эта.
Альфа проходит мимо склоненных голов и дрожащих тел, игнорируя всех. От него волнами исходит недовольство, вынуждая людей убираться с его пути подобно металлической стружке от повернутого не той стороной магнита.
Поднимая Дельту над стеной, он обнажает меч. Глаз на эфесе открыт и озлобленно смотрит на Дельту, болтающуюся над пропастью, подобно марионетке.
Альфа отводит меч, и свет вокруг него вспыхивает так ярко, что клинок на его фоне чернеет.
А потом рядом вырастает Бета и хватает брата за запястье.
Альфа опускает взгляд.
Их глаза встречаются.

Тысячу сорок девять лет назад

Массасси откидывается на кушетку и стонет от удовольствия, когда та погружает ее в чан. Нутрижидкость затекает между пальцев ног и подмышек, уплотняется у основания шеи и позвонков, поддерживает и согревает тело.
Давняя травма требует постоянного внимания. Инъекции, таблетки и стимуляция органов стали ежедневными процедурами. Некоторые – для снятия боли, некоторые – для поддержания ее в сознании. Но у всего есть последствия. Она лишилась волос и ногтей. Когда-то она заткнула раны металлическими заклепками. Это было временное, поспешное и определенно не лучшее решение, которое оставило ей на память регулярные воспаления и инфекции.
Годами она терпела подобные мелочи – это небольшая цена за сохранение мира. Больше терпеть не будет. Наконец она может отдохнуть. Теперь есть Альфа, который более чем в состоянии управлять Империей. Она получила давно заслуженный перерыв.
Массасси пытается вспомнить, когда в последний раз чувствовала себя настолько расслабленно – и не может. Нутрижидкость облегчила ее физические боли, а Альфа снял с нее огромную ответственность. Возможно, это и стоило ей лучших лет жизни, но она воплотила задуманное.
Проходят часы, счастливая дрема перемежается периодами самодовольных размышлений. В обычных обстоятельствах ее резвый ум уже бы давно заскучал, но она не чувствует необходимости двигаться. Возможно, такова старость, которая находит удовольствие в мелочах. Возможно, она просто устала. Впервые Массасси не ощущает желания прилагать усилия. Вовсе не обязательно утруждать себя осмыслением происходящего. Она могла бы так лежать до скончания времен.
Ее дремота прерывается настойчивым стуком по чану. Массасси неохотно просыпается.
Это Мир-Пятнадцатая. Одна из лучших из нового поколения. Массасси достаточно одного взгляда на сущность девочки, чтобы понять: случилось что-то серьезное. Сердито отданный приказ – и стол поднимается, возвращая ее из чана на дрянной холодный воздух.
– Что случилось?
Мир-Пятнадцатая кланяется, чертя пальцами знамение Ока.
– Альфа.
Она заставляет себя выпрямиться, игнорируя недовольные протесты спины.
– Да не стой ты столбом! Помоги мне!
Мир-Пятнадцатая быстро заворачивает Массасси в самозастегивающийся костюм и подгоняет ее наружу. Массасси видит в девочке страх, который частично начинает просачиваться и в нее саму.
– Что случилось с Альфой?
Сквозь ее разум проносится шквал мыслей. Неужели ее прекрасное творение пало и сломалось из-за ее просчета, что стал причиной медленной утечки его сущности? Или, быть может, она неточно откалибровала его крылья. Они отлично работали на малой высоте, но что если он взлетел выше, доверившись ей? Что если она опять ошиблась, как ошиблась с Брешью?
Мир-Пятнадцатая качает головой.
– С ним ничего не случилось, Ваше Императорское Величество. Я пришла просить вас его остановить.
Расслабленности как не бывало, и Массасси чувствует, что к ней возвращается привычный ужас.
– Веди.
Они идут по коридорам и транспортным желобам, ускоряются на автоматических платформах и настилах, пока не добираются до галереи ведущих в коммуникационную башню дверей.
При приближении Массасси двери отворяются, открывая перед ней весь масштаб ее неудачи. В комнате валяется четыре полностью переломанных тела. Пятый человек издает приглушенные звуки, и Альфа прижимает его голову к стене.
Не готовая к такому зрелищу, Массасси на мгновение замирает. В этот момент Альфа сжимает руку, и на его серебряную кожу потоком льется кровь.
Она запоздало произносит:
– Что это?
Альфа поворачивается, его глаза светятся любовью.
– Создательница!
Он быстро перешагивает через тела и, раскрыв объятья, направляется к ней.
Массасси поднимает руки, останавливая его.
– Я спросила, что это?
Он замирает, все еще раскрывая руки, пока Массасси изучает его сущность. Ее легче считывать, чем большинство сущностей, она ярче, чище, и он не пытается скрыть ее от Массасси.
Первый человек умер, поскольку предоставленные им Альфе расчеты оказались неверны – сокращение на ноль целых три десятых требовало повторной балансировки. Второй умер, поскольку осмелился сказать Альфе, что его действия чудовищны, – это, по мнению Альфы, являлось намеком на то, что он совершил ошибку. Это, разумеется, было в той же мере критикой его создательницы, в которой и его самого, а этого он не мог допустить. Примерно по тем же причинам умерли третий и четвертый, а пятый не смог справиться с тем, что ему пришлось увидеть. На его сущности проглядывали трещины, и Альфа решил, что лучше немедленно его уничтожить, чтобы избежать опасности срыва в неподконтрольном пространстве.
Замену уже вызвали. В течение часа здесь восстановят порядок и былое совершенство.
Массасси нет дела до прочих последствий этих действий, и о смертях она не сожалеет. Поскольку в Альфе сожаления нет, оно не было в него заложено. Он идеален, и он ожидает идеала во всем. Он не способен ни понять, ни стерпеть того, что не соответствует его ожиданиям.
Она видит иное будущее Империи, когда ее не станет. Будущее, в котором Альфа медленно уничтожит Империю изнутри. Она даже немного ему сочувствует. Много раз некомпетентность соратников принуждала ее к разрушениям. Но нет, так не пойдет. Роль Альфы заключается в том, чтобы управлять Империей, следить за ней. Похоже, ему понадобится помощь.
Массасси разворачивается к выходу и покидает комнату; Альфу даже не приходится просить следовать за ней.
Они возвращаются в ее мастерскую, и Массасси начинает новый проект. Она благодарна Альфе за помощь, которая облегчает ей работу. Но даже с ней Массасси приходится непросто.
Если при создании Альфы Массасси стремилась к совершенству, сейчас она несколько умеряет свой пыл. Тело, над которым они работают, больше человеческого, оно огромно, но меньше, чем у Альфы. Однако крылья ему она все равно мастерит.
Новое творение планируется сделать таким, чтобы оно уравновешивало существование Альфы, что несгибаем, безжалостен и суров, и она создает того, кто будет более осторожен, кто помнит об общей картине, кто обращает внимание на мелочи.
Если Альфа очертя голову помчится в битву с грядущим врагом, то он будет не один. Будет кто-то, кто присмотрит за его тылом и охранит его. Она кует второй великий меч, и клинок выходит более легким и быстрым, чем меч Альфы.
Когда приходит время наполнить тело и меч сущностью, она пытается сконцентрировать в потоке дух инженера, помня, что именно обучение инженерному делу спасало ее в худшие времена. Она хочет сделать его осторожным, способным мыслить аналитически и логически. Как она сама в мирные дни.
Сущность вырывается из радужки на ее ладони и вливается в тело и меч, творя новую жизнь, укорачивая ее собственную.
Она качается, но не падает, ибо Альфа ловит ее, принимая на себя ее вес. Она физически ощущает окутывающую ее любовь.
Пробуждается Бета. Если очи Альфы подобны небу в безоблачный день, то глаза Беты напоминают темно-синюю ночь.
Массасси оказывается первым, что видит Бета, и она чувствует его любовь точно так же, как любовь Альфы. Более нежную, но не менее сильную.
Она касается одной из поддерживающих ее серебряных рук.
– Альфа, это твой брат.
Альфа наклоняет голову.
Бета голову поднимает.
Их взгляды встречаются.

Глава шестая

Море так неестественно спокойно, что напоминает безбрежное озеро. Отголоски силы Дельты замедляют потоки и усмиряют волны. Идущая под ними армада тоже замирает, синхронно затаивая дыхание, пока Семеро разрешают свой спор.
В полумиле над ними в своем небесном дворце так же неподвижно восседает Альфа.
Спокойствие нарушает маленький водный шаттл – как комар в безмолвном помещении. Он – единственное, что сейчас движется, и диспетчеры всех кораблей следят за его продвижением через перископы и иллюминаторы из пластекла.
Хотя пассажиры водного шаттла и не видят наблюдателей, они ощущают их пристальное внимание.
– Это была плохая идея, – говорит Джем.
Странник не отвечает, таким образом вынуждая его разговаривать со своей спиной. По мере приближения к проходу между двух больших имперских кораблей Странник снижает давление на рулевую тумбу и замедляет шаттл, чтобы встать с ними вровень.
– Не понимаю, почему мы не можем просто их обойти.
Странник сжимает губы, продолжая тормозить.
Джему остается лишь молча кипятиться. Он беспомощно поднимает подзорную трубу к глазу, исследуя корабль за кораблем, проверяя, не направлены ли на них пушки. Не направлены. Удостоверившись в своей временной безопасности, он настраивает трубу на небесный дворец Альфы.
– Вижу движение на стенах… Вижу Семерых! – кричит он, отчего Странник кривится, а Рила подпрыгивает. Затем шепотом повторяет: – Вижу Семерых. Думаю, это Альфа. Он… Он держит Дельту… Вид у Нее неважный. Она мертва? Он Ее бросил!
Странник поднимает глаза наверх. Даже без подзорной трубы он видит, как солнца окутывают бессмертную красным и золотым свечением, пока она штопором падает вниз.
Его руки сжимают рулевую тумбу и давят вперед. Из-за этого водный шаттл начинает качаться на воде, а затем ускоряется. Двигатель принимается жалостливо выть.
– Я в этом не уверен, – произносит Джем, но в его словах мало решимости. Он уже смирился с тем, что Странник его не слушает.
Водный шаттл с легкостью петляет между задних рядов армады, разрезая спокойные воды, стремясь туда, куда упадет Дельта.
Джем смотрит в трубу.
– Мы точно не успеем.
Он прав.
Впереди Дельта в последний раз перед падением неловко поворачивается в воздухе. Поднимаются брызги. Когда затихает вода, бессмертной и след простывает.
Что-то меняется в воздухе, и по поверхности воды вновь расходятся волны.
Джем нервно оглядывается.
– Думаю, нам действительно пора уходить.
Странник оттягивает рулевую тумбу, обращая работу двигателей, чтобы резко затормозить. Шаттл практически замирает над тем местом, куда упала Дельта.
– Что ты делаешь? – спрашивает Джем. – Она же камнем пойдет на дно!
Странник сбрасывает длинный плащ и стягивает ботинки.
– Даже если ты Ее найдешь, тебе не хватит силы, чтобы Ее вытащить.
Странник нажимает на гладкую стенку шаттла, и там открывается отделение, из которого он достает дыхательную маску.
– Не понимаю, на что ты надеешься! Ей на нас плевать! – Он окидывает рукой корабли позади: – Но им – нет! Они все хотят, чтобы мы умерли, помнишь? – Он тянется к руке Странника.
– Тебе не спасти Дельту, но ты можешь спасти нас.
Стряхнув его руки, Странник ныряет в воду.
Джем сердито смотрит вниз. Разражаясь проклятьями по поводу происходящего, на полуслове он обрывается, замечая пару маленьких ботинок, расположенных рядом с ботинками Странника под тем же углом.
Когда до него доходит, глаза лезут на лоб.
– О нет, Рила!
Он поднимает взгляд как раз вовремя, чтобы увидеть всплеск.
– Рила! – снова кричит он и ныряет вслед за ней.

С мостика «Решимости» Рыцарь-Командор смотрит на постепенно успокаивающееся море и надеется, что это добрый знак.
– Удалось установить, что это за шаттл?
– Так точно, сир. Это из наших. Он был утерян во время боя более двадцати лет назад. Я выведу его на экран.
Рыцарь-Командор рассматривает сделанные несколько минут назад изображения, увеличивает их.
– Что мы знаем о команде?
– Линзы сообщают, что на борту Защитник. С ним двое неизвестных. Один из них осквернен, другой под подозрением. Прикажете ими заняться?
– Не сейчас.
– Виноват, сир, но…
– Что?
– Ничего, сир.
Рыцарь-Командор не наказывает офицера за едва не состоявшееся нарушение субординации. Он его понимает. Что они ни решат сделать – им конец. Принятие действий идет вразрез с прямым приказом Семерых. Бездействие противоречит их заповедям. Подвести Семерых значит заслужить смерть. Интересно , мрачно думает он, нас убьют за то, что мы сделали слишком много или слишком мало? 
Заговаривает офицер, следящий за другой жертвой.
– Прошу прощения, сир. Знаю, вы приказали вас не беспокоить, но они почти достигли края сканируемой области.
– Невозможно. Они не могли уйти так далеко за такое короткое время.
– Это не они, сир. Так как Семеро… Так как Дельта… В общем, наша сеть частично упала над тем местом, где они находятся. Глаза ослепли, сир. Если мы не пошлем разведчика или небесный корабль, то потеряем их.
– Вас понял.
Одна цель ускользает, другая находится в их руках, и он ничего не может сделать ни с одной из них.
Дельта приказала им остановиться. Покуда она или кто-либо из Семи не отдаст им иного приказа, он не осмелится действовать.
Рыцарь-Командор начинает вышагивать по палубе, ловит себя на этом, ругает себя и вновь замирает на месте. Вспоминает про веру в Семерых. Когда они будут готовы, то укажут путь. Пока что он должен запастись терпением.
Но картинка на экране уязвляет его. Жалкий кораблишко, хваленая спасательная шлюпка насмехается над мощью Империи! Он концентрируется на гневе, изо всех сил старается не думать о том, что упало со стены дворца или что это может означать. Он здесь не для того, чтобы задавать вопросы, он здесь, чтобы служить.
– Сир, если мы через пять минут не пошлем кого-нибудь на разведку, то потеряем их.
Рыцарь-Командор выпрямляется, выпячивает грудь.
– Пусть бегут, если хотят. Это неважно. Их время придет, когда Семеро будут готовы.
Офицеры удовлетворенно кивают, а Рыцарь-Командор вспоминает историю и тихо паникует. На решение, что делать с Разломом, Семерым потребовался год, а после Битвы Красной Волны Они исчезли на два десятилетия. Он беспокоится, сколько времени понадобится Им на этот раз, чтобы начать действовать, и что он будет делать, когда припасы станут истощаться.

Странник прыгает в воду, позволяя инерции утянуть его как можно дальше, и лишь затем начинает плыть. Сильные гребки уносят его на глубину, но у Дельты временное преимущество.
Янтарные глаза рыщут в глубинах, замечают далеко внизу серебряное сияние и извивающуюся в муках фигуру. Он плывет к ней, его легкие работают на износ, а мышечная память давно ушедшей юности подсказывает, что надо делать.
Рыбы держатся на расстоянии, отпрядывая от нарушающих их покой.
В отличие от остальных морских обитателей, привлеченных надеждой поживиться добычей. Ближайшее создание походит на вывернутую наизнанку ракушку с выпрастывающимися из нее щупальцами. Если присмотреться, то можно увидеть, что эта ракушка – обломок подводной лодки, обернутый вокруг иной формы жизни, а каждое щупальце на самом деле – вытянутое человеческое тело без конечностей. Каждое тело является вместилищем для низшего инферналя, слуги того, кто обитает внутри ракушки. На телах еще остались болтающиеся на упругих шеях головы с незрячими белесыми глазами и полными сломанных зубов ртами. На месте волос расположились длинные прозрачные антенны, и они колышутся, считывая завихрения в воде.
Один из низших инферналей впитывает информацию о свежей добыче вместе с ее размером и актуальной скоростью. Эта информация проходит по телу сквозь его сущность до того места, где когда-то располагались ступни, и нашептывается по мембранам в ухо их хозяина. Создание содрогается, переваривая новости, после чего всплывает и начинает охоту.
Странник уже близок к Дельте и прерывает ритм гребков, чтобы ухватить ее. Но под водой контуры обманчивы, и его пальцы захватывают лишь пригоршню воды.
Он продолжает гнаться за бессмертной. Свет солнц остается все дальше, и под кожу беспрепятственно закрадывается холод. Кончики пальцев касаются острия крыла, но соскальзывают. Еще один рывок, еще одно усилие, и пальцы вновь срываются с гладких перьев. Он хмурится, беззвучно выругивается, снова тянется… успех!
Странник вталкивает себя рядом с Дельтой, поворачивая ее лицом к себе. Здесь почти нет света, но он не видит серьезных ран. Можно было бы представить, что бессмертная просто заснула.
Он хлопает ее по щекам, но она никак не реагирует.
На мгновение он замирает, вздыхает, позволяя уставшим ногам короткую передышку, прежде чем вновь начать действовать.
Крепко перехватив ее под мышки, начинает работать ногами, устремляясь к поверхности. Созданная для полетов, Дельта для своего роста весит немного, но Страннику все равно приходится нелегко. Они поднимаются, но медленно и с трудом. Внутренняя сторона дыхательной маски Странника покрывается паром.
Он продолжает плыть, находит ритм, упрямо его придерживается.
Из глубин восстают несколько антенных узлов. Один из них касается его ступни и напрягается.
Со следующим ударом ногой антенны устремляются вперед, прощупывая свой путь по выпрямленной ноге Странника. Голова, к которой они прикреплены, ползет за ними, обвиваясь вокруг его лодыжки, пока бывшая когда-то человеческой челюсть трется о его голень. Странник делает резкий вдох, выпуская из-под маски поток пузырей. Затем смотрит вниз. Янтарные глаза округляются. Лягаясь, он пытается высвободиться, но бескостная шея сжимается вокруг его ноги, а человеко-щупальце, прикрепленное к ней, утягивает его назад.
Он смещает захват, освобождая правую руку, и тянется к мечу, левой же крепко удерживает Дельту, прижимает ее, чтобы быстро достать клинок.
Но меч не движется, упрямо оставаясь в ножнах.
Он полностью отпускает Дельту, используя свободную руку как рычаг, чтобы открыть глаз.
Тот испуганно и виновато смотрит на Странника снизу вверх. Он должен был почуять инферналя, но ничего не сделал, не предупредил.
Странник смотрит на глаз.
Глаз отворачивается, дрожит, затем вновь закрывается.
Его собственные глаза изумленно распахиваются.
Ему в голень вонзаются зубы, и Странник невольно содрогается от боли. Тут же антенны оказываются на другой ноге, а их товарищи между тем начинают исследовать его спину.
Странник сжимает кулак, слегка отводя средний палец, чтобы костяшка превратилась в пику, и тыкает мечу в глаз.
Тот в изумлении открывается, а Странник резко вытягивает меч, делает вдох, чтобы запеть, и тянется свободной рукой к маске.
Рядом появляется голова, сжимающая челюсти вокруг его левого предплечья.
Держа собственный рот закрытым, сохраняя драгоценное дыхание, Странник притягивает руку к себе, дюйм за дюймом приближаясь пальцами к нижнему краю маски.
Что-то ползет по его спине, по линии ребер, пока ему в живот не утыкается вторая голова.
Маска слетает.
Странник поет, выдавая более слабую ноту, чем обычно, но меч Дельты все равно ее подхватывает и усиливает. Вокруг них начинает дрожать вода, облако антенн отступает и крепко закручивается. Челюсти ослабляют хватку: низшие инфернали ретируются в свои оболочки, а их хозяин удивленно трясется.
Между тем отпущенная Дельта снова принимается уплывать.
Вновь прижимая маску к лицу, Странник делает очередной вдох, затем убирает ее, чтобы вновь запеть, теперь сильнее, устремляя меч вниз. Вода трещит, идет горячими пузырями, и после внезапной конвульсии бледнокожих щупалец инферналь исчезает, поглощенный глубинами.
Странник моргает, чтобы избавиться от кошмарной картинки перед глазами, и отправляется за Дельтой. Его раненая нога уже не может работать, как раньше, что замедляет его продвижение, но ему все равно удается вновь ее схватить.
Он видит, что глаз на мече пытается закрыться, и сердито трясет клинок. Полностью завладев его вниманием, Странник отпускает меч, разжимая пальцы один за другим.
Тот несколько раз смотрит из глубин на его лицо, и его взгляд становится все более просительным.
Странник сощуривает глаза и поднимает взгляд.
На перекрестье оживают серебряные крылья, начиная бить по воде. Странник присоединяется к ним, работая здоровой ногой, притягивает Дельту ближе, крепко ее сжимает.
Они двигаются неровными скачками, плывя косо и хаотично.
Постепенно приближается тень шаттла, пока, наконец, они не врезаются в его корпус.
Джем и Рила их ждут.
– Сюда! – кричит Джем, и две пары рук – большие и маленькие – хватают его и начинают вытягивать. Как только ему удается, Странник сердито бросает меч на палубу. Тот со страдальческим звоном приземляется, предварительно закрыв глаз.
Вытащить Дельту из воды оказывается сложнее. Втроем они сдюживают – со стонами и пыхтением, а Странник еще и морщится: из-за усилий его раны начинают кровоточить сильнее.
Лишь потом он замечает, насколько промокли Рила и Джем. Губы почти складываются в вопрос, но затем он качает головой и тащится к рулевой тумбе.
Пару мгновений спустя водный шаттл оживает и мчится прочь от армады и небесного дворца Альфы.
Ни один корабль не пытается их остановить.

* * *

Странник разгоняет двигатель до максимальной мощности, покуда армада Семи не исчезает из поля зрения. Лишь уйдя далеко от кораблей, они останавливаются, и красное солнце уже нависает над линией горизонта.
На этот раз, когда он поднимает меч Дельты, клинок тут же послушно просыпается. Странник издает низкое мычание, посылая вдоль по клинку слабые вибрации, и прикладывает его к голени. Раздается шипение – шипит сталь и кожа, шипит человек сквозь сжатые зубы, а затем проделывает то же самое с укусом на руке.
Странник кивает себе и пошатывается, расфокусировав взгляд.
– Осторожно! – предупреждает Джем, устремляясь на помощь заваливающемуся Страннику. Успев подхватить его и не дав ему упасть, Джем аккуратно сажает Странника на палубу.
– Ты в порядке?
Странник сонно кивает.
– Твои раны выглядят не очень, их надо перевязать.
Странник качает головой, но Джем уже вытаскивает из специального отсека аптечку.
– Эти препараты просрочены, но все лучше, чем ничего.
Странник поднимает руки, пытаясь отогнать Джема.
– Не переживай, я знаю, что делаю. Еще когда мы освободили Новый Горизонт от Демагога, мне приходилось латать людей. Ничего сверхъестественного, но очищать и штопать раны я могу, если придется.
Странник бледнеет и откидывает голову на стенку.
Когда Джем берет его за руку, Странник кривится, и Джем ухмыляется.
После всех этих манипуляций Джем отправляется на поиски пищи, но не то чтобы успешно. Бо́льшая часть съестного куда-то пропала или была украдена, но осталось несколько питательных плиток. Они делят их на три части и медленно пережевывают.
Джем размахивает своим куском, обращаясь к Риле.
– Не удивительно, что их не взяли – они же безвкусные. В твоем возрасте я их ненавидел. – Он смотрит на то, как они со Странником жуют. – Как тебе?
Рила пожимает плечами.
– И все? То есть тебе оно правда нравится?
Рила снова пожимает плечами.
– Если бы прямо сейчас ты могла съесть вообще что угодно, что бы ты выбрала? – Он улыбается под нос. – Я бы не отказался от жареных крылышек ящерицы. Таких хрустящих, что можно отламывать от них кусочки и есть. У торговца, у которого закупалась моя мать, твоя бабушка, был особенный соус. Боюсь даже представить, из чего он делался, но это было потрясающе вкусно. Острый, соленый, и аж язык от него щипало! После него ужасно хотелось пить, но я заставлял себя терпеть, потому что это ощущение на языке было просто восхитительным. – Он вновь смотрит на нее. – Так, твоя очередь.
Рила в раздумьях морщит лоб и облизывает губы, но ничего не произносит.
Улыбка сходит с лица Джема, и он неодобрительно смотрит на Странника.
– Все в порядке. Не торопись.

Ночь. Облака заволакивают звезды, темное небо отражает пустоту океана. Заглушив двигатели, шаттл, это одинокое пятнышко посреди пустого пространства, держится на поверхности воды, и трое из четырех его пассажиров спят.
Джем бы хотел к ним присоединиться, но не может. В голове вертятся беспокойные мысли. Он регулярно бросает взгляд на Дельту, частично ожидая, что она проснется, частично – что умрет. И то и другое наполняет его ужасом.
Неожиданно даже для себя он чихает. Привычное ощущение приближающегося чиха сливается с самим чихом, и получившийся звук дисгармонирует с ритмом бьющихся о корпус волн.
Вытирая нос, Джем проверяет, не проснулся ли кто. Дельта все так же необычайно тиха, Рила дергается и переворачивается на другой бок, громко вздыхая во сне, а Странник сидит прямо, как стрела, будто кто-то пустил по его ногам электрический разряд.
Джем улыбается в темноте.
Проходит какое-то время, мужчины прислушиваются к дыханию и брыканию спящего ребенка.
– Не спишь?
Странник кивает.
– Ты только что пошевелился? Я не вижу в темноте.
Странник легко его пинает.
Джем вздыхает и печально произносит:
– Знаешь, было бы куда проще, если бы ты разговаривал. – Он замолкает, оставляя тому время для ответа. – Нет? Что ж, ладно, потому что мне и самому есть что сказать. Если честно, мне плевать, говоришь ты или нет. Дело твое. Но мне не плевать на Рилу. Не знаю, что ты с ней сделал, но она перестала говорить – и это твоя вина. Ты в курсе, что когда ты пошел спасать Дельту, Рила прыгнула за тобой в воду?
Джем чувствует, что Странник наклоняется ближе.
– Да. А ведь ты знаешь, как плохо она плавает. Тебе нужно с ней поговорить, пока она серьезно не пострадала. – Следующие слова он произносит, сам того не желая. Это такие слова, которые можно услышать только под покровом ночи. – Все думают, что ты какой-то особенный, но помни, что я-то знаю правду. Чего я не понимаю – это почему ты рискуешь нашими жизнями, чтобы спасти Дельту, хотя ради моей матери и пальцем не пошевелил? Она умерла в Новом Горизонте, ты это знал? Она умерла из-за тебя. И это из-за тебя более десяти лет я был… – он подбирает слова, – рабом, и игрушкой, и гребаной диковинкой для Демагога. Из-за тебя.

Первые лучи солнц уже окрашивают небо в яркие краски, но на шаттле все та же картина. Дельта остается там, куда ее положили, – серебряная статуя, что застряла где-то между сном, комой и смертью. Спит и Рила, а Джем и Странник пребывают в неловком ожидании, не разговаривая друг с другом и занимаясь какими-то обыденными делами.
Горизонт остается чистым с обеих сторон. Золотое солнце уже стоит в зените, красное же только начинает карабкаться следом. Проведены последние проверки, разогреты двигатели шаттла, которые с воем стартуют, заставляя аппарат опасно качаться.
Пожав плечами, Странник надавливает на рулевую тумбу, и маленькое судно отправляется по спокойным водам.
Джем и Рила поочередно дрожат и чихают – и обнимаются, чтобы согреться.
Спустя несколько часов Рила вновь отключается, и Джем подходит к Страннику, не глядя на него, но находясь достаточно близко, чтобы тот услышал.
– Еды больше нет. Ты умеешь рыбачить?
Странник поднимает ладонь и несколько раз водит ею слева направо.
– Не особо обнадеживающе. Я посмотрю, есть ли у нас чем ловить рыбу. Нам нужен порт. Я изучал карты. Они очень старые, но на них все равно обозначена пара мест. Старая буровая станция, Феррус, можем попытаться добраться до нее, а еще есть остров. Никак не называется, просто метка на карте.
Странник поднимает бровь.
– Что ж, вижу, ты ничего не предлагаешь. Если Феррус еще действует, то это лучший вариант, но если нет, сомневаюсь, что у нас есть выбор. Про остров мы ничего не знаем. Думаю… думаю, нам надо в Феррус. Рискованно, но это лучший вариант, если мы хотим догнать Веспер прежде, чем это сделают Семеро.
Странник задумывается, кивает, и Джем выводит детали на навком шаттла.
Проходит время; океан ласково обходится с судном. Они говорят мало, хотя у Рилы часто урчит и бурчит живот. Джем и Странник улыбаются звуку, но не друг другу.
Рила в порядке эксперимента указывает на себя, надеясь их развеселить. Однако, прежде чем ее усилия приносят плоды, под ее ногами раздается бурчание иного рода.
Палуба резко сотрясается, шаттл кренится в последний раз, отчаянно прыгая в никуда, и двигатели, издавая последний стон, умирают.

Глава седьмая

– Проблема в нас, – бормочет Веспер себе под нос, затем смотрит на Первого, ожидая подтверждения и зная, что он ее услышал.
– Хоть я и подозреваю, что Семеро… разделят твои чувства, но не понимаю.
Она смотрит на Самаэля, но полукровка, видимо, пребывает в таком же недоумении.
– Когда ты обнаружил, что Семеро вернулись, ты пришел ко мне просить защиты, так? – Первый кивает. – А когда мы поняли, что они нас преследуют, мы сбежали и бежим до сих пор.
– Да.
– Вот! Но этого недостаточно. Ты сказал, что думаешь, будто Семеро пришли за тобой. Полагаю, это правда, но они охотятся и за мной, а также за всем, что вышло из Разлома, и всем, чего коснулась скверна. Мы не можем просто так бежать и прятаться, мы должны начать действовать.
– Все это досужие рассуждения, не более.
Веспер глубоко вздыхает.
– Ладно, перехожу к сути. Твои корабли идут слишком медленно, чтобы суметь избежать погони.
Чтобы их починить, требуется время. Мы можем дать им это время, уведя Семерых прочь. Мы с тобой. Если будем держаться вместе, уверена, Семеро за нами погонятся.
– И чем же это отличается от простого бегства?
– Тем, что мы не будем убегать от них. Мы побежим к ним. У тебя есть небесные корабли. Здесь они только топливо переводят. Мы можем использовать их, чтобы доставить сообщения союзникам, предупредить о том, что грядет, и настроить сообщение. То есть: оповестить Новый Горизонт, Вердигрис, Слейк, Красный Путь, Западную Расщелину и Длинную бухту. А, и еще все большие племена узурпетов и инферналей, о которых ты знаешь, – с тем условием, что ты оставишь здесь один небесный корабль.
– Всего один? Этого мало. Я – куда больше, чем одно тело.
– Нам нужно будет запихнуть туда как можно больше твоих фрагментов и надеяться, что этого будет достаточно, чтобы привлечь внимание Семерых.
Самаэль прочищает глотку.
– Ты покидаешь «Покой капитана»?
– Да, – отвечает она. – И ты тоже. Прости, но ты мне нужен. О корабле позаботятся люди Первого.
– И куда, – спрашивает Первый, – мы направляемся?
– В Дивенбург, к старому другу.
Тяжело зависнув в воздухе, небесный корабль скребет по верхушкам оскверненных деревьев. Первый сидит в креслах первого и второго пилотов. Он также занимает бо́льшую часть грузового отсека, а еще несколько фигур стоят в открытых проемах и на крыльях корабля. Самаэля впечатывает в кресло, и его броня оставляет вмятины на ткани. Веспер сидит между ним и одним из фрагментов Первого. Под ними расположились Ищейка и козел, который до сих пор милосердно молчал.
Вид у всех недовольный. Первый разрывается между вновь обретенной уверенностью в себе от того, что так много его фрагментов опять собралось в одном и том же месте, и чувством уязвимости от такого близкого соседства со Злостью. Самаэль переживает о «Покое капитана» и о том, что благодаря их связи с Псиным Отродьем от Ищейки до него долетают рвотные позывы пса. Веспер волнуется о рыцарях, которых оставила на корабле, о семье, о будущем, о стольких вещах, что начинает волноваться еще и о том, что не сможет удержать всего в памяти. Между тем козел проголодался, а Злость продолжает показательно страдать.
– Знаешь, что меня бесит? – в тишине спрашивает Веспер.
– Нет, – отвечает Самаэль.
– Не видно, где мы находимся.
Полукровка сочувственно кивает.
– Меня это тоже раздражает, но больше всего меня раздражает то, что за штурвалом не я.
В небесный корабль встроено множество систем, которые обеспечивают стабильный и гладкий полет; из-за этого Веспер практически не ощущает движения. Однако эти системы не могут обмануть более чувствительного полупса. Ищейка наклоняет голову в ложном позыве, а козел нервно блеет, забиваясь как можно дальше, насколько позволяют стесненные условия.
– Тебя правда… это бесит? – спрашивает Первый.
Веспер подпрыгивает в кресле, но ее удерживают ремни. Она смущенно улыбается.
– Прости. Знаю, это звучит глупо, но ты так долго не шевелился, что я забыла, что ты здесь. – Меч поднимает на нее взгляд: объяснение его не убедило. – Прости, – говорит она мечу, затем добавляет, обращаясь к Первому: – Если я говорю «бесит», то имею в виду, что меня это расстраивает.
– Слова – слишком неточный инструмент. Когда мы  общаемся, то достигаем полного понимания.
– На что похоже ваше общение?
– Когда мы встречаемся, наши сущности соприкасаются и сливаются. Как если бы я стал тобой, а ты – мной. Я не просто тебя слышу, я и есть ты. Я знаю мысль, которую ты хочешь передать, и я ее знаю, как ты . Мы не отделяем эмоцию от понимания, они едины.
– Это похоже на то, как со мной говорит меч. Мы не пользуемся словами, но я знаю, что он хочет сказать. Сложно объяснить. Как будто мы общаемся на более глубоком уровне.
– Ты осознаешь, что Злость тебя меняет?
Веспер смотрит на свои руки, покоящиеся на мече, который лежит у нее на коленях.
– Да.
– Именно поэтому мы одиночки. Иметь дела с другими означает риск потерять себя.
– Но ведь демоны постоянно объединяются в группы.
– Да, но только один среди них остается собой. Когда в ваш мир пришел Узурпатор, свободны остались лишь некоторые из нас. Остальные пали рабами прихотей Узурпатора. Несмотря на все свои недостатки, слова позволяют нам оставаться собой.
– Ох, не знаю, – отвечает Веспер. – При помощи слов можно управлять людьми.
– И объединять нас, – добавляет Самаэль сиплым шепотом.
– У меня еще вопрос, – произносит Первый. – У тебя же есть ребенок.
– Да, дочь.
– Какая она?
Веспер удивленно поднимает глаза.
– Трудная. Шумная. Смешная. Не знаю, если честно. Я не проводила с ней достаточно времени, а теперь, вероятно, и не смогу. Я за нее боюсь. И за отца, и за дядю. Надеюсь, Семеро так жаждут меня поймать, что мою семью Они даже не заметили.
– Но ты в это не веришь.
Она ерзает на сиденье.
– Нет. Моя дочь, Рила, несет в себе скверну. И я знаю, что Им не нравится мой отец.
– Я думал, он Их Защитник.
– Да. Но он с Ними не согласен, и чувствую я, что Они об этом не забыли.
Ищейка несколько раз кашляет, а затем на него накатывают рвотные позывы. Козел трубит тревогу.
– Он же не собирается… – спрашивает Веспер.
– Да просто комок шерсти в горле застрял, – поясняет Самаэль. – Но я бы не стал зарекаться. Полет – не для него.
Веспер наклоняется и гладит козла, успокаивая его. С удивлением она обнаруживает, что Первый тоже наклонился и его закрытое забралом лицо находится в нескольких дюймах от ее лица.
– Эм-м, да?
– Я тебя не понимаю.
Она молчит, затем бормочет:
– Ладно.
– С другими все просто. Я их вижу, я их знаю. Не так, как если бы наши сущности соприкоснулись, но в достаточной степени. Злость же этому препятствует. Она сохраняет между нами стену ненависти.
– Если ты собираешься попросить меня отложить меч и дать тебе возможность меня изучить, то вынуждена сказать «нет».
– Давеча ты сказала, что тебя бесит отсутствие видимости.
– Да.
– Тогда почему бы тебе не пойти в кабину пилота? Там есть смотровое окно.
– Ну, – она вспоминает наставление Дженнера, которое услышала еще ребенком, целую жизнь назад, – поскольку существует протокол и правила безопасности и… и ничто из этого здесь не имеет значения, да? Мне можно пойти в кабину?
– Да.
Веспер победно потрясает в воздухе кулаком:
– Да-а-а!
Она отстегивает ремни, которые возвращаются в исходное положение, и встает на ноги. Ей очень неловко протискиваться между оболочками Первого, но задор и упорство побеждают.
Она практически выбирается из грузового отсека, как вдруг слышит позади скрип брони Самаэля.
– Можно мне с тобой?

– Так гораздо лучше, – заявляет Веспер.
Кабина пилота рассчитана на двоих, и Первый занимает оба кресла. Веспер на коленях сидит на ногах одного из них и смотрит через плечо второго. Самаэль расположился в проходе, скрючившись и повторяя спиной изгиб крыши. Он снял свой шлем, чтобы голове было удобнее, обнажив белую кожу – жесткую и бескровную, и распустив длинные черные волосы, которые ложатся на Веспер второй челкой и щекочут ей ухо.
Несмотря на то что скопление тел ограничивает обзор, Веспер радостно улыбается. Она восхищается размытым пейзажем, проносящимся внизу.
Через собачий глаз Самаэль передает изображение Ищейке, который все еще корячится на полу в грузовом отсеке, – посылая ощущение движения и успокаивая псу желудок.
По мере снижения корабля детали обретают четкость. Лес золотистых стволов, каждый по обхвату как береза и практически такой же высокий. Внутри таятся всевозможные оскверненные существа: огромные пауки, плетущие паутины толщиной с провода, рои ос, слишком жирных, чтобы летать, и шипастые растения, прорастающие из мягкой живой плоти.
В центре этого хаоса расположился серо-голубой островок Дивенбурга. Величественный город, ставший таковым благодаря Нелюди, со все еще гордо возвышающимися осадными башнями, связанными между собой широкими дугообразными переходами. Свет и жизнь этого города давно погасли, но оставили после себя бледный призрак прошлого.
– Чтобы приземлиться, нам нужно пересечь двор, – командует Веспер. – Прямо… да! Вот тут.
Они останавливаются над пятью башнями, соединенными стеной, очевидно построенной гораздо позже и ограничивающей территорию. Башни – безупречно гладкие строения из металла, тогда как стена состоит из земли, костей и мусора, скрепленных грязью.
Первый отправляет небесный корабль на посадку, переводя световые двигатели в вертикальное положение, что обеспечивает ровное снижение. На земле тут и там валяется сор – осколки камней и стекла. Но в остальном пространство пустует, и то, что тут было прежде, теперь сгнило или было растащено для каких-то неясных целей.
Когда открывается люк, первым с победным блеянием оттуда выпрыгивает козел. Тут же за ним появляется Ищейка, счастливо носясь кругами.
Затем следует Самаэль, снова со шлемом на голове, потом Веспер, разминающая руки и шею. Хрустят позвонки, и кровь опять приливает к конечностям.
– Странно, – произносит она. – Раньше здесь был большой бутафорский монстр.
За ее спиной начинает выходить Первый, все фрагменты которого шагают стройной шеренгой.
– Это место кажется заброшенным. Мне дали понять, что оно… проклято.
– Нет, оно не проклято. Оно… это долгая история. Нам нужно в Не Ходи. Если моя подруга еще здесь, то именно там мы ее и найдем.
Веспер показывает дорогу, огибая какое-то здание, и выходит к маленькому гофрированному сараю. Открывает дверь, за которой обнаруживается ржавый желоб.
– Нам вниз.
– Помню, – говорит Самаэль, подгоняет Ищейку к желобу и залезает следом. Отталкивается, металл скребет о металл, и полукровка исчезает.
Какой-то фрагмент Первого делает шаг вперед, а остальные тела в черных доспехах рассредоточиваются по двору. Он низко нагибается – его инфернальные глаза прекрасно видят и без света – и ныряет в желоб головой вперед.
– Показушник, – бормочет Веспер.
Рядом один из фрагментов Первого поворачивает к ней закрытое забралом лицо, но ничего не произносит.
Веспер садится на краю желоба, приглашая козла присоединиться.
Козел прекращает скакать и внимательно на нее смотрит.
– Давай иди ко мне.
Темные глаза моргают, но он не сдвигается с места.
– Давай! Не бойся. Ты уже это делал, причем малышом.
Козел насмешливо блеет.
– Ладно, можешь остаться тут с Первым. – Она машет ему рукой. – Пока!
Козел недоуменно пялится на пустое место, где только что сидела Веспер. Блеет на него, пялится, снова блеет. Когда Веспер не появляется, он практически в ужасе открывает рот. Делает глубокий вдох, наклоняет голову и с воплями несется к желобу. Находящиеся рядом животные замирают на месте, принюхиваясь, а рои насекомых меняют направление полета.
Достигнув желоба, козел не останавливается – и вскоре лупит копытами по скользкому металлу. Усиленно работает ногами, чтобы найти опору, чтобы остановиться, чтобы вернуться наверх. Но увы. Панический вопль достигает своего пика, и козел, перестав сопротивляться, летит вниз.

* * *

Веспер резко вылетает из желоба, не находит равновесия, перепрыгивает через пыльные камни, тормозит, шатаясь, и наконец останавливается у противоположной стены.
– Не так уж плохо, – ухмыляется она под нос.
Ищейка одобрительно лает.
– Лучше, чем в прошлый раз, – соглашается Самаэль.
Живые обои из жуков покрывают стены комнаты, группки насекомых носятся вверх и вниз и залезают друг на друга, создавая непрекращающийся фоновый шум.
Самаэль с интересом подходит к ним, и они расступаются, опознав его сущность. Под ними оказываются шестиугольные соты стены и дверь. Когда он с Ищейкой в нее заходит, Веспер слышит сокрушительный спуск козла. Стук копыт по металлу, удары тела по желобу, мучительный вопль.
Она закрывает уши.
Раздается последний удар, и козел вылетает из трубы.
Вид Веспер и ее повышенная доза сочувствия быстро успокаивают козла.
Первый внимательно смотрит на них.
– А в чем заключается… симбиоз этих отношений?
– …что?
– Ты водишь животное с собой. Ты о нем заботишься и терпишь его компанию. Почему?
– А. Я его люблю.
На мгновение Первый замолкает, изучая козла, затем повторяет:
– Почему?
– По многим причинам. Однажды он меня спас, но дело не в этом. Мы вместе выросли, вместе через многое прошли.
Она гладит козла по голове.
– Ты никогда раньше не встречал людей, которые держат животных?
– Встречал. Обычно эти животные либо полезны, либо… приятны глазу.
– Он приятный! Он милый!
Первый не отвечает.
Козел всем своим видом выказывает надменность.
Веспер поднимается.
– Думаю, тебе лучше остаться здесь.
– Потому что я критикую твой выбор животного?
– Нет! Потому что вы не знакомы с моей подругой. Я сначала поговорю с ней, а потом вернусь за тобой.
Первый соглашается, и Веспер бежит за Самаэлем. Жуки снова покрывают дверь, но гудящий за ее плечом меч их отпугивает, и они расступаются, подобно завесе. Веспер проходит через дверь. За ней обнаруживается простой коридор, старый и обветшалый. Она видит изменения, произошедшие с последнего раза, когда она тут была. Пол частично подняли, создав впечатление, что под ним пролегают трубы, которые действительно когда-то находились под землей.
Держа в руках навикомплект, она включает на нем фонарик, вылавливая маленькие затененные участки там, где были удалены части строения. Они с козлом наскоро запоминают расположение дыр, но, несмотря на спешку, Самаэля они не видят.
У Веспер начинает крутить живот от беспокойства. Она не знает, исходит это ощущение от меча или в ней говорят инстинкты, поскольку разделить их уже нельзя, но оно есть.
Она проходит несколько комнат, заглядывая внутрь и светя фонариком. Их расположение ей знакомо, но сами комнаты остаются безликими коробками без мебели. Не такая картинка сохранилась в ее памяти.
– По всей видимости, место заброшено, – тихо обращается она к козлу.
Они двигаются дальше, пока не слышат вдалеке энергичный лай Ищейки. Ускоряясь, огибают еще два угла, и наконец находят полупса и Самаэля, которые разговаривают с высокой, завернутой в одеяния фигурой, чьи зеленые глаза под капюшоном излучают мягкий свет.
– Нер! – восклицает она, маша рукой.
Женщина в балахоне поворачивается к ней. Но не машет в ответ.
– Я уже начинала сомневаться, придете ли вы двое.
Ищейка лает.
Веспер с козлом подходят ближе.
– Я так рада тебя видеть!
Ищейка лает несколько раз. Самаэль что-то бормочет, и лицо Нер со скрипом поворачивается к нему.
– Да-да, я ведь дала слово, разве нет? Они ждут тебя – ты знаешь где.
Самаэль и Ищейка уходят, и в шагах полукровки отчетливо видно несвойственное ему возбуждение.
– Нер, у меня новости. Знаешь, над чем я работаю?
– Твоя маленькая утопия? Да, я помню.
– Что ж, она воплощается в жизнь.
На мертвом лице Нер загораются зеленые искорки глаз.
– И?
– И я хочу, чтобы ты передумала и пошла со мной. Ты так много можешь изменить.
Зеленые глаза снова вспыхивают.
– И? Ты чего-то недоговариваешь, девочка. Выкладывай.
Веспер вздыхает.
– Ну, может оказаться, что у тебя особо нет выбора, покидать Дивенбург или нет, – Семеро на подходе, они направляются сюда, и им не понравится то, что они здесь увидят.
– И ты не замолвишь словечко за старую Нер, потому что…
– Они хотят меня убить, и лишь солнцам известно, что́ они собираются сделать с мечом. Они обезумели. Первый говорит, они начали выжигать Империю. Боюсь представить, что они могут сделать с тобой.
– А, так ты теперь водишь знакомство с Первым?
– Да. И, как я сказала, план претворяется в жизнь, и Первый на борту. То есть он здесь.
– Ты привела Первого к моему порогу! Ты хотя бы представляешь, как тщательно я скрывала свое присутствие на протяжении этих лет? Как держала в секрете свою работу?
– Конечно, представляю. Но время прятаться прошло. Положение настолько безнадежно, что мы больше не можем действовать в одиночку.
Нер качает головой.
– Твое невинное личико на меня не действует. Я знаю, что ты задумала. Ты меня вынуждаешь.
– Я пришла, чтобы тебя предупредить.
– И заручиться моей помощью.
Веспер кивает, и Нер с досадой морщится.
– Что ж, сущность ныне вне оболочки, так что ты могла бы нас представить.
Первого тут же призывают, и он предстает перед ними.
– Это, – начинает Веспер, – моя подруга Ферренсия, иначе известная как Нер. Она была начальником медицинской службы у Нелюди, пока та была жива. А это Первый.
Они внимательно изучают друг друга.
– Интересно, – произносит Первый. – У твоей оболочки большая степень разложения, и тем не менее тебе это не мешает.
Ответ Нер сочится сарказмом:
– А для инферналя у тебя хорошо подвешен язык, а?
– Твоя сущность лишь частично соединена с оболочкой. В отличие от остальных представителей твоего вида, они не связаны полностью. Она существует на некотором отдалении. В этом отношении ты не отличаешься от… меня.
– Закончил?
– Нет, только начинаю. Я хочу, чтобы ты поняла: скрывать что-то от меня бессмысленно. Я уже знаю, чего ты хочешь, и готов к переговорам.
– И чего же я, по-твоему, так сильно хочу?
Веспер крутит головой туда и обратно, пока они разговаривают, козел делает то же самое. В отличие от них меч все так же пристально смотрит на Первого.
– Того же, чего хотите вы все. Чего хотим мы. Жить. Связи между сущностью и измененными частями твоего тела ослабевают. Твоя оболочка изношена. Я вижу следы починок. Искусно, должен признать, но ты лишь откладываешь неизбежное.
– И ты можешь мне предложить что-то получше?
– Да.
Нер хмыкает.
– Верю, но я слишком стара, чтобы верить в бескорыстие. Что ты хочешь взамен?
– Я уже сказал.
– Как по мне, ты выглядишь живым.
– Это, – отвечает Первый, показывая на себя, – существует. Оно не живет. Понимаешь?
Глаза Нер ярко вспыхивают.
– Думаю, да.
– Если хочешь заключить сделку с Первым, – вмешивается Веспер, – то должна помочь и мне. Он под моей защитой.
– Ладно, – бормочет Нер. – Я подумаю, хотя это не особо похоже на предложение.
Веспер ничего не говорит – но это и не нужно. Они с мечом знают, что полуживая заглотила наживку.
– Пойдем со мной, – решается Нер, пытаясь скрыть радость за маской раздражения. Она смотрит на Веспер и поднимает палец.
– Не ты.

* * *

Ищейка навостряет уши. Через них Самаэль слышит шаги Веспер и ее сердитый голос, обращенный к козлу. Он снова накрывает тканью каменную плиту вместе с находящимся под ней содержимым и перемещается к двери прежде, чем она заходит.
Появляется Веспер, продолжая говорить и разрезая руками воздух.
Козел орет на них, и Веспер гладит его по голове.
– Вот вы где. Я вас уже два часа ищу, Нер так быстро объяснила дорогу, что я не уловила последние указания. Уверена, она специально так делает, чтобы меня принизить, как будто я все еще та маленькая девочка, которую она помнит. Я говорю себе, что так она просто скрывает свою привязанность, но иногда в это трудно поверить. – Веспер мотает головой. – А еще я не знаю, что они с Первым задумали, и это меня тревожит.
Самаэль удостоверяется, что она закончила.
– Можно с тобой поговорить?
Она поднимает на него глаза, немедленно собираясь.
– Давай.
Он подходит к каменной плите.
– Мне трудно это объяснить. Помнишь наше первое путешествие, когда на болотах у Рухнувшего Дворца мне пришлось рассказать о нашем деле Вспятившей, чтобы нас пропустили?
– Конечно. Но это было очень давно, почему ты вспомнил об этом сейчас?
– Когда наши сущности соединились – кое-что во мне изменилось. Я… стал видеть все более четко.
– О чем ты?
Полукровка задумывается.
– Когда командор рыцарей Нефрита и Пепла превратил меня в это, – он едва не добавляет слово «посмешище», – тот человек, которым я был, смешался с сущностью инферналя, которая, в свою очередь, тоже была смесью – инфернальной и человеческой жизней командора. Со следами других инферналей, которые коснулись его сущности, например Нелюди.
Очень долгое время в моей голове жил хаос образов и чувств. Я не знал, какие принадлежат мне, а какие – им. Иногда в час нужды из ниоткуда всплывали знания, или я вспоминал кого-то, с кем никогда не был знаком, но у меня не было способа постигнуть это знание. То же самое происходило с эмоциями. Они были, но зачастую исходили от моего создателя или от Нелюди, и я не мог узнать, кому они принадлежат. Вспятившая это изменила.
Веспер открывает сумку и достает флягу, медленно отхлебывая супа по мере рассказа Самаэля.
– Из-за вмешательства Вспятившей я вижу, где заканчиваются они и начинаюсь я. Теперь внутри у меня больший порядок, и я могу воспользоваться их знанием, когда необходимо.
Веспер снова отхлебывает.
– Звучит отлично.
– Значит, я плохо рассказываю.
Он стягивает шлем, и его длинные волосы рассыпаются по плечам.
– Раньше я хотел убить всех инферналей. Я их ненавидел.
Веспер сочувственно улыбается.
– Они отняли у тебя жизнь.
– Да. Отняли. Но какую жизнь? Я думал, что желание уничтожить инферналей исходит от моей человеческой сущности, которая постепенно одерживает верх. Но все оказалось сложнее. Инфернали часто сражаются друг с другом. То, что я считал ненавистью, так же исходит от Нелюди и командора, как и от человека, чье имя я себе взял.
Я пытаюсь сказать: когда мы впервые встретились, я цеплялся за мысль, что здесь, – он стучит кулаком по груди, – душа человека. Но это не так. Я не человек – и не инферналь. Я что-то другое, сумма разных частей моего наследия. – Он поднимает на нее глаза. – И каждой из них до́лжно отдать положенную честь.
От рыбака, которым я был, мне досталась морская жизнь, собственное судно и свобода, которую оно мне дает. И Ищейка, разумеется.
Полупес радостно гавкает.
– От той части, что когда-то любила Империю, – служба тебе. Мне всегда казалось правильным, что я вступил в твой Орден Сломанных Клинков. Но чтобы быть настоящим рыцарем, я хотел заполучить меч.
Веспер указывает на плиту.
– Именно поэтому мы здесь.
Он замирает, понимая, что тянет время, понимая, что она это знает.
– Знаю, никогда мне не носить оружия рыцарей-серафимов, но живущая внутри алчность требует меча. Особого меча. Под стать мне. Думаю, твоим рыцарям тоже не хватает достойного оружия. Когда они сломали свои клинки, что-то сломалось и у них внутри.
Веспер опускает глаза. Глаза полукровки замечают изменение в ее эмоциях: она знает, что он прав.
– Да, – соглашается она, – и если мы намерены противостоять Империи, мне нужно, чтобы они вновь обрели цельность. Итак. Что там насчет нового оружия? Твой эксперимент сработал?
Он манит ее за собой и направляется к накрытой плите. Веспер подчиняется, и Самаэль берет край ткани и стягивает ее, открывая взору мечи – мутно-серые клинки с красными рукоятками и латунными навершиями. Точно такой же формы, что и мечи рыцарей-серафимов, но на оттенок светлее и на дюйм длиннее.
– Что скажешь?
За плечом у Веспер открывается глаз, и воздух наполняется тихим гудением.
– Они наполнены сущностью.
– Да. Сущностью, которую я собрал во время битвы за Новый Горизонт. Она инертна. Клинки не будут реагировать на ложь или присутствие инферналей, но их можно активировать песней рыцарей или моей волей. Это какая-то форма некротеха, но Нер ее использовала, чтобы оживить сущность, а не плоть. – Пару мгновений он смотрит на нее, а потом добавляет уже тише: – Ты так и не сказала, что думаешь.
– Что я думаю? Я думаю, что это невероятно. Правда, не знаю, что скажут мои рыцари. Это именно то, что им нужно, но я знаю, что им нелегко будет принять некротех, – улыбается она Самаэлю. – Не волнуйся, я с ними поговорю. Я хочу, чтобы все сработало. Это не просто оружие, эти клинки олицетворяют новый путь. Они – символ. Так же, как и ты.
Самаэль отвешивает легкий поклон.
– Спасибо, Веспер. Это много для меня значит.
– Но у меня все равно есть вопрос. Когда ты работал с Нер, ты понимал, чего она хочет достичь?
– Да. Нер умирает. Она ищет способы переместить свою сущность в другую оболочку. Для этого-то она и восстанавливала Дивенбург.
– Я не понимаю.
– Когда-то город являлся гигантской оболочкой для Нелюди. Злость ее уничтожила прежде, чем ей удалось закончить строительство. Нер намеревается завершить работу.
– Нер хочет стать городом?
– Не совсем. Нелюдь была достаточно большой, чтобы заполнить Дивенбург, и поэтому приходилось расширять город, чтобы приспособиться к ее размерам. Если бы задумка Нер увенчалась успехом, она бы стала скорее чем-то вроде духа в теле-городе.
Веспер хлопает в ладоши.
– Так вот почему она хотела изучить Диаду! Она искала способ присоединить свою сущность к другим созданиям.
Самаэль кивает.
– Да. Она способна создать новую оболочку – человеческое тело или некротическую структуру, подобную этой. Но она не может перенести свою сущность. Без чужой помощи она заперта в своем теле.
– Ты можешь помочь?
– Не знаю. Возможно, я в силах посодействовать.
– А Первый?
– Возможно.
– Вот что я думаю. Забирай мечи, нам пора.

Глава восьмая

Из открытого кожуха двигателя поднимаются ароматы горелой резины и обожженного металла.
Уже какое-то время Странник смотрит на него.
– Можешь починить? – спрашивает Джем.
В качестве эксперимента Странник тыкает кожух. Затем пинает. Затем качает головой.
– Я знал! А я говорил! Говорил: если не перестанешь так гнать лодку, то двигатели сгорят. Несколько раз тебе это повторил, но ты не слушал! А теперь нам кон… – Он чувствует на себе взгляд Рилы и обрывает себя на полуслове, добавляя в голос спокойствия: – А теперь нам придется придумать другой способ попасть на Феррус. Есть идеи?
Глубоко вздохнув, Странник закапывается в свои вещи и достает короткую пластиковую палку. Одним простым движением палка удлиняется, и на ее конце появляется гребная лопасть. Странник вручает весло Джему.
– Издеваешься? Мы никогда… – Странник строго смотрит на Джема, – не доберемся до цели, пока не стронемся с места.
Странник кивает, улыбается Риле и достает второе весло.
Пока мужчины заняты делом, Рила исследует территорию. Триумфально обнаруживает еще одну палку и на пробу ее трясет.
Ничего не происходит.
Она предпринимает еще одну попытку, на этот раз сильнее.
Палка резко раскрывается, и лопасть бьет ее по лицу.
Рила изумленно на нее смотрит. Быстро моргает, делает прерывистый вдох, подносит палец к губам. Никаких слез. Кивая, Рила садится к борту и помогает грести.
Проходят часы, все трое с головой погружены в работу. Время от времени Джем оборачивается к лежащей Дельте. На мгновение ему кажется, что ее глаза открыты и безжизненно смотрят в небо, но когда он перепроверяет, они вновь закрыты. Периодически, когда начинают ныть мышцы или когда до него доходит острота их положения, он прерывается и сверлит взглядом Странника.
– Давай отдохнем, – наконец заявляет он, откидываясь назад.
Странник поднимает бровь, но грести прекращает.
Когда уставшие руки получают короткую передышку, Странник проверяет навикомплект. Тот показывает, что они отклоняются от курса. Он демонстрирует прибор Джему, укоризненно тыча пальцем в экран.
– Что? Я тут ни при чем. Ты слишком быстро гребешь!
Странник закатывает глаза.
– Если мы хотим двигаться по прямой, тебе придется грести в моем ритме.
Они снова садятся на весла, теперь работая более слаженно. Когда Джем останавливается, чтобы взглянуть на Дельту, то выпадает из ритма. Странник легонько постукивает веслом по борту шаттла.
– Прости, – бормочет Джем и возвращается к работе.
Рила забывает о весле и концентрируется на Джеме. Каждый раз, когда он прерывается, Рила властно хлопает его по плечу, заставляя удваивать усилия и вынуждая бормотать беззвучные проклятья. С каждым разом улыбка на ее лице становится все шире, а сдержать хихиканье становится все труднее.
Один раз Странник не выдерживает и тоже улыбается.
Проходит время.
– Все, – говорит Джем. – Мне нужно передохнуть.
Он указывает пальцем на Странника.
– Ничего не говори. И не смотри на меня так. Я стараюсь как могу, но могу я немного. Если бы ты не убил двигатели, то проблемы и не возникло бы, правда?
Он замечает, что Странник прекратил грести и упокоил голову на ладони.
– Ты в порядке? Выглядишь… отвратительно.
Странник поднимает глаза на Джема, открывая залитое потом лицо.
– Да ты горишь!
Будто в подтверждение Странник сползает со своего места на леер и падает на палубу. Поднимает палец и отключается.
Джем и Рила спешат к нему. Быстро понимают, что это жар. Джем откапывает какие-то старые судовые лекарства и вводит их в руку Страннику при помощи инъектора. Затем поливает холодной водой какую-то тряпку и кладет ее Страннику на лоб.
Рила наблюдает за каждым движением, нервно грызя ногти.
– Не волнуйся, – говорит Джем. – Он поправится. Просто переутомился… наверное.
Она не улавливает неуверенности в его голосе и удовлетворенно кивает, калачиком сворачиваясь под боком у Странника.
Джем подходит к навкому шаттла. Тот показывает, что Феррус уже близко. Он достает подзорную трубу, проверяет наличие каких-либо изменений в пейзаже и, к своему удивлению, находит. На горизонте он замечает едва различимую стройную башню. С ее вершины неровными синтетическими дредами свисают толстые пластиковые провода. По всей ее длине подобно ущербным бриллиантам мигают огни. Некоторых не хватает.
Он снова берется за весло, но в одиночку ему не справиться с волнами. Он пытается послать в башню сигнал, подсвечивая трубу и периодически ею размахивая.
Но шаттл все равно отклоняется от курса.
В отчаянии Джем возвращается к инъектору, заряжает его коктейлем из стимуляторов и прижимает к бедру Странника. Нажимает на спусковой крючок.
Открываются янтарные глаза.
Беззвучно распахивается рот.
Странник садится.
Странник встает.
Странник смотрит по сторонам, налево, направо, наверх, вниз, налево, направо и…
– Там! – говорит Джем, указывая на башню.
Вместе они гребут к ней. Странник походит на одержимого. Иногда он подбегает к противоположной стороне шаттла и выравнивает курс.
Когда они подплывают ближе, опутывающие башню провода начинают дергаться, приводимые в жизнь магнитами. Сами по себе они соскальзывают в воду и глухо бьют по корпусу шаттла, захватывая его в механические объятья.
Уплотняясь, провода поднимают его над водой, пока он не оказывается на одном уровне со шлюзом в башне. Рядом располагается круглая плита затемненного пластекла. На ее поверхности мерцают маленькие зеленые светодиоды.
Странник подходит к шлюзу и смотрит на панель. Лампочки сканируют его лицо, подсвечивая шрамы. Пауза – и жужжание отказа в доступе.
Прыгая обратно на палубу, Странник хватает меч Дельты. Тот едва успевает удивленно открыть глаз, после чего Странник снова оказывается у шлюза, прижимая перекрестие к панели.
Раздается приглушенное гудение клинка, за ним – громкое подтверждение разрешенного доступа.
Шлюз раскрывается.
С дикой ухмылкой Странник поворачивается к остальным. Протягивает к ним руку, а затем проходит в шлюз.
– Погоди, – произносит Джем. – Мне кажется, мы должны держаться вместе.
Он подходит к Страннику и приглушенно добавляет:
– Мне тревожно рядом с Дельтой.
Они смотрят на бессмертную и кивают.
Собираются уходить, но Рила поднимает руку.
Озадаченно они смотрят, как она укрывает Дельту старым плащом Странника, подворачивая его у серебряных плеч.
Четырежды Странник одобрительно кивает; из него так и хлещет энергия.
– Ах да, как ты себя чувствуешь? – спрашивает Джем.
Странник показывает ему большие пальцы и мчится в открытый шлюз.
Через секунду Рила тоже поднимает большой палец и бежит за ним.
Джем медлит, что-то вполголоса ворчит, а затем следует за ними.
Когда они заходят внутрь, загораются огни, затем гаснут, несколько раз мигают и стабилизируются, погружая комнату в резкий белый свет. Они оказываются в круглом пустом помещении с безликими стенами и ошипованным металлическим полом.
Позади захлопывается и запечатывается шлюз. Они синхронно подпрыгивают.
– Что теперь? – спрашивает Джем.
Рила и Странник пожимают плечами.
Они не слышат никакого движения, но ощущают его нутром. Внезапно уменьшается гравитация – комната начинает падать.
Рила расставляет руки, Джем прижимается к стене, а Странник сгибается, слегка касаясь пола пальцами.
Раздается жуткий скрип, и комната сотрясается, замедляется, а затем возобновляет движение.
Она опускается вниз, в глубины. Как и у айсберга, на поверхности видна лишь верхушка Ферруса, бо́льшая же его часть скрывается под водой.
Желудок возвращается в нормальное состояние, а на стороне, противоположной той, откуда они пришли, открывается новый шлюз.
Все огни, которые когда-либо освещали эту часть станции, давно перегорели. Джем переключает подзорную трубу на режим фонарика и нервно освещает коридор. Луч дрожит, выхватывая из темноты предстоящий путь. Перед ними пролегает гофрированная труба, ее матовая поверхность унизана тенями. Некоторые из теней движутся, намекая на то, что снаружи теплится какая-то жизнь.
Не отрывая взгляда от пола, Странник берет Рилу за руку, другой держа меч Дельты. Джем держится рядом, вздрагивая каждый раз, когда за изогнутыми стенами что-то шевелится.
На той стороне – другой шлюз, который также открывается перед ними. В темноте за дверью что-то кричит.
Увидев это, Джем тоже кричит.

Дельта из Семерых остается на палубе шаттла, куда ее и положили. Далекая песнь Альфы приносит с собой потоки сущности.
Открываются глаза цвета штормового неба.
Не шевелясь, она смотрит наверх, прислушивается, понимает, размышляет.
И по ее вискам катятся каменные слезы.

Рыцарь-Командор выпрямляется, получив входящий звонок, а офицеры на мостике «Решимости» прерывают работу, предчувствуя приближающиеся изменения.
Перед ним в воздухе возникают мягкие черты Покорности, а ее медовый голос течет ему прямо в уши:
– Рыцарь-Командор, полагаю, у вас все в порядке.
– Да, и я готов служить.
– Как и все мы. Я вновь обрела место подле Семерых, и Они поведали мне свою волю. Будь готов, старый друг, нам предстоит много работы, ибо Семеро желают выследить предателей.
Рыцарь-Командор собирается с духом.
– С сожалением вынужден доложить, что объект от нас ускользнул. Мы думаем, что Первый и Хранительница отделились от остального флота, но не располагаем сведениями об их местонахождении.
– Вы ошибаетесь. Наши Линзы на юге уже сообщили нам пункт прибытия. Вы выдвигаетесь немедленно и будете останавливаться лишь для того, чтобы очищать поселения, координаты которых высылаю.
На смену ее лицу приходят карты с мигающими огоньками. Рыцарь-Командор отвечает:
– Было бы наиболее действенно разделить флот и поделить цели.
– Делай, что считаешь необходимым. Мы верим, что ты примешь правильное решение.
– Это честь для меня.
Снова появляется ее лицо. Даже при удаленном общении Рыцаря-Командора утомляет ее дотошность.
– Еще кое-что. Собери самые опытные отряды и немедленно направь их в Феррус. Считай, что они под моим командованием. Их шансы на возвращение невелики.
– Есть.
– Выбери только тех, чья вера непоколебима.
– Есть.
Но на самом деле он не понимает. Ведь у всех у них вера непоколебима? Зачем это уточнять, разве что появился повод в этом усомниться? Или, возможно, у нее есть причина сомневаться в его людях. Или в нем. Неприятные мысли о Покорности заполняют его разум. Недостойные, но настойчивые, они заронили зерно сомнения, которое быстро пустило корни. Однако ничто из этого не отражается на его лице.
– Хорошо. Увидимся на берегу. Да хранит тебя Крылатое Око.
– Да хранит оно вас, – отвечает он.
Рыцарь-Командор заканчивает связь и обращается к офицерам. Несколько минут спустя армада разделяется на четыре флота, и небесные корабли, заполненные пассажирами, имеющими тайную цель, отправляются в небо.

Дрожащий луч света выхватывает очертания существа. Полукровка, в ширину почти такой же, как и в длину. Кожа настолько бледная, что прожилки кажутся ранами. Видны даже водянистые внутренние органы. Пол создания не позволяют определить жировые валики, а пучки волос торчат исключительно в неподходящих местах. Пространство между ртом и ушами покрывает тонкая мембрана, а ноздрями служат два темных пятна на коже.
Толстые руки заканчиваются мясистыми пальцами, соединенными перепонками. Крича, оно от ужаса прижимает ладони к лицу.
Джем кричит в ответ, отчего создание кричит еще громче, и от этого, в свою очередь, продолжает вопить Джем – игра в пятнашки продолжается, пока Странник резко не поднимает руку.
Джем замолкает. После очередного крика замолкает и тварь.
Странник смотрит на Джема, показывая на полукровку.
Он понимает намек и прочищает горло.
– Эм-м, привет? Мы пришли не драться. Меня зовут Джем. Ты меня понимаешь?
Пауза, стон.
– Эхрм?
– Я спросил: ты понимаешь?
Снова пауза.
– Эхрм?
Джем ищет поддержки у Странника, но тот вновь повторяет свой предыдущий жест.
– Привет, – медленно произносит он. – Я Джем, – он даже показывает на себя и повторяет: – Джем. Мы хотим есть.
Несколько раз чешет живот.
– Кушать. Понимаешь?
Полукровка осторожно приближается к Джему. Странник отходит. Рила тоже.
Джем содрогается: его касаются жирные перепончатые пальцы и оставляют влажные следы, что похоже на прикосновение мокрого студня.
– Что ты…
Оно широко раскрывает ротовую мембрану и выхватывает фонарик из рук у Джема.
– Э!
С добычей в руке оно улепетывает по коридору.
– Я… – начинает оправдываться Джем, разводя руками. – Я не виноват.
Странник отправляется в погоню, таща Рилу за собой.
– Не виноват, – бормочет он, ускоряясь после того, как теряет свет из виду.
Свет фонарика обнажает руины, выдавая состояние Ферруса. Внутрь попала морская вода. Углы обживают споры, что мягко сияют во влажном воздухе. Громоздятся перевернутые ящики с вываленным и брошенным на произвол судьбы содержимым. Слышна работа насоса, и этот ритмичный звук становится все громче.
Начинают хлюпать ботинки – морская вода затекает внутрь через неистребимую дырку, затем вытекает и снова затекает. Патовая ситуация.
Полукровка ведет их вглубь станции, пока они не оказываются у массивной шестиугольной двери, прочерченной пульсирующими нитями неона. Дверь с шипением открывается, за ней оказывается маленькая комната. Пустые стены, пустой пол. Там нет ничего примечательного. Полукровка сразу запрыгивает внутрь.
– Думаешь, очередной лифт? – спрашивает Джем.
Странник не отвечает и заходит с Рилой внутрь. Когда Джем присоединяется, дверь закрывается.
Через несколько секунд стены теряют свою плотность, из темно-серых превращаются в светлые, затем становятся прозрачными. По другую сторону открывается ряд цилиндрических бочек. Всего их пятнадцать. Четыре сломаны и темны. Оставшиеся одиннадцать наполнены светлой желтой жидкостью, а в трех из них плавают тела. Эти трое скользят вперед при помощи скрытой тяги, пока не врезаются в стекло, которое увеличивает и искажает их лица. Становится видно, что это мужчина и женщина со старой морщинистой кожей и еще один мужчина помоложе, практически такой же морщинистый.
Из непонятно где находящегося динамика раздается простая мелодия, и полукровка валится на пол. Мелодия повторяется, и его голова падает на грудь. С третьим проигрышем тварь засыпает.
Джем наклоняется и поднимает фонарик.
Динамик шипит, а затем из него доносятся слова, соответствующие движениям губ более взрослого мужчины.
– Приносим свои извинения за отсутствие должного гостеприимства, но, как вы можете видеть, у нас некоторые неполадки. Надеюсь, Потрох не доставил вам неприятностей. Он добрый, но иногда слишком возбуждается.
Джем указывает на спящего полукровку.
– Это он Потрох?
– Да. Когда они рождаются, то выглядят как кучка потрохов. Он мало что может сказать, но понимает многое. Неплохо для годовалого создания.
Странник и Джем переглядываются, и динамик разражается хохотом.
– Да, я знаю! Представляете, какова была наша реакция, когда мы его обнаружили. Уверен, у вас масса вопросов. По правде говоря, у нас тоже они есть. Надеюсь, вы не возражаете, но мы ожидаем, что вы ответите на все.
– Но сначала, – произносит Джем, – может, здесь есть какая-нибудь еда? Мы проделали долгий путь и…
Динамик отключается, но видно, что мужчина продолжает говорить. Периодически его прерывают две другие фигуры в бочках, но жидкость струится вокруг них, и прочитать по губам и понять выражения их лиц трудно.
Минуту спустя Странника дергает от переизбытка нерастраченной энергии.
Рила зевает.
Потрох начинает храпеть – в глотку попадает воздух и колышет свободно свисающий кусок кожи, вызывая влажные вибрации.
Три фигуры вновь поворачиваются к ним, и с небольшим хлопком звук возвращается.
– Да. Так все останутся довольны. Потрох принесет вам еды, вы сможете поесть и отдохнуть, пока мы между собой обсудим наше положение из-за вашего прибытия.
– Ваше положение? – спрашивает Джем. – Есть проблема?
– Проблема? Нет. Не проблема. Даже близко не проблема. Не о чем беспокоиться, всего лишь пара вопросов, которые нам нужно решить, прежде чем понять, что с вами делать.
Стены темнеют, закрывая его, мужчина в цилиндре прикладывает руку ко рту, и его лицо принимает выражение шаловливого ребенка, пойманного у банки со сладостями.
Играет незамысловатая мелодия, и Потрох просыпается.
– Накорми наших гостей, – раздается голос из динамика. – Только со специального склада. Накорми их, Потрох, только со специального склада. Хорошо их накорми.

На какое-то время Потрох исчезает. Когда он возвращается, то в одной руке держит объемистый пластиковый мешок, а в другой – трубку с клапаном. Когда он кладет мешок на пол, тот отчетливо хлюпает.
Отработанными движениями Потрох прикрепляет другой конец трубки к разъему на мешке и протягивает ее.
– После вас, – буркает Джем.
Странник берет клапан и поднимает его на уровень глаза меча Дельты. Тот покорно открывается и изучает клапан. Затем бросает равнодушный взгляд на Странника и снова закрывается.
Странник удовлетворенно засовывает трубку в рот, и Потрох нажимает на мешок.
С другого конца начинает поступать густой желтоватый гель, поразительно похожий на жидкость, которая заполняет бочки. Потрох дожидается, пока на язык Страннику попадет изогнутая змейка пищи, прежде чем разжать хватку.
Странник закрывает рот. Смотрит на потолок, будто что-то ищет, затем глотает.
– И? – спрашивает Джем, удерживая Рилу, которая стремится захватить клапан.
Странник поднимает палец.
– Серьезно?
Странник кивает, и Джем отпускает Рилу.
Потрох вновь нажимает на мешок для нее, затем – для Джема.
– Это… это правда вкусно!
Рила опять тянется к клапану.
Они прикладываются по очереди, каждый раз всасывая так много неизвестной субстанции, что вскоре мешок опустошается, а три желудка довольно растягиваются.
Когда они заканчивают, Потрох уносит мешок, уходя через дверь, приоткрывшуюся ровно настолько, чтобы он сумел пройти.
Вскоре они садятся у стены. Джем бросает взгляд на Странника.
– Надеюсь, мы не пожалеем о том, что это съели.
Странник зевает.
Рила зевает.
– Полагаю, выбора у нас особо не было.
Рила начинает заваливаться, но Странник ее ловит и устраивает под боком.
Джем в панике хватается за живот.
– Думаешь, туда подмешали наркотики?
Странник хмурится, затем мотает головой.
– Но как ты можешь быть уверен?
Он борется с внезапным приступом зевоты.
– Мне тут не нравится. По крайней мере, один из нас должен оставаться на стреме.
Странник клюет носом.
– Думаю, это должен быть ты.
В уголки губ Странника закрадывается улыбка, а затем янтарные глаза закрываются.
– Ненавижу тебя, – шепчет Джем.
Он вертит в руках подзорную трубу, находя успокоение в ее свете. Он не уверен, но ему кажется, что стены начинают терять цвет. Они не становятся полностью прозрачными, но как-то меняются. Подступает следующий зевок, Джем его подавляет. Он думает о стимуляторах, которые ввел Страннику, и задумывается, перестали они действовать из-за возраста или поскольку были нейтрализованы более сильным веществом.
Следующий зевок остается незамеченным. А после еще одного Джем засыпает.

Тысячу сорок шесть лет назад

На запуске Массасси просыпается. Она сидит в кресле пилота, удобном, но не предназначенном для сна. Как долго она дремала? Она смотрит на окружающую ее сферу экранов, каждый из которых транслирует различные уголки ее безграничной Империи. Однако их все равно не хватает, чтобы осветить все актуальные новости, и поэтому картинки непрестанно мелькают, демонстрируя то, что кажется наиболее важным на данный момент, но тут же сменяясь новыми изображениями, и сфера поворачивается, а новая информация оказывается у нее перед глазами.
Давно она уже здесь сидит. Слишком давно. Ее чувства больше не сонастроены с экранами, как прежде, и глаза уже не видят, как раньше.
Массасси ругает себя. Она теряет сноровку. Но ничего страшного! У Альфы более чем достаточно сноровки, чтобы возглавить их всех, а Бета не позволит ему зайти слишком далеко.
Она уверена в своих новых творениях, но не настолько, чтобы не волноваться. После восстановления она пришла проверить их успехи, удостовериться, что они все понимают правильно.
Пока что она видит не совсем те цифры, на которые надеялась.
Разумеется, с тех пор, как к брату присоединился Бета, смертей стало меньше. И Империя в самом деле стабильна. Ситуация не ухудшается, но и не улучшается.
Похоже, она что-то упускает. Массасси не может ткнуть пальцем в причину, но ее творениям не хватает искры и инициативности. А еще ей не нравится, что они оба получили мужские тела. Разве она не должна оставить после себя что-то более приближенное к себе самой?
При этой мысли в голову ей закрадывается незнакомое прежде чувство – сомнение. Она осознает, что после создания Беты ей потребовалось больше времени для восстановления, чем после Альфы. Она слабеет. С каждым новым творением в ней остается все меньше сущности.
Однако несмотря на это, раз ей пришла в голову идея создания чего-то нового, она ее не оставит. Эта идея точит Массасси, когда та проходит через ежедневные неприятные процедуры, когда ожидает последних отчетов от Мир-Пятнадцатой, и не позволяет ей хоть немного поспать. На следующий день, менее чем через двадцать четыре часа, она находится в своей мастерской, ее уставшие конечности поддерживает тонкий экзоскелет, по левую руку стоит Бета, по правую – Альфа.
Она ощущает их возбуждение и любопытство – отражение ее собственных чувств. Они не спрашивают, что́ она делает, а она не объясняет. Их любовь безусловна. Она куда сильнее, чем любовь смертных, ибо Альфа и Бета обладают силой, подобной ее, а их эмоции осязаемы – они меняют мир вокруг. Их любовное внимание – сила настолько мощная, что Массасси чувствует, как проходит ее боль.
Без предисловий она приступает к следующему великому проекту. В Альфе она искала идеал, в Бете пыталась запечатлеть мудрость и практичность. Сейчас же она хочет создать что-то менее определенное, заложить желание добиваться большего, реплику своей собственной воли.
Под ее молотом обретает форму женское тело. Широкоплечее, крылатое, как и его братья, но с иными изгибами груди и бедер. Лицо смоделировано по подобию ее собственного, хотя Массасси признает, что это лишь приукрашенная художественная трактовка, опирающаяся на ностальгические воспоминания о том, как она выглядела в юности.
Она дает телу меч, равный мечу Альфы, и останавливается.
Ей не дает покоя чувство, что что-то не совсем правильно, но она слишком устала, чтобы определить, какое именно. Это может подождать до завтра.
Пока она плетется к своей постели, Альфа и Бета терпеливо идут позади.
На следующее утро Массасси остается такой же уставшей, ее тело – вялым, ее настроение – мрачным. Окинув свое творение свежим взглядом, она не находит во вчерашней работе ни одной ошибки, наоборот, она довольна. Массасси спрашивает мнения Альфы и Беты, и оба соглашаются, что работа безупречна. Разумеется, в их глазах все, что делает Массасси, – безупречно. Они не могут видеть иначе.
Довольная тем, что все готово, и смирившаяся с тем, что лучше чувствовать себя она уже не будет, неважно, как долго прождет, Массасси поднимает свою металлическую руку. Альфа и Бета запускают платформу, на которой она стоит, перемещая ее на минимально доступное расстояние от серебряной головы статуи. На ладони у Массасси открывается радужка, и она прикладывает руку к безжизненному лицу.
Массасси планирует наделить творение целеустремленностью, честолюбием и недовольством результатом, которое не позволит ни отдыхать, ни лениться. Но как только вытекает сущность, она понимает, что ее охватывают иные чувства. На поверхность всплывают непрошеные мысли о ее жизни, о том, как ее использовали, когда она была ребенком, как она работала на износ и никто не заботился ни о ее безопасности, ни о ее душевном здоровье. Этот мир, который она пытается спасти, суров и неблагодарен. А она зла, ох как она зла!
Эта злость течет сквозь ее новое творение, по мечу до тела и обратно, подобно прорвавшей дамбу реке. Массасси не в силах ее удержать, кажется, что сущность обрела собственную волю и заполоняет оболочку до краев, пока та не начинает излучать такой жар, что воздух светится и искажается.
Внезапно открываются три глаза, и Массасси тошно от того, что она видит. Она врезается спиной в Альфу, и тот услужливо подставляет руки. Она будто смотрит на более юную, идеальную версию себя, а это слишком больно.
Глаза Гаммы также, как и у Альфы, небесно-голубые, но холоднее – в них отражается негодование Массасси.
Если любовь Альфы и Беты – это поддержка, то взгляд Гаммы ощущается как удар клинком по лицу, как голос, вопящий, что она недостаточно хороша.
Она отворачивается, упокоивая голову на груди у Альфы, и тут же об этом жалеет, понимая, что это жест слабости, понимая, что Гамма это увидит. Загвоздка в том, что она действительно чувствует эту слабость, слабость и пустоту. Злость вела ее сквозь годы испытаний, и теперь перешла в Гамму, оставив ей лишь бледную тень себя.
Вот во что она превращается, понимает она, – в тень. В лужу – там, где раньше был океан.
– Это, – хрипит она, – ваша сестра, Гамма.
Услышав свое имя, Гамма выступает вперед, склоняясь так, что ее губы достигают ушей Массасси.
– Поднимайся, создательница, – произносит она голосом острым, как ее клинок. – Нам предстоит много работы.

Глава девятая

Веспер ходит туда-сюда, пока говорит. Козел с сокрушенным видом следует за ней.
Самаэль и Ищейка наблюдают за ними слушая. Они собрались, готовы отправляться и ждут только возвращения Нер. Однако той все нет и нет.
– Это была ошибка, – говорит Веспер. – Я положилась на Первого. Возможно, нам следовало остаться на «Покое капитана».
– Мы можем уйти.
– Нет, иначе мы не успеем добраться до места встречи. Нам предстоит еще много всего организовать, и даже Дженнер не сможет сделать все сам без моей помощи.
– Хочешь, узнаю, как скоро они собираются явиться?
Веспер кривится.
– Нет, это выставит нас слабыми, а Нер раскапризничается. Ты знаешь, как с ней бывает непросто.
– Да. Но она меня любит.
Веспер останавливается, уставившись на Самаэля.
– В таком случае она прекрасно это скрывает!
– Не от меня. Злость показала бы тебе то же самое, я уверен.
– Да, но она мой друг. По-моему, как-то неправильно применить меч против нее.
– Она не мучится такими угрызениями совести. Злость – такая же часть тебя, как глазные импланты Нер – часть ее. Я не вижу разницы.
– Разница во мне. Я не Нер. Я должна делать то, что считаю правильным. Помимо всего прочего, если меч заметит, что что-то не так, он мне скажет. А если нет, то у меня есть ты.
Самаэль кивает, а Ищейка счастливо машет хвостом.
– Хотя, знаешь, пойди и скажи им, чтобы были готовы, мы достаточно уже прождали.
Самаэль уходит ненадолго. Когда он возвращается, за ним следует Нер.
– Что ж, – говорит она, – Первому явно стоит поработать над навыками светской беседы, но вынуждена признать, он умеет продвигать свою точку зрения. – Она хмыкает, замечая беспокойство на лице у Веспер. – Мне правда необходимо произнести это вслух? Меня убедили помочь.
– Ты идешь с нами?
– В итоге да. Первый доставит вас туда, куда вам надо, пока остальные его фрагменты останутся здесь, чтобы посодействовать мне со сборами. Это тело больше не приспособлено к путешествиям, а ехать придется долго, и если мы собираемся сделать все правильно, то предстоит много работы… но я думаю, мы успеем к твоему собранию.
– Это хорошо. У Дивенбурга есть точно такое же право голоса, как и у остальных поселений.
Она замолкает.
– Нер, какого рода сделку ты заключила с Первым?
Зеленые глаза сужаются.
– Личную.
– Не уступила ли ты ему слишком многое? Он вынуждает пойти на весьма невыгодные соглашения.
Тело Нер замирает, и она, трясясь, хватается за ближайшую стену. Лишь через несколько секунд Веспер осознает, что та смеется.
– О, это бесподобно!
– Что именно?
– То, что ты предостерегаешь меня от наивности! – Смех прекращается, и глаза Нер вновь сужаются. – Можешь не учить меня жизни, девочка. Я в этих делах куда опытнее тебя. Что же до нашей сделки с Первым, скажу лишь, что мы пришли к соглашению, которое будет выгодно нам обоим.
– Надеюсь.
– Надежда для слабых и глупых. Мне надежда не нужна, да и тебе тоже. А теперь идите. Первый ждет вас на небесном корабле.
Веспер аккуратно обнимает Нер, отчего та удивленно фыркает.
– Будь осторожна, хорошо?
– Не волнуйся обо мне. Волнуйся лучше об объединении юга и подготовке к войне. Я не для того все эти годы сохраняла искусство некронеров и не давала умереть выжившим, чтобы какие-то гребаные бессмертные все это разрушили.
Так как на этом отрезке пути на корабле всего лишь два фрагмента Первого, транспорт кажется просторным. Но этого не могут оценить ни Веспер, ни Самаэль, поскольку оба забились в кабину пилота, предоставив грузовое отделение Ищейке и козлу в безраздельное пользование.
– Мы почти приехали, – объявляет Веспер, показывая вдаль. – Горн. Не могу дождаться, когда увижу, как он изменился с последнего раза.
– Ты хочешь туда? – спрашивает Первый.
– Да. Именно здесь мы начнем настоящие изменения.
Под ними простираются глинистые поля, чья жирная почва настолько осквернена, что пробивающиеся сквозь нее за ночь растения полностью вырастают за день и к его концу вновь умирают.
Птицы с бурыми телами и оранжевыми крыльями слетаются стаями и клюют семена, не зная, что те не переварятся и через несколько часов прорастут в птичий мозг.
За полями зияет лощина, а в ней – большой купол, сидящий как око в глазнице. Его вершина возвышается над краем лощины, открывая находящимся внутри вид на раскинувшийся пейзаж. Каркас купола из прозрачного пластекла образуют серебряные балки, а внутри видны круглые платформы для посетителей, каждая из которых соединена с переходами на более глубокий уровень.
Внутрь и наружу входят и выходят фигуры: устанавливают панели, монтируют крепления, ставят двери.
Небесный корабль всего раз пролетает над куполом и идет на посадку неподалеку от лощины.
Двигатели затихают, открывается люк, из него высовывается Веспер. Она видит, что к ним уже кто-то бежит. Худой мужчина в черном, на воротнике – серебряное око, на голове – седеющий куст рыжих волос. Ее давний друг, ее опора. Она смотрит на него, и напряжение слегка отпускает.
– Дженнер! – кричит она, маша ему.
Мужчина останавливается и поднимает в приветствии руку.
– Веспер?
– Конечно! А ты ожидал кого-то еще?
Он убирает пистолет, который ранее незаметно вынул.
– Этот корабль – он не из наших. Я ожидал увидеть какого-нибудь инферналя, но не тебя. – Он улыбается. – Наконец-то приятный сюрприз!
Она спрыгивает к нему.
– У меня есть кое-что для тебя, но тебе не понравится.
– Ясно.
– Но сперва расскажи мне, как тут идут дела.
Дженнер указывает на купол.
– Строительство главной конструкции практически завершено. Она водонепроницаема, воздухонепроницаема, и все переходы между секциями герметичны. Внутри еще много работы. Не над секциями – мы бы в полдня распылили и придали форму гелю, но у некоторых делегаций имеются… свои потребности.
– Важно, чтобы они чувствовали себя здесь комфортно.
– Комфорт я понимаю, но трупы? Лидер Костяных ткачей хочет, чтобы всех мертвых животных поставляли к ним в секцию. Не перебор ли это?
Веспер мотает головой.
– Нет. Так мы показываем, что все одинаково ценны. Если мы устроим здесь имперскую базу, это будет выглядеть так, будто здесь заправляет Империя. Я хочу, чтобы люди ощущали себя равными.
Взгляд Дженнера леденеет, из небесного корабля появляется Самаэль, а когда за ним вылезает Ищейка, снижается еще на пару градусов.
– Я так понимаю, сюрприз не в этом?
– Нет.
Из люка показывается гладкий черный шлем Первого.
Дженнер кивает.
– Значит, ты это сделала. Ты говорила, что собираешься, но я никогда особо не верил.
Первый легко приземляется рядом с ними. Смотрит на Дженнера.
– Я тебя знаю.
Дженнер лишь на мгновение оборачивается на безликое забрало и вновь возвращается к Веспер.
– Прости. Я не могу этого сделать, пока – не могу.
Веспер смотрит, как он шагает обратно к куполу, и кусает губы.
– Время выбрано неудачно, – говорит она Первому.
– Я ему не нравлюсь. Его тревожит мое присутствие.
– Разумеется, оно его тревожит! Ты же пленил его и допрашивал!
– Это одна… из возможных причин.
Она вздыхает:
– Пока что держись от него подальше, ладно? Я с ним поговорю.
– Пока что подчинюсь твоим желаниям.
– Хорошо.
Позади нее из корабля выпрыгивает козел и начинает принюхиваться к местной растительности.
– Что насчет меня? – спрашивает Самаэль.
Она вновь кусает губы.
– Лучше, чтобы ты тоже остался здесь, пока я не сообщу им неприятное известие.
Он кивает.
– Удачи.
Она уходит – и чем дольше раздумывает над предстоящими переговорами, тем медленнее становится ее шаг. Дженнер ушел недалеко. Он стоит на краю лощины и смотрит на купол и на рабочих, висящих на тросах в разных местах.
– Как только я увидел корабль, то сразу подумал, что на нем ты, – произносит он, не отрывая взгляда от купола. – Ты мне говорила о своих планах. Не то чтобы я этого не предвидел. – Он замолкает. – Но когда я вновь увидел Первого, узрел его своими глазами, я… я понял, что не готов. Передаю свою судьбу в твои руки.
Веспер качает головой.
– Не говори так. Я на тебя не злюсь. Вообще-то я хотела перед тобой извиниться.
– Передо мной?
– Да, за то, что поставила тебя в безвыходное положение, и я сейчас не про Первого.
Он слушает ее объяснение ситуации с Семерыми, что они охотятся на нее, чтобы разрушить ее мечту о новом мире, прежде чем она осуществится, и что, если он останется на ее стороне, то будет заклеймен предателем Империи, которую он любит. Пока она говорит, за ее плечом приоткрывается глаз и, щурясь, глядит на мужчину.
– Все в порядке, – произносит он, прежде чем она заканчивает. – Я уже знаю про Семерых.
Она изумленно распахивает глаза.
– Ты знаешь?!
– Хорошим был бы я Линзой, если бы не знал.
Он останавливается, с тщанием подбирая слова.
– Хотел бы я, чтобы все сложилось иначе, правда, но мое место здесь, и я исполню свой долг, какова бы ни была цена.
– Спасибо, – тепло отвечает она. – Не знаю, справилась бы я без тебя.
Его щеки бледнеют, и он кивает.
– Я тебе уже не нужен, Веспер, и больше не понадоблюсь. Ты уже далеко не та маленькая девочка, которую я встретил на холме много лет назад.
Оба на мгновение замолкают, напряжение между ними нарастает. Веспер понимает, насколько он сейчас близко: можно протянуть руку и коснуться. Между тем глаз продолжает с подозрением его оглядывать.
Наконец Веспер прочищает горло:
– Я хочу, чтобы ты знал: я собираюсь попробовать переговорить с Семерыми, когда они появятся. Если есть хоть какая-то возможность избежать кровопролития, я ею воспользуюсь. А теперь нам надо готовиться к битве. И для этого мне нужен стратег. Ты.
– Трудно строить планы, если мы не знаем, какая у нас будет армия.
– А нам известно, с какой армией нам предстоит столкнуться?
Дженнер кивает.
– Морем сюда не добраться, так что можно предположить, что они сгрузят транспорт и войска на берегу и остаток пути пройдут по суше. С ними дворец Альфы, так что у них будет база, откуда можно запускать артиллерию и обслуживать небесные корабли.
– Если мы хорошо укрепим свою оборону, то, по-моему, мы вполне сможем устоять против их армии, а еще я знаю, что у нас тоже есть небесные корабли, которые мы можем противопоставить имперским. Но если Альфа отправит в битву свой дворец, то не представляю, как мы вообще сможем ему противостоять. Если честно, то для тебя лучшим решением было бы рассредоточиться. Они бы годами тебя выслеживали, и не факт, что когда-нибудь нашли бы.
Веспер хмурится.
– Этого недостаточно. Если мы рассеемся здесь, то они выследят нас поодиночке. Наша единственная надежда в том, чтобы сражаться вместе.
– Думаешь, это возможно? Я видел личные дела, и бо́льшая часть этих людей привыкла командовать. Переговоры о мире – это одно, но почему ты думаешь, что тебя послушают, когда наступит время сражаться – а оно ведь непременно наступит?
– Об этом позабочусь я. Твоя забота – небесный дворец.
Он кивает.
– Мне нужны варианты, Дженнер.
Он снова кивает, избегая ее взгляда.

Веспер стоит на краю лощины, купол находится позади. Самаэль – за ее правым плечом, – Первый за левым. Козел застыл в драматичной позе где-то на середине скальной стены.
В лощине появляется группа узурпетов, полукровок, раздавшихся в размерах благодаря оскверняющему прикосновению Узурпатора. Этот отряд, в котором смешались мужчины и женщины, яро мчится в их направлении, подобно спущенным с привязи псам. Каждый примерно в два раза крупнее Веспер, каждый их бицепс – размером с ее голову.
Она наклоняется к Первому, максимально снижая голос при приближении зеленокожих гигантов:
– Я думала, что каждое новое поколение узурпетов меньше предыдущего.
– Это так. Тысяча Гвоздей… это исключение. Поэтому я их и позвал.
Бо́льшая часть в броне – снятой с транспорта обшивке, покорившейся перековке и прикрепленной к их коже. У многих с собой оружие ближнего боя, кое у кого стальные луки, а у одного – гарпунное ружье, выдранное с корабельной палубы.
Их предводительница не отличается размерами, но маленькой ее назвать точно нельзя. К ее лбу прибита пластина из черного металла, будто утекающая прочь от ее плоского носа, как если бы ее лицо было самолетным трапом. Из-под краев пластины выглядывают шрамы, свидетельствуя о старых ранах.
Она втыкает в землю трехметровую трубу, на конце которой болтается флаг со схематичным изображением зеленого черепа с гвоздями вместо зубов.
– Мы прийти, – басовито заявляет она.
– Да, – соглашается Веспер. – Добро пожаловать в Горн. Я Веспер, а это…
– Ты маленькое, – прерывает ее узурпет. – Я Плоская Башка. Думала, ты больше. – Она тыкает в Первого. – Этого мы знаем. Мы уважаем. – Тыкает в Самаэля. – Мы знаем Хозяев. Меньше уважаем, но уважаем. Тебя не знаю.
Веспер натягивает широкую улыбку.
– Именно поэтому мы здесь – чтобы поговорить и узнать друг друга. В Горне все равны.
Плоская Башка ржет, остальные ржут вместе с ней, и этот звук разносится по лощине.
– Мы не равны. А разговоры разговаривать – это долго. Хочу узнать твою руку.
Улыбка Веспер гаснет.
– Мою руку?
– Слова – это просто. Я хочу почувствовать правду твоей руки. – Она разминает пальцы и хрустит костяшками. – Давай. Пусть наши руки встретятся.
Веспер обменивается взглядом с глазом за ее плечом. Он не в восторге от увиденного.
– А мы не можем просто поговорить?
Плоская Башка хмурит лоб, и пластина отбрасывает тень на ее глаза.
– Руки!
– Ладно, хорошо… руки.
Веспер тоже разминает пальцы. На фоне пальцев узурпета они выглядят до ужаса нежными. Она раздумывает, не лучше ли будет отступить, чем познать унижение. В глубине души она надеется, что это просто предложение пожать руки, но в ножнах ворочается меч, намекая, что все-таки нет.
Веспер нерешительно подходит, и Плоская Башка в ожидании протягивает к ней ладонь.
Она делает еще один шаг, более уверенно, смиряясь с тем, что, наверное, будет очень больно, но зная, что даже кости со временем срастаются.
Глаз предупредительно поворачивается налево, и Первый приходит в движение. В воздухе мелькает размытое черное пятно, и инферналь, опередив Веспер, хватает протянутую руку Плоской Башки. Останавливается, давая полукровке время собраться, после чего заставляет ее медленно опуститься на колени.
– Ты меня знаешь. Я Первый, и у меня… соглашение с Веспер. Знай, что я ее рука, и я лишь одна из них.
Плоская Башка пытается сопротивляться, огромные мускулы ног дрожат от напряжения. Наконец она улыбается.
– Что ж. Теперь у тебя есть и наши руки. Они больше.
Первый отпускает ее и отходит за спину Веспер, которая предлагает свою руку узурпету.
Плоская Башка принимает помощь и поднимается.
– Мы пойдем за тобой.
– Спасибо, но я правда считаю нас равными, и мы способны вместе найти выход.
Плоская Башка сжимает ее руку, на удивление осторожно, затем забрасывает ее на плечо так же легко, как и плащ. Веспер выдыхает от изумления, но за радостным воем узурпета никто этого не слышит.
– Тысяча Гвоздей с Веспер!
Так они идут к куполу, и если сначала Веспер краснела от смущения, то теперь счастливо улыбается.

Веспер оглядывает выделенную ей комнату – небольшое, но функциональное, еще не обставленное пространство. Она пытается понять, что сюда нужно добавить, чтобы комнату можно было считать своей. На данный момент тут есть кровать из плотно пригнанных друг к другу кубов мутигеля, а ее вещи кучей сложены рядом с ними. Мало похоже на дом.
И все же, когда она пытается думать о доме, ни одна картинка, всплывающая в сознании, не подходит. Она помнит дом, в котором выросла, с его мириадами несовершенств и собственным характером. Она помнит свои безликие покои в Сияющем Граде. И то и другое ныне для нее утрачено.
Как бы то ни было, разум Веспер уплывает к горизонту; ее самые светлые воспоминания о Сияющем Граде относятся к тому времени, когда она смотрела на него издалека, когда он являлся окутанной великолепием тайной. И наоборот, самые светлые воспоминания о доме у нее появились, когда она рисковала жизнью на другом конце мира. Как только она возвращается домой или в Сияющий Град, ее начитает снедать тоска по путешествиям.
Она подходит к внешней стене и кладет на нее руку. От ее прикосновения пластекло становится прозрачным, открывая вид на край лощины и кусочек окружающего ландшафта. А еще на козла, который бродит на краю расселины по одному ему известным делам.
Рука остается лежать на пластекле, на которое она теперь облокачивается, наблюдая за идущим по извилистому краю козлом, размышляя о давних временах и свершениях.
Ее раздумья прерывает тихий звонок в дверь.
– Войдите.
Дверь отъезжает вбок, за ней стоит Дженнер. Он заходит и приветствует Веспер.
– Прости за столь бесцеремонное вторжение, но нам нужно кое-что обсудить.
Она кивает, внезапно начиная завидовать свободе козла.
– Давай.
– Ты уверена, что Тысяча Гвоздей тебе подчиняются?
– А что? Они уже что-то натворили?
– Пока нет, но в любой момент могут прибыть остальные делегации, и никто не ожидает их здесь увидеть. Пока не явился Орден Сломанных Клинков, мы полностью зависим от твоих с ними отношений. Если что-нибудь произойдет раньше, то у нас не будет людей, чтобы их сдержать.
– Все будет в порядке. Я с ними справлюсь.
Она пытается не слишком задумываться о том, с какой легкостью Плоская Башка закинула ее на плечо.
– Что-то еще?
– У нас есть и проблема поважнее. Распространились слухи, что приближаются Семеро. Мало кто готовится к битве, большинство намерено бежать. Мне поступают отчеты о том, что корабли, идущие на юг, перегружены, а масса людей собирает пожитки и уходит из своих поселений, расположенных между нами и берегом.
– Но это же хорошо, разве нет? Разве не ты говорил, что лучше всего будет рассредоточиться?
Дженнер неловко топчется на пороге.
– Я сказал, что это твой  единственный шанс спастись. Я бы соврал, если бы сказал, что это их  шанс. Это все еще лучший способ избежать Семерых, но существует множество других вариантов погибнуть, покинув защиту городов.
Веспер хмурится.
– Зачем ты мне это рассказываешь?
– Некоторые из них – многие – идут сюда. Они надеются, что ты предоставишь им убежище.
– И они правы, – тут же отвечает она, – отдай распоряжения.
– Немедленно займусь. Ты уверена?
Она отворачивается от пластеклянной стены, убирает руку, позволяя поверхности снова затуманиться.
– Что такое? Что-то не так. Дженнер, тебя будто подменили.
– Я боялся, что ты захочешь защитить их всех. Но осознаешь ли ты масштабы? Тут много места, но это не город. У тебя полно вооруженных отрядов, которые не привыкли работать сообща, не говоря уже о том, чтобы вместе жить. Обстановка и так нестабильна. Если к этому мы добавим еще несколько тысяч отчаявшихся и оголодавших людей, то потеряем контроль. Война будет проиграна, еще даже не начавшись.
– Мы не можем просто так им отказать.
Дженнер с сочувствием смотрит на нее.
– Мир тебя не заслуживает, Веспер.
Оба краснеют, и он тихо, печально продолжает:
– Иногда, чтобы победить, ради высшего блага, нам приходится принимать трудные решения. Даже если это означает пожертвовать теми, кого мы любим.
Веспер мрачнеет, вспоминая прошлое.
– Я понимаю это лучше, чем ты можешь себе представить. Если будет нужно, если не останется другого выбора, я сделаю все ради победы. Стану монстром, если такова цена. Пока этого не произошло, мы делаем то, что правильно. Сообщи всем, что мы предоставим убежище нуждающимся. Согласуй с Первым. Надо использовать небесные корабли не только для битвы – пусть поставляют дополнительные припасы. Я поговорю с Тысячью Гвоздей и скажу им провожать людей и помогать тащить тяжести.
– Тысяча Гвоздей? Они едва ли лучше животных! Они с той же вероятностью перебьют их.
– Нет. Они гордые. Если они на что-то согласились, то выполнят это исправно.
Ее голос смягчается, и она вздыхает.
– Если мы хотим, чтобы все получилось, то все здесь должны научиться доверять друг другу, причем быстро. Единственный известный мне способ – это показать на собственном примере.
– Прости, но даже с дополнительными припасами и ресурсами у нас будет яблоку негде упасть, и так ты сократишь время, которое мы сможем продержаться, с месяцев до недель. А когда припасы станут заканчиваться, наши войска обратятся друг против друга. Ты вручишь победу Семерым.
– Если до этого дойдет. Я все еще надеюсь, что нам не придется сражаться.
Она замолкает, едва ли не проговорившись, затем трясет головой.
– Тебе дан приказ, Дженнер.
Он отрывисто салютует.
– Так точно.
Несколько минут она смотрит на то место, где он стоял, и прокручивает в голове разговор. От дурного предчувствия сводит живот – так сильно, что она ему почти поддается. Но не позволяет взять над собой верх.
Сомнения отброшены, ими она займется потом. Веспер берет меч, расправляет плечи и выходит из комнаты.

Глава десятая

Странник пробует пошевелиться. Несколько раз его рот неуверенно открывается и закрывается, прежде чем ему удается нормально зевнуть. Янтарные глаза разлепляются, но сфокусироваться не могут. Он медленно моргает, а затем снова моргает, уже быстрее.
Пытается потянуться, но запястья скручены ремнями над его головой, а лодыжки крепко привязаны к столу, на котором он лежит.
Вытягиваясь, ему удается слегка повернуть голову. Кажется, это та же самая комната, где он заснул. Слева от него стоит второй стол, тонкий и металлический, каждая его ножка заканчивается колесиком. К нему надежно примотан крепко спящий Джем.
Странник смотрит направо, видит Рилу, которую оставили несвязанной у стены. Он в надежде ей свистит, но у девочки даже выражение лица не меняется.
Снова пробует ремни на прочность, но они не поддаются. Пока Странник пытается выбраться, стол трясется из стороны в сторону, привлекая внимание.
Услышав звук открывающейся двери, он застывает, но стол опять заваливается налево, направо, вновь налево и только потом замирает.
В комнату проскальзывает Потрох и игриво бьет Джема по лицу. Не получив ответа, полукровка наклоняется над Странником и заносит перепончатую руку.
Видит взгляд янтарных глаз и останавливается.
Потрох принимается прыгать, радостно хрюкая, пока стены не становятся прозрачными, трубы не наполняются оранжевой жидкостью и не оказываются вновь видны сморщенные тела.
– Отлично, Потрох, – раздается из динамика мужской голос. – Отлично. Теперь успокойся.
Играет все та же простенькая мелодия, и задор Потроха угасает, а его огромное тело немедленно падает на пол. Мелодия повторяется еще два раза, и полукровка крепко засыпает.
– Мои поздравления, – говорит динамик. – Ты проснулся первым, а это значит, что и допросят тебя первым. Не знаю, помнишь ли ты, но я уже говорил, что у нас есть вопросы, и ты на них ответишь. – Раздается короткий треск. – Вот что сейчас будет. Если нам понравятся твои ответы, тогда волноваться не о чем. Совершенно не о чем. Ты готов? – Он не дает Страннику времени на ответ и радостно заявляет: – Прекрасно! Тогда начнем.
Странник вновь осматривается. Видит клеевой пистолет, брошенный Джемом в углу рядом с мечом Дельты. Если он максимально ослабит ремни на запястьях, то сможет дотянуться пальцами до стены.
– Начнем с чего-нибудь простого: твое имя?
Странник действует. Колеса легко скользят по гладкому полу, и стол едет к противоположному углу, где находится оружие. Уже загорается надежда, как внезапно заканчивается инерция скольжения и стол останавливается посреди комнаты.
– Знаешь, мои коллеги вообще не собирались утруждать себя разговорами с вами. Они говорили, что вы точно не спасательный имперский отряд. Говорили, лучше использовать вас как материал для размножения. Но я не согласился. Потому что это совершенная дикость. Разумеется, вы лучше ответите на несколько простых вопросов, чем станете маточными трубами для потомков Потроха?
Странник вытягивает ступню, пытаясь дотянуться до стола Джема, но пальцы хватают лишь воздух, а слишком тугие ремни расстраивают его планы.
– Не знаю, на что ты рассчитываешь, но это не сработает. А теперь скажи мне: кто вы? Зачем вы здесь?
Странник вздыхает и закрывает глаза.
– Возможно, ты передумаешь, возможно нет. Это не имеет значения. Твой коллега показался мне куда более сговорчивым. Он ответит на мои вопросы. Ты нам не нужен. Ну как, Потроху – да. – Голос из динамика запинается, подавляя смешок. – Но, возможно, я ошибаюсь. Да! Теперь я это понимаю. Он стал тебе дорог, и ты желаешь продолжить ваши отношения. Хочешь, чтобы они стали… как там говорится? Интимными. Да будет так.
Играет мелодия, и полукровка просыпается.
Напрягая руки и ноги, Странник вновь начинает отчаянно раскачивать стол.
– Потрох, – нараспев произносит старик. – Просыпайся, Потрох! Пришло время стать папой.
Из облаков вылетает небесный корабль, постепенно снимая маскировку. Выключаются отражательные щиты, обнажая гладкий металлический корпус, чьи крылья украшены эмблемой Империи Крылатого Ока. Вращаясь, двигатели переходят из горизонтального положения в вертикальное, позволяя машине приземлиться непосредственно на Феррус.
Зависая в двадцати метрах над башней, небесный корабль открывает люк, откуда выпрыгивают бронированные фигуры. Каждая соединена с кораблем канатом: он разматывается позади них, держит под контролем их падение.
Группу возглавляют два лейтенанта. Один приземляется и сразу же проверяет вход в башню, второй идет к водному шаттлу, пришвартованному рядом. С появлением остальных солдат первый лейтенант заходит в башню, и они устремляются за ним. Лишь двое отделяются от группы и присоединяются к лейтенанту на лодке.
Пока их товарищи углубляются в Феррус, оставшиеся проверяют шаттл на наличие «зайцев», осторожно обходя лежащую ничком на палубе Дельту.
Шаттл небольшой, и обыск занимает немного времени.
– На борту больше никого, мэм, – докладывает солдат. – Каковы будут приказы касательно… – Он замолкает, не зная, какое обращение будет наиболее уместным в данных обстоятельствах. Дуло винтовки начинает смещаться в направлении Дельты, показывая его намерения, но резким движением он убирает ее на место.
– Доложи, что Она здесь и что я изучаю ситуацию. Свяжись со мной через пять минут.
– Есть, мэм.
– И прикрой меня, не доверяю я этому месту.
– Да, мэм.
Лейтенант видит, что кто-то пытался спрятать Дельту под старым грязным плащом. Нелепая попытка, ведь ноги остались неприкрыты, как и голова с плечами. Но затем она думает, что, возможно, это была не попытка спрятать ее полностью, но прикрыть рану или иной результат какого-нибудь святотатства. Она приближается, готовая к любой реакции, но никакой реакции не следует. Хотя глаза Дельты открыты, они не отвечают на внешние стимулы и смотрят прямо вверх.
Она находит эти глаза завораживающими, словно они смотрят куда-то в небеса другого мира.
Когда солдат заговаривает, лейтенант подпрыгивает от неожиданности.
– Мэм! Командование желает знать, здесь ли Ее меч.
– Нет. Повторяю: меча Дельты здесь нет.
Она корит себя за то, что позволила себе отвлечься, стягивает плащ и забрасывает его в угол.
Дельта моргает, фокусируя взгляд на движении. Обе следят за тем, как плащ приземляется бесформенной грудой, затем медленно и завороженно поворачиваются друг к другу.
Одно дело – наблюдать за ураганом через защитное стекло на расстоянии, и совсем другое – оказаться перед ним полностью обнаженным.
На мгновение лейтенант испытывает чувство абсолютной незащищенности, как будто бы все ее мысли выложены мастью вверх, рубашкой вниз, причем каждая снабжена пояснительным ярлычком.
Затем она ощущает недовольство Дельты.
Затем не ощущает ничего.

Стол с громким стуком переворачивается, и удар от падения отзывается в теле Странника. Он так мучительно близок к мечу Дельты, но его руки все еще связаны, и до рукоятки не хватает считаных сантиметров.
Но все же этот звук разбудил клинок, и начали раскрываться крылья, позволяя выглянуть настороженному глазу.
Странник ловит взгляд меча, молча умоляя о помощи.
Тот виновато отводит взор и вновь закрывает глаз.
Недоверчиво кривится сердитый рот, после чего губы удивленно распахиваются: сверху слетает круглая тень.
Меч Дельты исчезает из виду, и теперь перед глазами стоит стена, потолок, другая стена и на короткое мгновение появляется лицо Рилы. Она проснулась! Теперь он движется в другом направлении – стол снова возвращается на место, а поле его зрения заполняется Потрохом.
Полукровка возбужден, из пор его тела выделяется что-то белесое, похожее на пот. Толстые пальцы с трудом находят крепления на нагруднике Странника, а затем с таким же трудом пытаются их расстегнуть.
Странник тоже изо всех сил старается высвободиться из ремней, но его усилия тщетны.
– Что ж, – включается динамик. – Прошу меня извинить, у нас снова нежданные гости, которым требуется уделить внимание. Я вернусь, когда мы закончим. У Потроха это первый раз, так что нежности от него ждать не стоит. Если это хоть как-то тебя утешит, то ты станешь таким ярким примером для твоих спутников, что они без промедления ответят на мои вопросы.
Как только динамик выключается, Потрох издает радостное кряхтение и снимает со Странника нагрудник. Еще рывок – и он беспечно отбрасывает нагрудник за спину.
Янтарные глаза округляются, замечая на животе у Потроха необычную выпуклость. Разъезжаются жировые валики, и за ними оказывается прозрачное щупальце.
Странник сопротивляется еще сильнее, грозя перевернуть стол, но Потрох переносит на него весь свой вес и садится на Странника верхом. У мужчины перехватывает дыхание, и Потрох разрывает ткань на его груди, обнажая кожу.
От этого вида щупальце набухает, и его конец твердеет. Внутри бурлят маленькие пузырьки, похожие на косяки рыб, практически незаметные невооруженному глазу.
Странник отворачивается.
Потрох продвигается дальше по столу, занося щупальце прямо над грудиной Странника. Его возбуждение приобретает другую форму, теперь он напрягается всем телом.
Странник делает вдох, закрывает глаза и начинает напевать, не открывая рта. Нехитрая мелодия заставляет Потроха замереть на месте.
Делая еще один вдох, Странник вновь затягивает эту мелодию, снова и снова, пока щупальце не втягивается обратно Потроху в живот, а голова падает на грудь. Ее вес тянет за собой всю тушу, и в итоге Потрох, не издавая ни звука, заваливается на Странника, выжимая у того весь воздух из легких.
Проходят драгоценные секунды, пока он тщетно пытается поймать ртом воздух. На висках набухают вены, а затем, когда начинает плыть зрение, перед глазами возникает лицо Рилы.
Странник пытается что-то ей сказать, но девочка прерывает его, прикладывая палец к губам.
Она освобождает его правую руку, затем – левую, и вместе они предпринимают попытку сбросить Потроха на пол. Напрягают все мышцы, толкая жирное тело, пока на их шеях не обозначаются жилы, и гравитация наконец берет свое. Полукровка с мягким шлепком падает на пол, но не просыпается.
Рила идет к другому концу стола и начинает развязывать лодыжки, а Странник хрипит, наполняя тело и кровь кислородом.
Они быстро высвобождают Джема, который все еще спокойно спит, и собирают вещи. Странник связывает оборванные концы своей майки и просит Рилу помочь ему надеть нагрудник.
Резко включается динамик и продолжает начатую ранее мысль:
– …Разумеется, как верные слуги Крылатого Ока мы понимали, что с ними что-то не так, и держали их взаперти до тех пор, пока не представится возможность доложить соответствующим инстанциям…
– Показывай, – приказывает другой голос.
Голос мужчины выдает несколько больше страха, чем тому хотелось бы.
– Показать? Вообще это не самое подходящее время… То есть, возможно, их сначала нужно очистить? – Он немедленно исправляется. – Конечно, конечно, сию же минуту. Но не говорите, что я вас не предупреждал.
Стена теряет цвет, обнажая ряд цилиндров, включая три обитаемых. В комнате также находятся солдаты в имперской форме. Лейтенант кивает, замечая то, что находится у стены рядом со Странником.
– Увиденное подтверждаю, командир. Повторяю, увиденное подтверждаю.
– Как я и говорил, – с облегчением произносит мужчина в цилиндре.
– Стоп, – приказывает лейтенант. – Во имя Ока, это что? – Он указывает рукой, и все глаза устремляются на дремлющего полукровку.
– А, это. Это Потрох. Дальний родственник. Многоюродный кузен или что-то такое.
Лейтенант не отвечает, он просто поворачивается к цилиндрам и медленно взводит винтовку. Солдаты, даже не получив приказа, повторяют этот жест.
– Не стреляйте, – умоляет плавающий. – Мы верные подданные Империи! – Когда слова начинают подводить, он тянется к кнопке внутри цилиндра и давит на нее в тот момент, когда солдаты нажимают на спусковые крючки.
Пули летят по широкой дуге, пробивая дыры в пластекле и телах в нем. Те театрально корчатся в смертной пляске. Оранжевый гель неизящно течет из дыр, образуя на полу плотные лужи.
Начинает играть новая мелодия, отличная от предыдущей, и Потрох с рявком просыпается.
Вскакивая на ноги, полукровка пробегает через быстро открывающуюся дверь, издавая странный плачущий звук. Этот звук отражается вдалеке – снова и снова, разносясь из множества уголков в сети переходов Ферруса.
Странник моргает, переводя взгляд от свежих трупов за стеной на солдат и на то место, где был Потрох. Он хватает меч Дельты и начинает толкать стол Джема к выходу. Руководствуясь каким-то внутренним чутьем, Рила запрыгивает на него, оказываясь зажатой между Странником и столом, стоя ногами на ножках стола.
– Огонь! Огонь по готовности! – командует лейтенант.
Сверкают винтовочные выстрелы, испещряя стену. При каждом выстреле на стене затуманивается маленький кружок, как если бы солдаты являлись малярами, создающими перед собой завесу из тысячи пулек с краской.
Странник не ждет, пока стена даст пробоину.
Он идет сквозь коридоры, слепо прокладывая себе путь при плохом освещении. Из-за неровностей на полу стол трясется в его руках, голова Джема подскакивает, лежа на столе, а Рила стучит зубами.
Впереди он видит свет и очередного полукровку, бегущего слева направо до конца коридора. Не Потроха, но чем-то на него смахивающего. Плач становится громче – многочисленные источники звука прибавляют в количестве, собираясь вместе.
Останавливаясь, Странник оглядывается на незнакомое окружение, безнадежно щурится.
Рила перегибается через стол, шуршит в кармане у Джема и достает старую потрепанную подзорную трубу. Она включает ее так, что свет идет из-под ее подбородка, придавая ей жутковатый вид.
Странник одобрительно кивает.
Она кивает в ответ, затем светит вокруг. Свет скачет туда-сюда, а затем останавливается на неровном туннеле.
Странник хмурится, тогда как Рила несколько раз кивает.
Изменение в тоне плача вынуждает Странника действовать. Звук теперь динамичен – массовый плач вкупе со стуком тысячи перепончатых ног.
Странник движется в обратном направлении.
Рила деспотично орудует фонариком, выбирая путь, не советуясь с остальными. На споры нет времени, Странник думает о том, как бы не перевернуть стол, пока они бегут.
Где-то позади них полукровки натыкаются на солдат, раздается грохот спорадических выстрелов, отдаются быстрые приказы, звучат крики, и за всем этим – странный утробный вой.
Странник ускоряется еще немного.
Трудно сказать, бегут они в правильном направлении или нет. Они лишь раз проделывали этот путь, но в обратную сторону и преимущественно в темноте. Странник беспокойно смотрит вниз на каждом повороте, который они пропускают, но покорно следует за светом фонарика.
Невероятно, но они пробегают через проход, ведущий в освещенную часть базы. Она им знакома. Странник останавливается, чтобы перевести дыхание, и изумленно качает головой.
Рила самодовольно ему улыбается, и он треплет ее по голове.
Сразу же воодушевившись, они огибают последний угол и оказываются у подножия башни и обратного пути на поверхность.
Их поджидают два солдата.
На мгновение и солдаты, и Странник замирают.
Неизвестно, что они ожидали увидеть – но точно не Странника, толкающего перед собой стол.
Пока они переглядываются, Странник пихает стол вперед, сгребая Рилу одной рукой и мчась за ним.
Солдаты взводят оружие.
Странник достает меч Дельты и стучит головой в его перекрестье, чтобы открылся глаз. Делает вдох.
Солдаты стреляют.
Странник поет.
А меч Дельты направляет ноту, сотрясая перед собой воздух. Из-за звука пули сбиваются с курса, огибают Странника и, не причиняя ему никакого вреда, царапают стены коридора.
Один солдат вновь берет прицел, в то время как другой тянется за ножом. Оба так сосредоточены на своей цели, что не обращают внимания на стол, пока тот в них не врезается.
Странник врезается следом, головкой эфеса по очереди лаская два черепа, а затем бежит дальше, оставляя за собой стонущие тела.
Рилу закидывают в лифт, Джема сгребают со стола и бросают рядом с ней.
Мечу хватает одного взгляда, чтобы запеть и запустить лифт.
Когда двери закрываются, раздается далекий звук выстрелов одинокой винтовки, пока не превращается в «щелк-щелк-щелк» пустого магазина, который вскоре тоже затихает.
Потом он сменяется хором плачущих голосов.
Лифт начинает подниматься.

* * *

Кашляя, просыпается Джем. Быстро приходит в сознание и осматривает скудную обстановку пустой комнаты. Странник кивает ему, Рила повторяет за ним. Все спокойно, но он все равно чувствует движение нутром и знает, что они поднимаются.
Так как непосредственной угрозы пока не предвидится, о себе заявляет боль в теле, сперва не сильно, но постепенно нарастая.
– Чувствую себя ужасно, – жалуется он, аккуратно ощупывая новую шишку на затылке. – Что произошло?
К нему поворачиваются два лица. Один поднимает бровь, другая пыжится, пытаясь повторить, но сдается и в итоге поднимает обе.
– Что ж, по крайней мере, нас отпустили. В тех людях было что-то ужасно неправильное… а Потрох! – трясет он головой. – Бр-р!
Ощущение движения прекращается, двери открываются. Водный шаттл все еще присоединен к башне, волны все еще омывают берега до горизонта.
Сверху замер небесный корабль, с которого юбкой свисают тросы.
Странник с опаской его оглядывает и идет к двери.
– Ты никуда не пойдешь! – заявляет Джем. – Ты же и не собираешься, правда?
Странник его оттесняет, в руке у него уже обнаженный меч. Джем останавливается и обдумывает варианты. Рила – нет. Она уже движется к двери, наступая на следы Странника.
Он несется за ней, хватает за руку и толкает за шаттл.
Странник спрыгивает на палубу. Джем напряженно наблюдает, ожидая реакции с небесного корабля. Ее не следует.
Странник садится на корточки и что-то изучает.
Джем ощущает, как его тянут за руку, и, в последний раз взглянув наверх, позволяет увести себя на шаттл.
Дельта остается на своем месте, ее все так же прикрывает плащ Странника. Вокруг нее лежат трое солдат Империи Крылатого Ока, каждый скручен в крепкий шарик. Странник подползает к одному из них, смотрит на судорожно дергающиеся ноги.
Джем подходит ближе, и Странник поднимает взгляд, прикладывает палец к губам, затем перемещается к следующему. Все живы, но их тела сильно сжаты.
– Они… спят? – шепчет Джем.
Картина настолько странная, что он не замечает, как Рила склоняется над одним из них и тыкает его маленькой ручкой, пока не оказывается слишком поздно.
Солдат тут же вскакивает на ноги, хватает девочку за плечи, чуть не роняет ее.
– Виноват! – кричит он искаженным из-за шлема голосом. – Мы не знали!
Его пальцы сильно впиваются Риле в кожу, и та шипит от боли.
– Прекрати, – вскрикивает Джем, – ей больно!
Не замечая за своей спиной Странника, солдат поворачивается к Джему.
– Ты обязан…
Странник захватывает локтем шею солдата, и тот от изумления ослабляет хватку, отпуская Рилу. Странник пятится назад, таща его за собой, а затем резко бросает солдата на землю.
Никакого сопротивления, никаких порывов к рукопашному бою. Поверженный солдат просто сворачивается калачиком там, где упал.
– Что происходит? – спрашивает Джем.
Солдат не отвечает.
Странник пожимает плечами, смотрит на меч Дельты. Клинок с подозрением сверлит взглядом Дельту.
Одна из оставшихся, лейтенант, встает на колени.
– Прошу вас, – шепчет она. – Я больше этого не вынесу. Во имя Крылатого Ока: используй нас, испытай нас, прости нас.
Странник обменивается с Джемом взглядом.
– Погоди, – начинает Джем. – Ты предлагаешь нам помощь?
– Да. Я сделаю все что угодно! Прошу!
– Но почему?
Взгляд лейтенанта начинает скользить в сторону Дельты, но усилием воли она пригвождает его к полу.
– Ибо Она нами недовольна, и нам необходимо это исправить. Просто скажи, что нам делать, и мы это сделаем.
– Ты можешь управлять небесным кораблем?
– Да.
Он наклоняется к Страннику, понижая голос.
– Мы ей доверяем?
Странник вытягивает меч Дельты и проносит клинок над склоненной головой лейтенанта – один раз, два. Хмурится, кивает. Наклоняется и свободной рукой помогает ей подняться.
– Каковы будут приказы?
Он указывает наверх.
Она направляется к краю шаттла, и внезапно один из тросов оживает и радостно тянется к ней. Конец троса овивает ее талию, закрепляется на задней части ремня и в нескольких точках сзади на нагруднике.
Странник идет с ней к лееру и пытается поймать трос для себя. Они дразняще ускальзывают от него.
– Я могу вас взять, – произносит лейтенант.
Неохотно Странник идет к ней. Она его обнимает.
– Держитесь.
Странник подчиняется.
– А нам что делать? – спрашивает Джем.
Странник слегка пожимает плечами, а трос затягивается, быстро унося его с лейтенантом вверх.
Рила смотрит на них, задирая голову все выше и выше. Когда небесный корабль их поглощает, она машет руками над головой, излучая восторг.
Джем тянется к клеевому пистолету, понимает, что его нет. В отчаянии хватает весло, полностью его раскладывает и помещает между собой и оставшимися солдатами лопастью вверх. Его взгляд постоянно перемещается с одного дергающегося тела на другое, с них – на Рилу, которая продолжает восторженно глазеть на небесный корабль.

Трос втаскивает их прямо в открытый люк, за которым оказывается грузовой отсек.
Большинство солдат спустились на Феррус и на шаттл, но не все. Осталось четверо – капитан, два пилота и офицер связи. Среди них только один еще жив.
Глаз на мече Дельты закрывается, не желая больше ничего видеть. Странник лишен такой роскоши. Отходя от лейтенанта, он подходит к каждому телу по очереди. Следов борьбы нет, а на двух трупах нет и ран. Одна из пилотов умерла в своем кресле, капитан, видимо, погиб на месте. В отличие от них офицер связи был убит выстрелом в голову. Странник смотрит на пистолет в руке офицера и хмурится еще сильнее.
Второй пилот еще жив, он дергается в кресле, удерживаемый лишь ремнями, попав в ловушку какого-то кошмара, о содержании которого можно только гадать.
Вместе с лейтенантом они оттаскивают тела к люку, отдавая их на откуп сначала небу, а потом и морю. Каждый раз они ждут всплеска, прежде чем приступить к следующему.
Проверяют остальные отсеки корабля. В нем все вроде в порядке, кроме коммуникационных антенн, которые несколько раз задели выстрелом из пистолета.
Осторожные попытки разбудить второго пилота терпят поражение, поэтому Странник снимает с него шлем. Под ним – залитое по́том лицо с закрытыми, но двигающимися под веками глазами. Странник дотрагивается до его щеки, трясет за плечи, даже брызгает в лицо водой, но мужчина не реагирует.
Немного подумав, Странник вновь надевает на него шлем.
Он направляется обратно к люку и указывает вниз на шаттл. Через пару мгновений они с лейтенантом вновь быстро спускаются к воде.
При их возвращении Рила хлопает в ладоши.
– Ну наконец-то! – восклицает Джем.
Янтарные глаза останавливаются на одном из солдат, более неподвижном, чем второй, с вмятиной в форме весла на шлеме.
– Все в порядке, – говорит Джем. – Были некоторые сложности, но я их уладил. – Он смотрит на небесный корабль. – Взлетит?
Странник кивает.
– А она сможет им управлять?
– Да, – отвечает лейтенант.
– Ну так что же?
– Но у нас нет коммов и второго пилота.
– А он нам нужен?
– Нет.
– Ну так что же?
– Нет, – повторяет лейтенант. – Он нам не нужен.
– Тогда поехали.
Странник указывает на безжизненную громаду Дельты.
– Может быть, – понижая голос, говорит Джем, – нам стоит оставить ее здесь.
Странник качает головой.
– Думаешь, мы сможем ее поднять, если тросов хватит?
Странник некоторое время задумчиво их осматривает.
– Не знаю, как мы их прикрепим, – говорит Джем. – То есть как ты  их прикрепишь, но, думаю, это реально.
Странник поднимает руку. Когда он поворачивается к Джему, то видно, что у него появилась идея, а на лице почти готова выступить кривая улыбка.
– Что? Ты что-то придумал?
Странник не отвечает, опускает меч и освобождает Джема от весла. Идет к лееру, наклоняется так далеко, насколько это возможно, и цепляет концом весла один из тросов, подтягивая его к себе. Передав трос Джему, снова наклоняется за следующим.
Постепенно в руках у Джема оказывается все больше тросов. Когда он уже не может их удерживать, подзывают лейтенанта. Она беспрекословно подчиняется, хотя и ей, и Джему интересно, что будет дальше.
Рила терпеливо ждет рядом, протягивая руки, и оказывается вознаграждена одним тросом. Она им радостно вертит, закручивая, подобно змее, и приплясывая.
Когда все тросы, кроме одного, присоединенного к лейтенанту, собраны, Странник кивает, забирает один трос у Джема и принимается за работу.

Глава одиннадцатая

К северу от лощины трудятся люди Веспер. Выкопаны траншеи, пробиты дыры в мягкой почве. Сверху картина могла бы напомнить неправильно написанную строчку, в которой знаки препинания стоят отдельно от слов.
Она знает, что это не остановит армию Семи, но надеется, что хотя бы замедлит ее продвижение и даст шанс предпринять какие-то действия. А еще она знает, как важно занимать людские руки каким-то делом.
Хотя многие удивленно вскинули брови, к земляным работам присоединились Тысяча Гвоздей. Они не спрашивали, нужна ли их помощь и хотят ли их видеть. Но в их энтузиазме сомневаться не приходится, и пока что все уживаются мирно, каждый пытается показать себя наиболее работоспособным. На данный момент их мотивирует соревновательный дух, направляющий взаимное ощущение превосходства в более продуктивное русло.
Веспер оставляет их и сама спускается в лощину. Самаэль и Первый идут за ней.
Медленно путешествует делегация из Слейка с повозками, животными и людьми, нагруженными личными вещами, запчастями, инструментами и побрякушками.
Спереди и по бокам процессии идут солдаты в склепанной из старого хлама броне. Они на несколько метров возвышаются над остальными, ибо перемещаются на паровых ходулях с пружинами. В руках у них осколочные ружья, к концу которых прикреплены штыки.
Во главе – мужчина и женщина. У женщины короткие волосы кислотно-красного цвета, сочетающегося с помадой того же оттенка. Ее куртка, майка и штаны составляют идеальный комплект, в отличие от идущей позади нее кучки в лохмотьях. Несмотря на почтенный возраст, ей не нужна трость, которую она держит в руках. Она – всего лишь покрытое медью тщеславие, символ власти.
Одеяние мужчины сшито так, чтобы он мог выставить напоказ свое стареющее тело. На юбке и майке полно разрезов, обнажающих бедра, подмышки и машинный механизм на месте пресса. На голове его нет волос, чтобы их можно было покрасить, но губы точно так же сияют красным. Его трость – железная, и ему она тоже не нужна.
Оба едва заметно кланяются, соблюдая приличия.
– Горад, – произносит мужчина, указывая на спутницу.
Горад, в свою очередь, отвечает, указывая на него:
– Кишкосос.
– Здравствуйте, – говорит Веспер, – и добро пожаловать в Горн.
Оба ставят трости на землю и опираются на них, изучая Веспер.
– У Кишкососа есть вопрос, – говорит Горад.
– Скорее мысль, – добавляет Кишкосос.
– Да, скорее мысль. Видишь ли, его интересует, как обстоят дела. Ты давно нас сюда зазывала.
Кишкосос кивает.
– Годами.
– Да, годами. А сейчас ни с того ни с сего, с бухты-барахты надо вдруг явиться на эти, понимаешь ли, переговоры.
– И даже более того.
– Ну да, – соглашается Горад. – Теперь нам нужно что-то решить еще до начала переговоров. Выбора нет? Уж точно не сейчас, когда Семеро у порога.
Веспер разводит руками.
– Ничего не поделаешь.
– Дело в том… – продолжает Горад.
– Да, – произносит Кишкосос, – я говорю о том…
– Он говорит о том, – перебивает Горад, – что очень уж это интересный выбор времени. Тишь да гладь, а затем, как снег на голову, они оборачиваются против вас и нас. Очень интересно.
– Удобно, – добавляет Кишкосос.
За плечом у Веспер раздраженно открывается глаз.
– Вы всерьез предполагаете, что я пытаюсь хитростью заманить вас за стол переговоров?
– Кишкосос ничего не предполагает. Он всего лишь размышляет, как странно, что ты, великая Хранительница меча Гаммы, героиня Империи, оказываешься под ударом Семерых, особенно учитывая тот факт, что одна из них прямо у тебя за спиной.
Веспер задумывается.
– Я понимаю. Затем, в общем-то, Горн и нужен. Здесь мы можем узнать друг друга и побороть недопонимание. Я уверена, что теперь, оказавшись здесь, лицом к лицу, мы сможем взглянуть на правду глазами противоположной стороны.
– Это уж по-любому, – соглашается Горад.
– Мои люди проводят вас в покои, а прибывших с вами – в специально отведенный для них лагерь. Но прежде чем вы уйдете, у меня тоже есть мысль.
Горад и Кишкосос замирают.
– Да?
– В Слейке я не бывала, но слышала, что это большой город, насчитывающий десятки тысяч населения. Так что я никак не могу избавиться от мысли, что ваша группа как-то маловата.
– А-а, – произносит Горад. – С большим количеством людей сложно управиться.
– Невероятно, – добавляет Кишкосос.
– Мы не можем принудить людей идти с нами. Так же как не можем вынудить их остаться. Не все уверены в грядущей угрозе Семерых. Даже у нас есть сомнения, как ты знаешь.
За плечом у Веспер сужается глаз.
– Да. Что ж, думаю, вы хотите посмотреть свои покои.
Ищейка рычит под нос, пока делегация проходит мимо; Самаэль качает головой.
– Знаю, – говорит Веспер. – Я тоже им не доверяю.
Первый наблюдает за тянущимися мимо рядами людей.
– В них мало верности. Ты могла бы заменить их менее… своевольными лидерами.
– Нет, – твердо заявляет Веспер. – Если я это сделаю, то скомпрометирую весь процесс еще до его начала. Половина делегаций развернется и уйдет домой, а вторая останется ждать в страхе.
– Это твой выбор, но я тебе скажу, что небольшой разлад сейчас сильно облегчит задачу в будущем.
Веспер скрещивает руки на груди.
– Я здесь не для того, чтобы облегчать задачу. Я здесь, чтобы все исправить, чтобы построить что-то прочное. Если мы начнем с кровопролития, то им же все и закончится.
– Хорошо, но мне все еще интересно, как высоко ты ценишь эти нравственные принципы. Скольким еще предстоит умереть, прежде чем ты передумаешь?
– Надеюсь, нам никогда не доведется это узнать.

Козел не уделяет внимания замызганным людям и полукровкам на дне лощины. Он куда выше их, он в безопасности на вершине своего королевства.
Травы здесь в избытке, как и всевозможной живности, прячущейся на земляном склоне и среди камней. Козлу нравится проводить время, извиваясь под всевозможными углами, чтобы добраться до лакомств.
Но что-то идет не так.
Козел прекращает жевать и прислушивается. Не слышно ничего, но чувство не отступает, и в итоге он выпрямляется и смотрит наверх.
Лощина остается, какой и была, но его взгляд перемещается инстинктивно, пока не доходит до верхушки купола. Обнаружив источник смятения, он удивленно вываливает язык.
Он видит козу, буро-белую самку с разными рогами – одним прямым, вторым скрученным. Ее борода тоже кудрявится, и она притягивает внимание козла. Но коза все же застенчиво отворачивается от его взгляда.
Козел еще какое-то время смотрит на нее, а потом снова принимается жевать, напустив на себя невозмутимый вид, пока не возвращается ощущение, что за ним наблюдают.
Он тут же поднимает взгляд, но коза уже отвернулась. Этот ритуал повторяется несколько раз, из-за чего обед явно затягивается.
Пока она думает о чем-то своем, козел наклоняет голову и орошает бороду собственной мочой. Теперь он готов, от него пахнет мускусом, он ждет ее.
И ждет.
А затем, наконец-то, коза не отворачивается. И смотрит прямо на него.
Радость быстро сменяется паникой. Теперь отворачивается козел, озираясь в поисках идей. Замечая особенно высокую траву, козел выдирает самый большой ее пук, на который способен, – его улов так велик, что невозможно сомкнуть губы. Медленно, чтобы она точно увидела, козел победоносно поднимает голову.
Но козы уже нет. Она исчезла без следа, подобно предрассветному сну.
Бесполезная теперь трава выпадает изо рта, и через некоторое время лощина оглашается страдальческим блеянием.

Проходят дни, прибывают новые делегации. Следующими появляются люди Красного Пути, более трех четвертей которых – крысы. Их ведет самопровозглашенный князь, Савмир, у которого уже составлен целый список требований к питанию, оформлению территории и дипломатическим предложениям.
После них приходят воины Западной Расщелины. Они пережили некую чудовищную эпидемию и теперь покрыты столь многими шрамами и столь тщательно замотаны в ткань и сталь, что невозможно понять, кто из них осквернен, а кто нет.
Веспер приветствует всех одинаково, сохраняя улыбку на лице, а меч – в ножнах, несмотря на периодические попытки тех, кому она хочет помочь, вывести ее из себя.
Но когда доходят новости, что прибыла группа из Вердигриса, все раздражение сменяется радостным возбуждением.
Веспер приходит на встречу заранее, вынуждая своих людей ждать вместе с ней. С темного неба льет дождь, и в волосах у Веспер бегут ручьи, а у ее ног – растекаются маленькие озерца.
По требованию Веспер Первый не явился, но Самаэль и Дженнер – здесь, вместе с ней терпят непогоду. Выдержка Дженнера запрещает ему жаловаться, а Самаэль мало связан со своим телом, и Ищейка, недовольно ворча, отдувается за них обоих.
Как только она видит Жестокую Судьбу – однорукую, в татуировках, идущую против ветра, – Веспер пускается бегом, раскрывая объятья навстречу пожилой женщине.
Предводительница Вердигриса кажется ошарашенной таким проявлением любви. Она отвечает крепким, разве что более сдержанным, объятьем.
– Ты пришла! – радостно говорит Веспер.
– Сказала же, что приду.
– Да, но это было, когда речь шла лишь о переговорах.
– Ну, по моему опыту, от переговоров обычно недалеко до драки. Кроме того, – сухо добавляет она, – у нас все равно с собой пушки.
Веспер смотрит на оружие, которое они принесли. Копья и пусковые установки из изящного серебра, созданные в первые дни Империи Крылатого Ока. За ее плечом страдает меч. Веспер успокаивающе кладет руку на рукоятку.
– Их предназначение в том, чтобы защищать, а не убивать людей.
– Полагаю, мы тоже считаемся людьми.
– О, конечно, я не имела в виду…
Жестокая Судьба машет рукой, показывая, что не обижается, и подзывает своих товарищей. Веспер вновь представлена некоторым главным фигурам Вердигриса. Она пытается скрыть удивление от того, как сильно постарели маршал Макс и маршал Макси. Время не пощадило близнецов-узурпетов: путь от рождения до зрелости, а теперь до старости они прошли за треть отведенного неоскверненному человеку времени. Ирокезы почти полностью пожелтели до соломенного цвета, а зеленая кожа испещрена белыми пятнами. Но все же у возраста есть свои преимущества – легендарный нрав обуздан, и, по крайней мере пока, мускулы остаются такими же крепкими, а сила – неоспоримой.
Следующим подходит доктор Грейнс, чья белая куртка украшена схематичным символом Крылатого Ока. Он встает перед ней на колени, и она неловко ему улыбается.
Он этого не видит, ибо почтительно склонил голову.
– Крылатое Око да охранит, оценит и осудит.
– Надеюсь, мы сами сможем себя защитить.
Доктор Грейнс кивает.
– Да. Уверен, вместе мы сделаем все как надо.
– И по сдельной цене, да? – добавляет новый голос. Он принадлежит крупному мужчине, который утопает в богатстве и самодовольстве, сидя на только что остановившейся телеге.
Доктор Грейнс пронзает новоприбывшего взглядом.
– Не все решается монетой, Эззи.
– Ах, но ведь «монета», друг мой, – понятие многогранное! Мы все собрались здесь ради торговли, чтобы что-то продать или что-то купить. Не смотри на Эззи свысока лишь потому, что он привязан к материальному.
– Так, – обрывает их Жестокая Судьба, – уверена, у Веспер есть дела поважнее, чем выслушивать ваши склоки.
– Эззи готов подписаться под каждым словом, великий лидер, – отвечает купец с льстивой улыбкой. – Нам следует проникнуться духом товарищества и взаимной выгоды, запечатать его в сердце, да? Именно поэтому я желаю говорить с нашей великой, юной и доброй Веспер, чтобы сделать ей важное, актуальное предложение.
Он обращает свою улыбку к Веспер и хлопает по месту рядом с собой.
– Не соблаговолишь ли запрыгнуть сюда? Или предпочитаешь более уединенное место, вдали от болтливых языков?
Веспер поднимает руки.
– Я хочу поговорить с тобой, Эззи, со всеми вами, – она удостоверяется, что доктор Грейнс ее слушает. – Но сперва я бы хотела пообщаться с Жестокой Судьбой наедине. Остальные могут располагаться здесь, как дома. Скоро и мы поговорим, обещаю.
Макс и Макси ждут едва заметного сигнала Жестокой Судьбы и принимают приказ, ведя остальных в Горн.
Проходя мимо Веспер, доктор Грейнс останавливается.
– Прошу простить мою дерзость, но я был бы очень признателен, если бы мы смогли побеседовать как можно скорее.
– Разумеется.
Тут же подкатывается телега Эззи.
– И не забудь прийти к Эззи. Чтобы выиграть, нужно сыграть!
Веспер ждет Жестокую Судьбу на краю лощины, наблюдая за тем, как остатки делегации Вердигриса вползают в Горн. На мгновение она забывает о проблемах, заметив козу, которую раньше не видела.
– О, привет, – произносит она.
Коза осторожно наблюдает с безопасного расстояния.
Веспер без задней мысли тянется к сумке и достает кусочек розового фрукта.
– Хочешь? – спрашивает она.
Коза делает шаг, затем неуверенно останавливается.
– Не бойся, я не сделаю тебе больно. Меня зовут Веспер, и я здесь живу, но если хочешь, оставайся.
Она наклоняется, снимает кожуру с фрукта, кладет ее на землю и отходит. С каждым шагом коза приближается, соблюдая безопасное расстояние.
На другой стороне лощины вытягивает шею козел, чтобы лучше видеть происходящее.
Еще пара шагов – и достаточно расхрабрившаяся коза подбирает шкурку, не отводя взгляда от Веспер.
– Вот так! Вкусно, правда?
Сама она откусывает от фрукта, и какое-то время обе молча жуют.
На другой стороне лощины козел с возбужденным криком спрыгивает вниз.
Вскоре после этого прибывает Жестокая Судьба.
– Ну и операцию ты тут развернула.
– Спасибо, – говорит Веспер.
– Посвятишь меня в детали?
Пока они идут по лощине, Веспер показывает на свежие рвы и водостоки, затем – на бункеры, построенные инженерами Слейка. Она говорит об уже немаленькой армии, о своих людях, о Тысяче Гвоздей, об отрядах из Слейка, Красного Пути и Западной Расщелины. Добавляет, что с берега едут кочевники Первого, что у них есть собственные небесные корабли, что с ними – ее рыцари. Закончив, она смотрит на Жестокую Судьбу, ожидая комментария и одобрения.
– Как я и сказала, ну и операция. У нас есть узурпеты. Большинство – третьего поколения. Они не такие здоровенные, как твои Тысяча Гвоздей, зато и не такие дикие. И у нас есть мощные пушки.
– Я знаю, – отвечает Веспер, – и за это я благодарна. Но что мне действительно нужно, так это твое экспертное мнение.
– Валяй.
– Если честно… Я знаю, что ты прежде всего лидер Вердигриса, но ты всегда была хорошим другом. Мне кажется, сейчас я в тебе нуждаюсь больше, чем обычно.
Жестокая Судьба улыбается.
– Полагаю, для тебя я могу быть и тем, и другим.
– Прекрасно. Потому что долгое время ты управляла городом, в котором жило весьма разношерстное население, и притом успешно. Как это делается?
– Не слишком сложно. У меня было несколько простых правил. Действительно всего несколько, и правда простых. Если я могу дать людям то, чего они хотят, то я всегда это делаю, но убеждаюсь: они знают, что я это даю  и что  ожидаю взамен. Я не играю в фаворитизм. Такие вещи, как наш нынешний разговор, всегда замечают, так что если ты еще не говорила наедине с остальными – самое время начать.
Веспер краснеет и кивает.
– Не обещай ничего, пока не прижмет, и всегда выполняй обещания, если только на кону не стоит твоя жизнь. И не давай никому сесть тебе на шею – особенно таким, как я.
Веспер удивленно моргает, а затем разражается хохотом.
– Знаешь, мы ведь едва ли не решили остаться. Грейнс и его люди так же, как и Семеро, чувствуют скверну в других, и Эззи предложил не показываться, пока не закончится битва.
– Но вы все равно приехали – почему?
– Потому что были тяжелые времена, и они меня закалили. Да, я объединяю Вердигрис, и это немало, но ты? Ты пытаешься создать что-то новое, лучшее. Похоже, эти времена дали тебе развернуться на полную катушку, и уж если нам уготовано хоть какое-то будущее, думаю, ты – наш лучший шанс.
– Спасибо. По большей части все это кажется невозможным.
– Ага. Не думай, что это изменится. И не ожидай, что люди тебе будут благодарны. И лучше бы тебе знать – какие бы семена ты ни посадила, при твоей жизни они так и останутся семенами. Мы это делаем для внуков наших внуков. Они получат урожай, не мы.
Веспер сразу опадает.
– Моя дочь была в Сияющем Граде. Я понятия не имею, жива ли она.
– Это тяжело, но тебе нельзя терять самообладание.
Единственной рукой Жестокая Судьба указывает на различные группы рабочих.
– Теперь они – твои дети. И ты должна их охранять и учить не говнить друг другу.
Женщины продолжают разговаривать, пока долг не призывает их обратно в Горн. Пока они спускаются, козел запрыгивает на край лощины. Носится кругами, смотрит налево, направо, но козы уже давно нет. Темные глаза наполняются беспокойством и в итоге укоризненно сужаются, когда взгляд переходит на удаляющихся Жестокую Судьбу и Веспер.

Доктор Грейнс размазывает дерму по ладони Веспер, поднимая на нее глаза, когда та морщится.
– Не волнуйся, обезболивающие вот-вот подействуют.
– Спасибо, – говорит Веспер. – Я чувствую себя несколько глупо.
– Ерунда. Ты спасла мне жизнь, это меньшее, что я могу для тебя сделать. Кроме того, мне всегда любопытно расширять свои познания в медицине, а я ведь еще ни разу не лечил козлиных укусов.
Она качает головой.
– Не знаю, что в последнее время на него нашло. Обычно он очень ласковый. Так вы сказали, что хотели со мной поговорить. Кажется, сейчас подходящий момент.
– Да. С тех пор, как ты появилась в Вердигрисе, все постоянно меняется. Многие жители вновь вернулись на путь Империи. Слышал, ты собираешься от нашего имени говорить с Семерыми, дабы спасти нас от их гнева.
– Да. Я буду сражаться, только если придется.
Грейнс сразу же находит нужную цитату:
– «Так и случилось, ибо Гамма всегда знала, когда нападать, а когда отступить».
Он пристально на нее смотрит.
– Когда ты пойдешь к ним, я хочу предложить свою помощь, чтобы доказать, что не все еще сошли с нашего пути.
– Очень великодушно с вашей стороны. Я подумаю.
– Как сочтешь нужным, разумеется. Я желаю лишь служить.
Когда он уходит, Веспер начинает мерить шагами комнату, качая головой, пока дерма наконец не закрепляется и боль не проходит. У стены ерзает меч – он смотрит на дверь.
Веспер открывает.
– Проходи, Самаэль.
Самаэль заходит.
– Прибыли кочевники Первого. С ними Орден Сломанных Клинков.
– Прекрасно.
– Я подумал, сейчас подходящее время, чтобы раздать им мечи, которые я выковал.
– Да, разумеется. Я сейчас подойду.
Поднимая меч, она думает о том, насколько мало́ место ее ордена во всей этой сложной схеме. Они составляют малую фракцию прибывающих в Горн сил, их нужды совершенно незначительны по сравнению с тем, что грядет. Вообще, несмотря на великий смысл ее предприятия, большинство дней она проводит, выполняя пустячные просьбы. Впрочем, для Веспер они не так уж и пустячны – просто это просьбы отдельных людей, а не веления империй.
И какой , думает она, смысл в империи, если ей наплевать на людей? 
Самаэль остается в дверях.
– Думаешь, рыцари их примут?
– Мечи? Да. Но, возможно, не сразу. Ты должен понять: моим рыцарям нужно время, чтобы привыкнуть.
– Да.
Он остается растерянно стоять на пороге, и на мгновение Веспер его понимает. Она видит не страшного рыцаря или полукровку с разными глазами и перелатанной душой. Она видит человека, одинокого, волнующегося, пытающегося найти свое место в мире. Ему нужно, чтобы рыцари приняли мечи, понимает она, ибо ей нужно, чтобы они приняли его.
– Не волнуйся, друг мой, – говорит она, беря его под руку, – я с тобой.
Он не особо ощущает прикосновение, но когда осознает его, удивленно наклоняет голову, а его рука осторожно ложится на ее руку.
– Да.
Орден Сломанных Клинков выстроился ровным полукругом вокруг Самаэля, Веспер и новых мечей.
Самаэль долго рассказывает о том, как ими пользоваться. Хоть запала ему не занимать, но говорит он тихо, и рыцарям Веспер приходится наклоняться вперед.
– …И это все. Кто желает первым их опробовать?
Рыцари отклоняются назад. Украдкой переглядываются. Один в переднем ряду кривит носом.
Веспер громко цокает.
– Чего вы ждете?
– Прости нас, – произносит один из старших рыцарей. – Но разве эти мечи не осквернены?
– Нет, – произносит Самаэль. – Сущность инертна. Я удалил из нее инфернальную часть.
– Тогда почему они называются некромечами?
– Потому что они сделаны из сущности мертвых, а некронеры из Дивенбурга приложили к их изготовлению свою умелую руку.
Рыцари отклоняются еще немного.
– Ох, да ради всего святого! – не выдерживает Веспер. – Это великий подарок. Я сама на них смотрела и могу сказать, что причин для страха нет.
Устыдившись, старший рыцарь выходит вперед и берет один из мечей. Взвешивает в руке и, получив кивок от Самаэля, делает несколько пробных махов.
– А теперь попробуй спеть, – произносит полукровка, указывая на деревянную мишень.
Рыцарь поет, активируя сущность в клинке, и меч начинает гудеть. Когда он атакует, заточенное острие делает в дереве чистый разрез.
– У самого клинка нет песни, – объясняет Самаэль, – но он может усилить твою песнь.
Старый рыцарь обдумывает эти слова, а затем произносит:
– У меня есть вопрос.
– Да?
– Можно я еще раз попробую?

Тысячу тридцать один год назад

Иногда Массасси хочется, чтобы у нее не было способности читать сущности. Тогда бы было проще игнорировать чужие переживания. Она сидит в своей комнате и вращает в руках болт. Она уверена, что идея нового проекта таится где-то совсем близко, и если она еще немного тут посидит, то она обязательно придет ей на ум.
Мир-Пятнадцатая стоит рядом, ломая пальцы из-за нервов.
– Что тебе надо? – срывается Массасси. Это жестоко, поскольку Массасси знает, что надо девочке, почему ей это надо, почему это важно, так же как знает, что та делает все правильно. Массасси все равно жестока. Все чаще она находит удовольствие в мелких проявлениях злобы.
– Пора принимать лекарства.
– Правда? Разве меня не перекормили ими так, что на всю оставшуюся жизнь хватит? Может, я просто хочу, чтобы меня оставили в покое.
Мир-Пятнадцатая демонстративно смотрит на время.
– Да, точно пора. Я вас подсоединяю?
– А если я скажу, что не хочу?
– Тогда я не буду ничего делать.
Она замолкает, но Массасси видит, что это еще не полная победа.
– Но, разумеется, напомню, что отсрочка в принятии медикаментов может вызвать дискомфорт, увеличить риск тромбообразования, усугубить нагрузку на сердце, отрицательно повлиять на пищеварение, способствовать ухудшению сна…
– Ни слова больше, – перебивает Массасси, не на шутку пугая девочку, после чего добавляет: – Ни слова больше. Ладно, приму я эти ваши треклятые лекарства, и уж какие бы ни были там побочные эффекты.
Мир-Пятнадцатой хватает ума, чтобы ничего не говорить и сразу же приняться за работу. Клапан в боку Массасси подсоединяется к тонкой медтрубке. Дозы отмеряются самой машиной и поступают в ее тело напрямую. Мир-Пятнадцатая контролирует каждый этап процедуры – дополнительная мера безопасности, абсолютно ненужная. Эта забота не может не тронуть Массасси, и она ненавидит себя за то, что превратилась в такую злобную каргу.
Из-за нахлынувшего чувства раскаяния она сводит свои жалобы к минимуму, и лишь недовольно стонет, когда Мир-Пятнадцатая отсоединяет медтрубку.
Но благие намерения вскоре пропадают.
– Почему ты еще здесь? – ворчит она.
– Я подумала, вам было бы неплохо прогуляться, – отваживается предложить девочка.
– Зачем?
– Немного подышать.
– Я не хочу.
– Вы три дня не выходили.
– Нет.
– Но вы ведь ненавидите сидеть без дела.
– Нет.
На мгновение Мир-Пятнадцатая задумывается.
– Мы могли бы пойти проведать Альфу, Бету и Гамму. Они любят, когда вы приходите.
– Гамма – нет.
– Разумеется, да. Она спрашивала о вас буквально вчера.
Массасси смотрит на болт у себя в руках. Он выпал из какой-то машины и уже поистрепался. Барахло, с его помощью можно скорее что-то разрушить, чем починить. Хлам. Она пытается не обращать внимания на то, что Мир-Пятнадцатая все еще здесь и смотрит на нее. Массасси ненавидит этот взгляд! Она привыкла к страху и почтению, но сейчас это почтение сопряжено с переживанием, для нее невыносимым.
– Уходи, – Массасси хочет, чтобы эта реплика прозвучала резким, приказным тоном, но, к ее ужасу, выходит что-то, больше похожее на мольбу.
Мир-Пятнадцатая кланяется, не умея скрыть обиду от глаз Массасси, и уходит.
Оставшись одна, она окидывает комнату взглядом. Бак для ежедневных погружений, стол, на котором очень плохо спится, и больше почти ничего. Она ненавидит эту комнату. Она пустая, холодная и не предназначена для того, чтобы сидеть в ней без дела. Ей необходим стимул, что-то, что займет ее разум и отвлечет от чувства вины, которое за всю жизнь охватывало ее слишком часто.
На нее нападает кашель, требуя обратить на себя все внимание целиком. Сотрясаются хрупкие кости, пока грудь не разрывает от боли и не становится трудно дышать.
Болт выскальзывает из пальцев, звонко падает и укатывается из поля зрения.
Массасси следит за ним, ругаясь сквозь зубы и злобно сотрясая руками, пока на ее мониторах не загораются предупреждающие лампочки и на них не появляется Мир-Пятнадцатая.
Девочка быстро кланяется.
– Все в порядке?
– Я… решила, – выдыхает Массасси, – что… хочу… прогуляться.

Глава двенадцатая

Низко над океаном летит небесный корабль, крылья которого обрамляют два потока света. С его брюха под углом в сорок пять градусов свисают туго натянутые тросы, прикрепленные к маленькому водному шаттлу, который подбрасывает на волнах.
Странник стоит на носу и улыбается. Рядом – Джем и Рила, а Дельта все еще лежит на палубе, укрытая старым плащом Странника.
Время от времени Странник бросает взгляд на Джема, пока тот наконец не восклицает:
– Ладно! Признаю. Это была хорошая идея.
Странник слегка задирает подбородок, ловит взгляд Джема, а затем величественно и удовлетворенно кивает.
Поскольку в их распоряжении всего лишь один пилот, им приходится останавливаться на ночь и спускать небесный корабль на воду. Днем они логично решили, что Рила, Джем и Странник будут дежурить на шаттле, в то время как лейтенант и остальные солдаты остаются на корабле.
Ночью Джем нарушает этот порядок, садясь рядом с лейтенантом, которая ухаживает за солдатом, находящимся в сознании, и еще двумя без сознания.
– Как они?
– Живы, – буднично отвечает лейтенант. – Пока.
– Что насчет него? – он показывает на солдата в сознании, того, у которого на шлеме вмятина.
– Не так радужно. Он едва говорит и почти не ест.
К его удивлению, солдат, о котором они говорили, уже забылся тревожным сном.
– А ты как?
– Нормально. Устала от полета и… – она запинается. – К утру я снова буду готова встать за штурвал.
– Хорошо. Кстати, меня зовут Джем, а тебя?
– Зачем тебе?
Джем собирается улыбнуться, но затем застенчиво прикрывает рот рукой.
– Потому что однажды один очень мудрый человек сказал мне: злиться на того, кого знаешь, труднее.
Непохоже, что этот аргумент ее убедил, но она все равно отвечает:
– Лейтенант Мазар. Нет, просто Мазар. Они наверняка уже лишили меня звания и прокляли за мои художества.
– Они знают, что случилось?
– Они знают достаточно, – отвечает она. – Очевидно, что мы их подвели. Детали не имеют значения.
Джем храбро пытается спасти разговор:
– В любом случае рад с тобой познакомиться. Хочешь есть?
– У нас пайки.
– А-а.
Наступает неловкое молчание, а затем Мазар произносит:
– Мне нужно отдохнуть.
Потерпев поражение, Джем возвращается на шаттл.

Мазар выжидает, чтобы убедиться, что Джем ушел, и лишь после этого с облегчением выдыхает. Она была уверена, что у него появились подозрения. Иначе зачем бы он пришел сюда и стал задавать вопросы?
Она его не понимает, а с тех пор, как Дельта разрушила ее мир, не понимает вообще ничего. Ясно только одно – она не может жить, если Дельта недовольна, и не может умереть, пока не найдет способ это искупить.
Закрывая глаза, она всегда видит обращенный к ней взгляд Дельты – двери в другой мир, мир бури и сумрака. Отдых сегодня ей не светит – теперь сон кажется не успокоением, а скорее источником угрозы.
Ее солдаты сломались под давлением. Не в силах совместить свой долг с осуждением Дельты, не в силах примириться с собой, не в силах действовать, они, парализованные, отбыли туда, где вечные сумерки.
Никто не должен так страдать , думает она. Никто. 
Она встает, проверяет, действительно ли ушел Джем и не прячется ли он где-нибудь рядом. Никого – ни снаружи под люком, ни на крыле. На стоящем напротив водном шаттле отражаются огни, которые высвечивают лица болтающих о чем-то людей. Мазар их счастье непонятно, чужеродно, его следует изучать на расстоянии.
Она снова запечатывает люк и возвращается в свое кресло. Какое-то время экран в кабине пилота ее развлекает. Повторяются предупреждения о том, что навигация и коммы слетели, мерцающие рядом с тихими оповещениями о нормальной работе основных систем корабля.
Звукоизоляция не пропускает внутрь шум волн, и она выключает микрофоны. В тишине легко услышать дыхание товарищей. Они дышат спокойно и размеренно, лишь иногда задыхаясь от какого-нибудь очередного кошмарного видения.
Мазар чуть не падает на колени в молитве, взыскуя прощения, но осекается. Она не ждет, что ее за это простят, и даже если бы ей предложили, то она бы не приняла это прощение.
Они уже успокаиваются – трое солдат, погружающихся в более глубокий, естественный сон. Похоже, их дыхания подстроились друг под друга и обрели единый ритм – не синхронный, но взаимодополняющий, как поочередно накатывающие на берег волны.
Мазар снимает шлем. Ее попытка поставить его на ближайшую полку заканчивается неудачей. Пальцы дрожат, и шлем падает, со злым резким звуком ударяясь о пол, дважды подпрыгивает, катится дальше, и затем со скрежетанием останавливается.
Она быстро закрывает лицо руками. Горько текут слезы, трясутся плечи, потом дыхание начинает выравниваться, вдох, еще вдох, и все.
Она собирается, вытирает слезы и выпрямляется прислушиваясь. Теперь до ее ушей доносится лишь дыхание двух человек, более спокойное, как будто они – пара дайверов, исследующих неизведанные глубины. Постепенно оно затихает, уносимое введенным ею ядом. В темноте кажется, что они вместе куда-то бредут и уходят, оставляя Мазар в одиночестве.

Утром небесный корабль вновь отправляется в путь. Коммы не заработали, полностью разорванная связь с сетью не восстановилась. Это привело к следующему: корабль не может ни передавать, ни получать геоданные, но зато никто не в состоянии вмешаться в его ход удаленно. То есть если Рыцарь-Командор вдруг отменит все приказы, они и дальше будут пребывать в блаженном невежестве.
На шаттле Рила плюхается рядом с Дельтой. Суетливо подворачивает край плаща под плечо бессмертной. Таков уж рост у Дельты, что плащ не может прикрыть ее целиком. Рила уже не беспокоится о том, что у той будут торчать наружу ноги. Но рука Дельты высовывается из-под плаща, обнажая локоть, запястье и ладонь. Какое-то время Рила на нее смотрит, пытаясь решить, что же делать.
Ни Джем, ни Странник этого не замечают – один беспокойно что-то рассказывает, другой так же беспокойно слушает.
Рила просовывает пальцы Дельте под запястье, сначала одну руку, потом другую. Это не так-то просто, ее щеки покраснели от напряжения, но вскоре ей все удается. Подставляя плечи, Рила пытается положить руку Дельты себе на колени. Пыхтя, она отрывает ее от пола, но не может поднять до коленей. Рука снова падает, утаскивая Рилу за собой, и волосы назойливо лезут девочке в лицо, закрывая обзор.
Так как ладошки заблокированы металлической рукой, Рила может лишь раздраженно дуть на свои волосы. В итоге те сбиваются вбок, открывая левую сторону лица.
Рила начинает раскачиваться на попе, набирая скорость. Второй, третий раз она несильно тянет Дельту за руку. После четвертой попытки она откидывается назад, добавляя к детской силе инерцию и вес тела.
Ее усилия приносят плоды. Когда она снова садится, рука Дельты лежит у нее на коленях.
Она прикладывает свою ладошку к руке Дельты, сравнивая их. Кончики ее пальцев едва ли доходят до первой фаланги пальцев бессмертной. Это наблюдение приводит к более тщательному исследованию. Рила замечает, что кожа у Дельты идеально гладкая, лишенная линий, которая разительно отличается он ее собственной. Из-за гладкости или из-за неожиданной теплоты, но рука Дельты кажется практически мягкой.
Рила наклоняется, целует центр ладони, затем поворачивает голову, ворочается, чтобы найти удобное положение для щеки.
В таком сгорбленном положении ей вообще не должно быть удобно. Но детская физиология берет свое, и вскоре ребенок засыпает.

Странник патрулирует палубу у переднего леера шаттла, проверяя, закреплены ли тросы. Когда взгляд падает на горизонт, где солнечный свет ломает иллюзию бесконечности, подсвечивая скалы и укромные бухты посреди них, у него поднимаются брови.
Над скалами небесный корабль меняет свой курс, утягивая шаттл за собой, к одной из многочисленных теней, которая при ближайшем рассмотрении оказывается пляжем.
Шаттл выбрасывает на камни, и Странник начинает откреплять тросы, уже когда корабль идет на посадку.
Подходит Джем.
– Кажется, у нас проблема.
Странник замирает и вопросительно смотрит на него.
– Рила.
Оборачиваясь, Странник видит спящую под боком у Дельты Рилу, тоже укрытую плащом. Он подходит ближе и хмурится из-за того, как удачно притулилась девочка.
– Вот так я их и нашел, – произносит он, и когда Странник качает головой, поспешно добавляет: – Я всего лишь на секунду отвернулся, а она ведь знала, что подходить к Дельте нельзя. Я много раз ей говорил. Я не виноват!
Странник пронзает его взглядом янтарных глаз, и Джем невольно пятится.
Странник наклоняется над спящей парочкой. Хоть глаза Дельты и открыты, они смотрят прямиком вверх, не фокусируясь ни на чем. Он очень медленно, очень осторожно тянется к ним, замирая от любого звука и шороха, пока не удается крепко захватить воротник плаща.
Позади них на пляж приземляется небесный корабль. Открывается люк, из него выпрыгивает Мазар и легко бежит к ним. Она одета для битвы – с закованного в броню плеча свешивается винтовка. Увидев, что́ делает Странник, она ускоряется.
– Не смей! – кричит она.
Странник удивленно вздрагивает, а Джем прикрывает голову.
Мазар преодолевает оставшееся расстояние и запрыгивает на шаттл.
– Не тревожь Ее, – умоляет она.
Странник показывает на Рилу и раздраженно поднимает руки.
– Сейчас ты ей не поможешь.
Странник качает головой и продолжает то, что начал. Дальнейшие попытки его переубедить оканчиваются провалом, и Мазар с Джемом отступают.
Он вытаскивает уголок плаща из-под Рилы и аккуратно отворачивает, пока она не оказывается неукрытой. Дитя моргает и смотрит на него.
Странник прикладывает палец к губам, и Рила повторяет этот жест. Кивая, Странник поддерживает ее, когда девочка отнимает руку от руки Дельты.
Сжимаются серебряные пальцы, поглощая ладошку Рилы, крепко ее удерживая.
Странник замирает, чувствуя сопротивление.
Мазар спрыгивает с шаттла, Джем пригибается, и оба исчезают из виду.
Теперь одну руку Рилы держит Дельта снизу, а вторую – Странник сверху. И если он практически не шевелится, то Рила дергается все сильнее и сильнее.
Дельта моргает.
Рила снова делает рывок, и Дельта поворачивает к ней голову.
На мгновение все замирают.
Затем Рила улыбается и кивает на небесный корабль. Странник тоже кивает, подманивая ее пальцем, протягивая руку.
Удивление Дельты шокирует их обоих и чуть ли не сносит сильным ветром. Она принимает руку Странника, хотя ей не нужна помощь ни мужчины, ни девочки, и плавным движением поднимается.
Между ними лужицей поношенной ткани падает плащ.
Дельта опускает на него взгляд, и Странник понимает, что его отпустили. Он приседает и поднимает плащ, предлагая его Дельте, а та, не говоря ни слова, его принимает.
Рила снова ее дергает, и Дельта позволяет увести себя к кораблю.
Странник собирается последовать за ними, но его останавливает горестное гудение с палубы – его источником является забытый меч Дельты, сиротливо смотрящий туда, где еще недавно были крылья бессмертной.
Он встает, идет к оружию, и глаз поднимает на него жалостливый взгляд.
Со вздохом он берет меч в руки и спешит за остальными.
Вскоре все оказываются на небесном корабле. Более ничего за собой не тянущий, он легко взмывает в воздух, оставляя водный шаттл на милость волн.

Мазар ведет корабль низко к земле, периодически приспосабливая высоту к неровностям рельефа. Скалы остаются позади, на их место приходят сырые болота и глубокие озера. Тут и там из земли вырастают верхушки башен и проржавелых антенн, свидетельствуя об остатках погребенной цивилизации.
Вскоре и они сменяются затопленными полями, на которых тут и там дикими проплешинами на голове лысеющего мужчины выделяются пучки высоких растений.
Странник наклоняется вперед и указывает на прозрачные панели под ногами.
Мазар замедляет корабль и смотрит вниз. Она видит тянущийся караван торговцев мясом, перевозящих свой товар. С ними рядом бредут многочисленные звери; даже с такого расстояния видно, что они все как один тощие и понурые. Караван пробивает себе путь, взрыхляя мягкую почву. Но что-то не так, одна повозка наклоняется набок, ее колеса засасываются в землю. Пригоняют животных, люди спешно пытаются вытащить колесо. Зрелище то еще.
Но не на это указывает Странник.
Из земли лезут какие-то существа. Притом что передвигаются они как черви, они слишком велики, чтобы быть червями, каждый размером с массивную собаку. Мазар насчитывает примерно десяток тварей.
– Торговцам это не сулит ничего хорошего. Тебе случалось сражаться с такими инферналями?
Странник не отвечает, лишь снова более упрямо указывает вниз.
– Хочешь, чтобы я туда спустилась? – спрашивает Мазар.
Странник кивает.
Привлеченный звуками Джем заходит в кабину.
– Что-то не так?
Он замечает разворачивающееся внизу действо.
– Зачем мы приближаемся к… этому?
Понимая, что за этим стоит Странник, он хватает его за вытянутую руку.
– Это ошибка. Мы должны доставить Рилу в безопасное место. Мы должны доставить себя в безопасное место! И, – понижает он голос, – что насчет Дельты? Кто знает, что она может сделать. Это слишком рискованно.
По мере снижения небесного корабля голос Джема приобретает умоляющие нотки:
– Пожалуйста, хоть раз в жизни мы можем сделать по-моему?
Никто не отвечает, мольба сменяется горечью:
– Мы об этом пожалеем.
– У меня нет подтвержденной цели, – говорит Мазар. – Мне все равно стрелять?
Странник качает головой, продолжая указывать вниз.
– Я опасаюсь приземляться в эту кашу. Нас может затянуть. Если бы это зависело от меня, я бы опустила корабль достаточно низко, чтобы у нас осталось место для маневра и вы смогли выпрыгнуть. Годится?
Странник кивает.
– Хорошо. Идите к люку, минутная готовность. Я спущусь как могу низко.
Странник кивает, и она добавляет:
– Их очень много, вы уверены, что справитесь в одиночку?
На этот раз Странник не кивает, уклоняясь от ответа.
Джем срывается на крик:
– Ты не уверен? Ты собираешься вниз и даже не знаешь, выживешь ли? Ты идиот!
Странник отталкивает Джема, проходит в грузовой отсек к люку, который действительно открывается ровно через минуту. Земля приближается – достаточно, чтобы прыгнуть, недостаточно, чтобы передумать.
Странник хватается за края люка, делает вдох и прыгает, крутясь в полете.
К счастью, падает он недолго.
Ботинки соприкасаются с землей, уже подпаленной вертикальными двигателями небесного корабля, глубоко врезавшимися в землю, как ножи в мягкое масло.
Странник моргает, оценивает ситуацию.
Торговцы уже привязали нескольких животных к увязшей повозке и пытаются ее вытянуть. Червеобразные твари вылезли уже практически целиком.
Странник им сочувствует, так как и сам уже завяз по колено. Найдя ближайший пук травы, он начинает вытаскивать себя в туче брызг грязи от парящего над ним корабля.
Наконец раздаются крики – торговцы заметили приближающихся инферналей. Несколько человек обнажают кривые клинки тонкого стекла, чтобы защитить товарищей, которые теперь тянут с удвоенной силой.
Высвободившись из-под земли, червеподобные дрожат, разрабатывая суставы, пробуждая спящие сухожилия. У каждого по восемь лысых кошачьих лап, которые пока что остаются под землей. Лапы вытягиваются, высвобождая когти, – видно движение мышц. Один за другим инфернали поднимаются. С их червячных ртов свисает то, что на первый взгляд кажется кожистым гребнем, но на поверку оказывается второй головой. Инфернали их откидывают наподобие капюшонов, и раздается череда влажных щелчков: сфинксовые головы встают на место. Острые уши живо встают торчком. Сверкают голубые и зеленые глаза, приспосабливаясь к свету, зрачки сужаются до острых щелок.
Живые тут же привлекают их внимание. Хоть инфернали и вылезли скопом, действуют они каждый по-своему, выбирая цели случайным образом – некоторые приближаются к торговцам, другие нарезают круги, выискивая более уязвимые жертвы.
Люди и животные сливаются в едином паническом вопле.
Наконец Страннику удается выбраться. Он соскребает грязь с лица, обнажает меч Дельты, мчится вперед и, подступая к ближайшему инферналю, делает вдох.
Но что-то застревает в горле, и пение уступает место кашлю.
Сверкают стеклянные клинки, и когти сверкают в ответ, двигаясь быстрее. И те и другие достигают цели, но инфернали не чувствуют боли, повреждения их оболочек чисто косметические. Торговцы, в отличие от них, в залитых драгоценной кровью одеждах пятятся назад.
Меч Дельты наблюдает за инферналем, который приседает, готовясь к прыжку. Клинок смотрит на Странника, выплевывающего комок чего-то бурого, затем снова на инферналя, который мчится прямо на них.
Странник отпрыгивает в сторону, уворачивается, делает вдох, вновь заносит меч Дельты, когда инферналь приземляется рядом. Когда Странник наконец опускает меч, челюсти клацают в опасной близости от него.
Клинок вспыхивает голубым и разрезает второй слой мяса на голове сфинкса. Острозаточенный металл касается туго натянутой тонкой кожи и рассекает ее как переспевший фрукт, отчего все тело сотрясается и выплевывает кишки, обожженные дважды – мечом и солнцем.
Оставшиеся инфернали, сердито ворча, поворачиваются к новой угрозе.
Но меч Дельты встречает их твердым взглядом. Гордо хлопает крыльями, подгоняя Странника.
Он идет к ним, снова запевает, меч вторит ему. Вражеский вой тонет в их песне, инферналей отбрасывает звуком, а рваные уши пугливо прижимаются к голове.
Странник продолжает наступать, а они – отступать. Серебряные крылья расправляются со вновь обретенной уверенностью, а Странник переводит дух, чтобы запеть вновь.
А затем, как будто из-под земли, доносится ответ – дрожащее стенание, настолько же слышимое, насколько ощущаемое ступнями.
Уши снова встают торчком, обнажаются острые зубы, на мордах читается внезапное самодовольство.
Пока торговцы мясом удваивают свои усилия, чтобы вытащить повозку, снова раздается грохот. Глаз на мече Дельты опускает взгляд вниз – не под ноги Страннику, а под углом. Странник прослеживает за его взглядом и видит, что глаз смотрит прямиком на то место, над которым завис небесный корабль.
Он поднимает меч, машет им, передавая сигнал Мазар.
Слишком поздно.
Подобно извержению лавы, из-под земли вырывается столп из плоти и когтей. Тянется вверх, и на корабле смыкается трехметровая V-образная пасть. Трещат крылья, вырубаются двигатели, и корпус корабля с тошнотворным скрипом обваливается под собственной тяжестью.
Странник мчится к нему, но меч пытается его задержать. В страхе повисли серебряные крылья, в ужасе распахнулся глаз.
Раздается щелчок, и раздвигается крыша кабины пилота. Второй – и кресла уносятся в безопасное небо.
Странник на мгновение на них отвлекается. На такой высоте ему видны только ножки кресел, но не те, кто в них сидит.
Инфернали чуют слабину и прыгают на него. Скребут когтями по нагруднику, царапая его, но не пробивая. Он отшатывается, с трудом высвобождает ноги из грязи и чуть не падает.
Когда удается восстановить равновесие, они уже на нем, вертятся быстрее и нападают со спины. Он делает широкие взмахи мечом и задевает одного, отчего тот взрывается. И постоянно переводит взгляд в небо, что враг расценивает как приглашение к атаке.
В поле зрения появляется первое кресло. Небольшие спасательные световые двигатели выстреливают контролируемыми залпами, сражаясь с гравитацией и помещенным в него весом. В нем сидит Мазар с винтовкой на взводе. Ей трудно целиться – частично из-за движения, частично из-за того, что на ее коленях сидит Джем и цепляется за ее шею.
Второе кресло скользит более плавно. Оно пустует.
Рила все еще внутри.
Синхронно округляются янтарные глаза и глаз на мече, поворачиваясь к пожирающей корабль твари.
Странник оставляет инферналей позади, поднимает меч и затягивает длинную ноту. Дрожит воздух вокруг клинка, искажая цвета.
Один инферналь собирается воспользоваться преимуществом, но жужжащая пуля подстреливает его в глаз. Из раны с шипением вылетает дымящаяся сущность. Следующий получает пулю в висок, еще один – в зубы. Все равно, куда целиться, так как жизненно важных органов у инферналей нет. Но так далеко на севере любая брешь в оболочке может оказаться смертельной, а эти пули еще и обжигают, что заставляет дважды подумать, прежде чем действовать.
Опуская меч Дельты прямиком на столп из плоти, Странник открывает рот, позволяя ноте перейти в песнь. Искрится воздух между острием меча и целью, и складчатая кожа загорается темно-синим пламенем.
Инферналь озадаченно вопит, извивается, сотрясая корабль, походя на пса с тряпичной куклой в зубах.
Странник продолжает петь, а Мазар продолжает стрелять; червеобразные тела содрогаются, оглушенные, языки пламени овевают гигантского инферналя, но они не перестают, пока не начинают гореть легкие и в винтовке не заканчиваются пули.
В последний раз извергнув нечеловеческий вопль, столп роняет корабль и отползает под защиту земли. Низшие инфернали тут же следуют его примеру, втягивая кошачьи конечности, сбрасывая кошкомордые капюшоны и зарываясь в землю.
Пока Мазар приземляется, Странник прорывается к остаткам корабля, насилу переставляя уставшие ноги. Корабль выглядит жалко, как раздавленная мошка. Он не теряет время на погнутый люк и вырезает в разбитом корпусе новый проход.
Места для поисков мало – отсек сократился до одной восьмой от своих прежних размеров. Припав на одно колено, неподвижной статуей застыла Дельта, образуя крыльями серебряный шар.
Он нагибается, заглядывает под крылья и видит две маленькие ручки, цепляющиеся за край перьев. Через секунду показывается голова Рилы.
Янтарные глаза изучают новый синяк на виске, другой – на щеке и останавливаются на ее улыбке.
Девочка машет ручкой.
Странник замирает, поднимает отяжелевшую руку и машет в ответ.
Она тянется к нему, он вытаскивает ее из кокона крыльев и прижимает к себе.
Долгое время они стоят обнявшись. Они в безопасности.
– Сир, мы вошли в зону видимости Серафимовой скалы.
Рыцарь-Командор устало кивает. Серафимова скала станет их последней остановкой перед сбором войск. Его флот оставил за собой след из огня и крови, без сомнений, то же сделала и вторая часть флота под командованием Покорности. Новость об их прибытии должна уже разнестись. Он гадает, встретят ли они сопротивление. В какой-то степени он даже хочет настоящей битвы. Чтобы проверить себя в бою. Чего-то, что принесет больше славы, нежели расстрел спасающихся бегством и сбрасывание на них бомб.
– Капитан, они запустили хоть один корабль?
Пару мгновений капитан молчит, сверяясь с донесениями разведчиков на экране.
– Нет, сир.
Ответ наполнен бо́льшим разочарованием, нежели ему бы того хотелось.
– Они поставили хоть какие-нибудь оборонительные заграждения?
– На стенах люди, а доки переполнены, сир.
Легкие мишени , думает он.
– Ты видишь, что они делают?
– Кажется, они нас приветствуют, сир. Они… поют.
– Поют?
– Так точно, сир. Они поют воззвание к милости. Прикажете перенаправить вам звук напрямую?
– В этом нет необходимости, капитан.
Рыцарь-Командор поднимается и идет к портику. Они забрались далеко на юг, и теперь им на пути все чаще попадается скверна. Есть вероятность, что Серафимова скала осквернена, а у него приказы прямиком от Альфы из Семерых. Они предельно ясны. Но эти люди просят его о помощи. Они взывают к милости. Может, их удастся очистить. Может, их удастся спасти. Разумеется, это будет лучшим решением?
Он представляет себе, как идет в толпу, окунается в их песню, очищается сам, очищает их.
Затем он представляет, как будет объяснять свое неповиновение Покорности. Хотя этого он себе представить не может. На ум не приходят никакие слова, которые бы пробили стену ее неудовольствия. Рыцарь-Командор тоскливо качает головой. У него приказы. Он не в праве колебаться или сомневаться в воле Семерых.
Он отдает команду.
Флот открывает огонь.
И вот на стенах и пристанях Серафимовой скалы песни сменяются криками, а затем – тишиной.

Глава тринадцатая

Веспер с козлом совершают экскурсию по Горну, с трудом следя за постройкой всех новых сооружений и едва успевая отслеживать постоянный приток новоприбывших. Начали появляться первые беженцы. Они говорят, что армада Семи достигла берега.
Они приносят истории о массовом очищении, о целых заживо сожженных поселениях. Есть и другие слухи: о верных слугах Империи, которых помиловали и даже возвысили, но таких мало. И бо́льшая часть тех, с кем она говорит, чересчур нечисты на руку, сильно осквернены или слишком циничны, чтобы на них можно было надеяться.
Строительство идет полным ходом, многие беженцы быстро вливаются в земляные или строительные бригады. Даже самым маленьким находится работа – например, подавать инструменты и разносить сообщения. Веспер не может не заметить, что среди прибывающих практически нет слабых и немощных, что они не приехали.
Завершилось строительство нескольких бункеров, между которыми теперь возводят низкие стены. Из-за нехватки материалов строятся эти стены преимущественно из грязи. Наемники из Западной Расщелины опрыскивают их мягкой смолой.
Ей становится интересно, и она подходит к одному из наемников – мужчине, с головы до пят облаченному в бронзированный доспех. Щели в броне закрыты гибкой мембраной, переливающейся в свете солнца, а от его живота идет трубка, прикрепленная к маске на лице.
– Привет, – говорит она. – Что вы делаете?
Хрип, щелчок, затем ответ:
– Замазываем стены.
– Это я вижу. Какой в этом смысл?
– Это не позволит снайперам рассмотреть, что происходит на другой стороне. Грязь, конечно, не помешает врагам стрелять, но так они хотя бы нас не увидят.
– Они не враги.
Мужчина коротко усмехается, и Веспер уходит, размышляя, как сложно, наверное, понять, что за рядами солдат и вооруженных структур скрывается центр дипломатии. Внезапно ей приходит в голову, что Горн движется благодаря своему собственному импульсу и что это она привязана к нему, а не наоборот.
Козел, кажется, разделяет ее замешательство. Хотя он и бредет за Веспер, но крутит головой по сторонам, когда его внимание привлекает очередное движение сбоку. Часто он отстает, чтобы изучить объект интереса, но вскоре вновь удрученно ее догоняет.
Веспер чешет его между рогами.
– Думаешь, я совершила ошибку?
Козел вглядывается вдаль.
– Не знаю. Мне кажется, каждый раз, когда мы достигаем какого-то прогресса, появляется новое препятствие. Я уже так много их преодолела, что больше не уверена, что все еще двигаюсь в правильном направлении, понимаешь?
Козел реагирует на что-то, находящееся очень далеко, срывается с места и ныряет за край большой телеги.
– Благодарю за поддержку, – бормочет она.
– Много хлопот с животинкой, да? – произносит кто-то за ее спиной.
– Здравствуй, Эззи, – отвечает она не оборачиваясь, ибо и так узнает голос. – Прости, что мы не смогли поговорить раньше. У нас тут… хаос.
– Не нужно извинений. Ты здесь, и Эззи здесь, и только это имеет значение.
Веспер трет уставшие глаза.
– Ладно. Ты говорил о каком-то предложении?
– А, так ты все-таки помнишь! Давай прогуляемся и поболтаем. Эти разговоры не для ушей западных разломщиков. Если они услышат, то слишком возбудятся, и от них начнут отваливаться кусочки!
Веспер хмурится, но позволяет все еще треплющемуся Эззи вести ее за собой.
– Слишком? Я думал, что лгать в твоем присутствии – преступление? Твои люди из Западной Расщелины не годятся для этого рынка. – Его голос приобретает драматические нотки. – Они слишком много тратят на то, чтобы их подлатали, а также на увеселительные напитки, но недостаточно на все остальное. Торговые привычки людей содержат послания, а Эззи – наиболее ярый чтец этих посланий.
– Ты хочешь сказать, что для войны они слишком больны?
– Нет-нет. Они достаточно больны, чтобы стать великими воинами. Смерти не боятся и очень завидуют нам, здоровым. – Он хлопает себя по выпуклому животу и подмигивает. – Они сражаются быстро и жестко. Но не об этом я хотел с тобой поговорить. – Он делает слабое движение рукой. – Там твои сломленные рыцари тренируются на мечах. – Он снова машет, уже в другом направлении. – А там – твои дикие узурпеты, те, чьи черепушки набиты гвоздями. Удобные для таскания тяжестей, но непригодные для умственной работы. – Еще один взмах. – Так, а вон там добропорядочные граждане Вердигриса. – И еще один. – Крысолюды из Красного Пути. – И еще один. – Сталевары, рабочие и добытчики из Слейка, а также отбросы, которые не вписываются никуда. Ну и каша, а?
– К чему ты ведешь?
– Ах, ты и правда великая женщина: отцовское упрямство, то же очарование! Ты видишь их всех, все они жмутся в маленьких закутках, а Эззи и его подруга Веспер находятся в центре этого великолепия. – Он обнимает ее за плечи, внимательно следя за тем, чтобы не коснуться меча. – Нам бы следовало возводить мосты, соединяя эти маленькие детали, чтобы создать нечто прекрасное. У тебя много деталей. Много, очень много деталей разных размеров, но у тебя нет полной картины.
– Вообще-то есть, – возражает Веспер.
– Ах, но ведь ты говоришь о большой картине, не так ли? А Эззи говорит о малых. О том, что люди сегодня будут есть. Как они собираются чинить сломанную кровать или чем притупят боль в распухшей лодыжке. Если они не придут к тебе, великая госпожа, то к кому? Кто тут важный торговец, с которым они захотят завести дружбу?
Веспер скрещивает руки на груди.
– Я полагаю, ты.
Его ухмылка становится шире, он расправляет плечи.
– Твои слова – мед для ушей Эззи! Эззи всегда ищет новых друзей и пытается сделать их счастливыми, это правда, но обычно в этом мало доверия и много страха. Трудно помогать тем, кто слишком боится просить, а? Но тебе доверяют, великая госпожа. Если ты поддержишь Эззи, то люди увидят в нем друга и придут к нему. Эззи исполнит их мечты, но они не запомнят скромного Эззи, нет. – Он снова сжимает ее плечо. – Они запомнят тебя!
Меч начинает тихо рычать и открывает глаз, прожигая Эззи взглядом, пока тот не убирает руку.
– И это все? Ты хочешь использовать меня, чтобы заключить самые выгодные сделки?
Эззи с опаской смотрит на меч.
– Да, это так, но эти сделки выгодны и твоим людям тоже. И, возможно, если в твоем сердце есть хоть немного доверия к Эззи, то спроси себя: больше ли в нем доверия к Первому? Или великая госпожа предпочитает близнецов-правителей Слейка, Горад и Кишкососа? Потому что если мы не возведем мосты, то их возведут они, а Эззи кажется, что ты бы этого не хотела.
Веспер обеспокоенно смотрит на меч. Он не начинает трястись, услышав это заявление, поскольку оно верно. Она долго думает, позволяет мечу помочь ей, беспокоясь о будущем и лежащих перед ней вариантах. Проходит довольно много времени, но Эззи не меняет выражения лица – оно по-прежнему прямо-таки лучится скромностью.
– Что ж, – наконец говорит она. – Я слушаю.
Эззи хлопает в ладоши и уже без шуток объясняет свой план.

С юга к Горну приближается смешанная группа инферналей и полукровок. Они не разговаривают, но тихим путешествие не назовешь – движения их скрюченных конечностей сопровождает странная какофония – жужжание, чавканье, хрип, вой.
Люди, оскверненные так сильно, что не доживут до своего седьмого дня рождения, с распухшими и недоразвитыми телами и волочащимися мозгами, едва успевают за демонами.
Меньшие инфернали в многочисленных оболочках – человечьих, звериных и насекомых – растягиваются, метаморфируются, пытаются найти правильный облик, чтобы удовлетворить хозяев.
Среди них есть те, кто стоит выше, но не на самом верху, опасные и честолюбивые, они бьются в цепях, не в силах вырваться, не в силах их носить.
Рядом с вершиной этой горы находится Вспятившая. Инферналь выглядит как маленькая девочка, сидящая на гигантском узурпете. Голова девочки многажды перекручена, ее мрачное личико, покоящееся на спиральных извивах кожи, смотрит в неправильном направлении. Со спины спадают длинные волосы, занавесом закрывая лицо узурпета. На самом деле это два тела, спаянных вместе для того, чтобы вместить самого инферналя.
Но все они склоняются перед одним: Очертанием. Оно – во главе группы, и выглядит оно поразительно обыденно. Его одежды аккуратны, без дыр и ему по размеру. Ровно струится сущность, завернутая хитрым образом – так, чтобы избежать искривлений. Подобно искусно выкованному мечу, плотная, заостренная сущность Очертания изгибается складками, ложась на саму себя. Маскировку портят только мухи, что собираются на плечах подобно живому плащу и окружают его темной аурой.
Веспер их поджидает, меч на ее спине тихо гудит, желая, чтобы его обнажили. Самаэль и Ищейка стоят рядом. Остальные обитатели Горна держатся на безопасном расстоянии, перешептываются, делятся рассказами о жестокости демонов и о безнадежном будущем.
Чтобы точно понять и передать информацию, инферналям требуется прямой контакт сущностей, однако такие простые вещи, как, например, сильные эмоции и желания, считываются сразу.
Очертание не отдает приказа, но его желания ясны тем, кто может видеть.
Вспятившая и другие могущественные инфернали останавливаются и неподвижно ждут, похожие на игрушечных животных с безжизненными стеклянными глазами. Низшие инфернали делают еще пару шагов, после чего натягиваются невидимые веревки, удерживающие их души.
Очертание продолжает идти, пока не оставляет свиту позади. Приблизившись к Веспер на пятьдесят шагов, оно останавливается.
Она поднимает руку, указывая остановиться Самаэлю, и направляется к роящейся сфере мух, окружающей инферналя.
Насекомые агрессивно жужжат, врезаясь друг в друга в попытках открыть ей путь к инферналю.
Веспер проходит сквозь живую дверь и встает в десяти шагах от Очертания.
Инферналь чрезвычайно торжественно заводит одну руку за спину, поднимает вторую и кланяется. Веспер в ответ наклоняет голову.
Она остается ждать, когда инферналь повернется к ней спиной. Раздается череда щелчков и потрескиваний: его кости из нормального положения перемещаются в положение, позволяющее говорить. Хотя со спины ей не видно, она предполагает, что его челюсть низко отвисла, будто ее вывихнули и вытащили из черепа. Но когда оно заговаривает, его голос звучит на удивление заурядно.
– Прежде чем мы начнем, мне бы хотелось предаться обмену любезностями. Здравствуй, Веспер. Радо снова тебя видеть.
– А я – тебя.
– Ты выглядишь здоровой, и я вижу, что вы со Злостью сблизились как никогда. Благодарю за то, что держишь ее в ножнах.
– Спасибо. Мне нравится твоя куртка.
– Приятно слышать. Я приказало переделать ее специально под это тело. Думаю, в будущем я сделаю то же самое со всей своей одеждой.
– Как ты?
– Чувствую свою силу. – Оно замолкает, а затем добавляет: – Погода сегодня теплая.
– Да.
– Теперь, обменявшись любезностями, нам следует приступить к обсуждению наших планов.
Веспер кивает.
– Я выделила место для твоих спутников. Где остальные?
– Остальные?
– Новый Горизонт – город немаленький. Я ожидала куда больше.
– Большинство людей, живущих в моем городе, остались там. Ради их собственной безопасности, ибо им было бы трудно вынести путешествие, подобное этому. Нам не требуется еда, как вам, а самые здоровые из вашего вида являются сильным искушением для моих низших, которое они не в силах побороть. Я нашло способ удерживать контроль – как можно реже допускать их столкновения.
– Наверное, так будет лучше.
– Я готово к переговорам.
– Кстати, о переговорах. Все основные группы уже здесь, но многим из них будет непросто сработаться с остальными.
– Я понимаю, Веспер. Наши с тобой представления похожи, но остальные не видят почти ничего, что не лежит прямо перед носом. Мы – будущее, и мы их пугаем.
– Именно, они напуганы, а я хочу найти способ это исправить, чтобы люди по-настоящему узнали друг друга и начали работать сообща.
– Наша задача – их направлять.
– Да. Раньше ты говорило: если нужно уладить вопросы между инферналями, то ты им подаешь пример. Нам нужно показать пример людям.
– Наши примеры мы передаем по сущности.
– Знаю. В данном случае нам придется ограничиться чем-то материальным, чтобы увидели все. Нужен символ. Мы должны отдать себя на милость друг друга.
– Но что тогда меня остановит, если я захочу разделить тебя со Злостью или если Злость захочет покончить со мной?
– Доверие.
Очертание молча раздумывает.
– Они за нами наблюдают, – добавляет Веспер. – То, что мы делаем здесь, задаст тон всему, что воспоследует. Мы сейчас так близко. Пройдешь со мной последние несколько шагов?
Громкий щелчок – Очертание закрывает рот, и челюсть встает обратно. Легким движением сущности инферналь отгоняет окружающий рой, и живая сфера из мух распадается, открывая их чужим взглядам.
Оно поворачивается лицом к Веспер.
Она тянется к мечу, ободряюще сжимает его крыло и делает шаг вперед.
Очертание в точности повторяет ее движение.
Она делает последний шаг. Странно стоять так близко к инферналю. Находясь рядом с ним, она еще глубже ощущает эту странность: Очертание лишь внешне походит на человека. Она делает глубокий вдох, набираясь смелости.
Впервые Злость и Очертание встретились на поле боя; одна был создана, чтобы уничтожить другого, второе уничтожило хозяина первой и было уничтожено им самим. Обоих переполняет потребность быть как можно дальше друг от друга, потребность атаковать, но у обоих есть Веспер, и она понимает, что является мостом, способным понять обе стороны и за шрамами увидеть красоту.
Осознавая, что дрожит, Веспер поднимает руки, встает на носочки, оказываясь одного роста с Очертанием, и обнимает его.
Глаз на мече широко раскрывается, и Очертание смотрит в него. Ибо для инферналя это значит взглянуть в лицо смерти. Но самоконтроль всегда был сильной стороной Очертания, и оно ожесточает себя, медленно поднимая руки, чтобы обнять Веспер вместе с мечом.
Веспер кладет голову инферналю на грудь.
– Тсс, – ласково произносит она. – Тсс.
Меч сдерживает ярость.
Очертание сдерживает страх.
Люди, полукровки и инфернали не до конца понимают, что именно разворачивается на их глазах. После разгорается бурное обсуждение, что может означать эта сцена. Кто-то говорит, что таким образом одна сторона подчинилась другой, другие – что это встреча друзей, кто-то называет это мерзостью. Все сходятся в том, что это знамение, хотя и не понимают, доброе или нет. И все чувствуют, что перед их глазами творится история, и из-за этого ощущают себя одновременно великими и ничтожными.
Пока Дженнер говорит, Веспер ест. Его отчет полон детальной статистики. Потребность в продуктах на душу населения, прогнозируемый рост населения в зависимости от прогнозируемого срока годности припасов, расчетное время прибытия имперской армии, общие сведения о наиболее часто возникающих жалобах и несколько нерешенных вопросов – все это предлагается вниманию Веспер.
Когда просыпается меч и вперяет взгляд в дверь, а глаза Веспер устремляются туда же, он замолкает и открывает ее.
По ту сторону стоит Первый.
Дженнер резко отходит вбок, не меняя выражения на лице.
– Я ухожу, – заявляет Первый.
Веспер забывает об обеде. На нее накатывает чувство вины. Это из-за нее? Ему известно, что в ее сердце таятся сомнения?
– Не понимаю.
– Мои люди останутся, мои небесные корабли – тоже. Они в твоем распоряжении, если твое желание… мира не совпадет с желаниями Семи.
– Куда ты идешь?
– В Дивенбург. Мне нужно отдать долг и получить награду.
– А-а. Я полагала, что ты… эм-м, хотя бы этот твой фрагмент останется здесь.
– Нет.
– Ты вернешься?
– Я… собираюсь.
Веспер поднимается.
– Мне нужна Нер. И ты мне нужен. Пообещай, что вернешься.
– Или ты доверяешь моим намерениям, или нет. Обещание ничего не изменит.
– Тогда буду тебя ждать.
Когда Первый уходит, Веспер смотрит на Дженнера:
– Что думаешь?
– Он инферналь, мы не можем ему доверять.
Она вздыхает.
– Я знаю, он что-то скрывает, но я не могу понять что.
– Где остальные его фрагменты? Рассредоточились, как обычно?
– Нет. Первый собирает их в Дивенбурге. – Она продолжает, и обычная невозмутимость Дженнера сменяется сильным удивлением: – Возможно, где-то есть еще несколько его фрагментов, но я сомневаюсь. Он боится Семерых. И это меня тревожит. Я думала, он использует меня в качестве щита от их гнева, но если он уйдет, я не смогу его защитить.
Дженнер суровеет.
– Кажется, я понимаю.
– Поделись.
– Мы знаем, каким путем сюда придут Семеро, и будь уверена, Первый тоже это знает. Он вычислил, что они минуют Дивенбург и явятся прямиком к нам. Ты больше не нужна ему в качестве щита. Понимаешь? Он использует тебя как приманку.

Тысячу двадцать семь лет назад

Массасси вновь в своей мастерской. Экзоскелет поддерживает ее тело снаружи, а медикаменты, непрерывно поступающие через трубку, приковывающую ее к стене, – изнутри.
Мир-Пятнадцатая говорила Массасси, что ее физиологические показатели падают. Массасси сказала Мир-Пятнадцатой заткнуться.
Альфа и Бета счастливы, что она вновь принялась за работу; ни один из них не способен понять, как она слаба, не то что это заметить. Гамма лишь бесится, что их создательница не приступила к работе раньше.
Массасси целиком разделяет ее чувства, она уже давно хотела действовать. Она как никогда четко осознает промахи Империи. Ее рыцари-серафимы как никогда далеки от народа. Под попечительством Альфы они стали сильнее, сложнее, и в своем самоотверженном служении совсем оторвались от обывательских масс.
Бета разработал серию кодов, чтобы уменьшить количество будущих проблем, запрограммировав рыцарей на помощь своим соотечественникам, если таковая потребуется.
А Гамма колеблется между желанием улучшений и желанием разрушений. Она уже конфликтует с братьями, и Массасси опасается: если не вмешаться, то станет только хуже.
Поэтому она вновь берет инструменты в руки. Но есть и другая причина: ей скучно, она чувствует себя опустошенной, если ничем не занята. Физические неудобства можно стерпеть, но ощущение бесполезности, которое приходит с бездействием, – нет.
Гамма получилась слишком похожей на нее, думает она, несовершенной. Массасси все еще жаждет создать кого-то в женском обличье, но на этот раз творение должно быть более внимательным, и она сама должна быть более внимательной.
Вскоре тело обретает форму – очень схожую с формой Гаммы, но более мягкую, более плавную. Массасси отметает мысль о том, что у творения и силы будет меньше, предпочитая думать, что создает что-то более сложное, сестру, которая будет лучше приспособлена к тому, чтобы обходиться с человечеством по справедливости.
Меч она делает похожим на меч Беты, но этот клинок немного быстрее и предназначен как для защиты, так и для атаки.
Днями она оттачивает детали, желая добиться идеала, желая оттянуть момент, когда придется отдать очередную часть себя, чтобы вдохнуть в тело жизнь.
В глубине души она осознает, что у нее осталось не так много.
Вскоре Гамма дает ей почувствовать свое нетерпение. В отличие от братьев она слишком хорошо видит страхи Массасси, вычисляя их с холодным энтузиазмом. Присутствие Гаммы подобно мухе в супе, которым является любовь ее братьев. Оно равноценно их чувствам, но способно все отравить.
В конце концов не только гордость, но и смелость заставляет Массасси действовать. Ее серебряная рука – единственная часть тела, которая не дрожит, и радужка на ладони открывается так же плавно, как и всегда. На мгновение она останавливается, чтобы оценить качество своей работы, а затем беззвучно клянется однажды ее повторить.
Течет яркая сущность, перемещаясь от сердца к ладони, от нее – к серебряной голове через каждую клетку тела, к неактивному мечу и обратно.
Хоть она никогда этого не признает, Массасси потеряла способность контролировать эту часть процесса. Столько усилий требуется, чтобы вытолкнуть сущность, что она рабски подчиняется ее потоку. На этот раз ее обуревает не злоба, а сожаление. Перед глазами проплывает череда лиц. Сначала знакомые – ее куратор, доктор, который пытался заглушить ее разум лекарствами, люди, которые в юности намеревались ее убить, люди, которых она безуспешно пыталась возвысить до своего уровня. Бесчисленные тысячи остальных, которых она послала на смерть, ни разу их не увидев, слишком много, чтобы всех перечислить, слишком много, чтобы хранить в памяти, – выцветающая вереница призраков.
Когда Дельта открывает глаза, Массасси – хоть ее тело и поддерживает экзоскелет – оседает на пол.
Как и Гамма, новорожденная бессмертная видит ее недостатки. В отличие от Гаммы она их прощает. И тут же импульсивно обнимает свою создательницу.
Альфа подходит ближе, его одобрение песней заполняет комнату, в мягкой гармонии к нему присоединяется Бета и дополняет брата. Гамма остается на месте.
Окрыленная их любовью, Массасси позволяет себе парить. Она ни рада, ни печальна, ни довольна, ни недовольна. С появлением Дельты с ее плеч свалилось великое бремя, и теперь она спокойна, безмятежна, почти полностью опустошена.

Глава четырнадцатая

Армада Семи, вновь объединившаяся после разделения, теснится на берегу, изрыгая машины с войсками и металлических змей с рыцарями внутри. Обе части флота провели немало боевых действий.
Один за другим очищались острова, превращались в пепел оскверненные и их дома. Не было никакого сопротивления, о котором стоило бы упоминать; те, кто мог сбежать, – сбежали, а те, у кого не оказалось укрытия, и те, кто решил спрятаться на другом конце острова, стали легкой добычей для огневых групп.
Они надеялись набрать верных, они привлекали на свою сторону достойных и наращивали армию – так же, как делала Гамма во время похода к Разлому. Но на этот раз имперцы зашли далеко – в соответствии со стандартами Альфы.
Те, кто, преклонив колени, ждал с улыбкой на лице или литанией на губах, были встречены огнем.
Рыцарь-Командор знает, что они работают на совесть, но не может избавиться от ощущения, что чего-то не хватает. Пока что это мало чем отличается от прополки сада, который не возродится, пока Рыцарь-Командор жив.
Где же слава? Где враг, заслуживающий их гнев?
Пока над его головой медленно проплывает дворец Альфы, Рыцарь-Командор скрепя сердце оставляет «Решимость» – водные пути предательски узки для такого могучего судна. По его приказу оживает покатый нос корабля, отсоединяется от палубы и приземляется на песок, будто вываливающийся изо рта язык. Его командный центр похож на металлических змей, что так любимы рыцарями, но в четыре раза больше, а его передняя часть поднята над землей – этакий бескрылый дракон среди червей.
Отсоединение проходит гладко – чуть ли не единственное, что проходит так же гладко, как и муштра. Рыцарь-Командор удовлетворенно кивает, и на мгновение его офицеры позволяют себе внутренне возрадоваться.
Он переводит взгляд на тень от небесного дворца, размышляя, какие разговоры сейчас там ведутся и скоро ли ему доведется это узнать.
Он думает, не включить ли связь с Покорностью. Давление на нее или на Семерых никогда не заканчивается хорошо, но его, прошедшего полную военную подготовку, раздражает такое промедление. Рука тянется установить контакт, останавливается, снова движется, снова останавливается. Слишком очевидно, как она отреагирует. Покорность умеет разбивать аргументы и лишать достоинства того, кто их приводит.
Он бьет кулаком в стену, пугая окружающих.
Внезапно на экранах появляются важные новости, и все свое внимание офицеры направляют на них.
Рыцарь-Командор тихо себя ругает, а затем удивленно выпрямляется: перед ним начинает проявляться изображение Покорности.
Она будто знает!  Тут же он с изумлением понимает, что, вероятно, так и есть. Он всегда считал, что Линзы находятся далеко и следят за потенциальными вольнодумцами, но никогда не думал, что, вероятно, они точно так же следят и за ним.
Внезапно он осознает, что его тыл больше не защищен, что его офицеры далеко не так невинны, как он думал. Неужели кто-то из них ей доносит? 
Даже если у нее и закрались сомнения относительно него, на голограмме их не видно.
– Здравствуй, Рыцарь-Командор.
– Приветствую, Покорность.
– Полагаю, переход проходит успешно.
– Безупречно.
– Хорошо. Мы не могли не заметить, что обгоняем наши передовые отряды.
– Прошу меня простить, я не хотел развертывать сухопутные войска, пока не получу ответ.
Наступает пауза, и Рыцарь-Командор чувствует знакомый ужас. Он сказал то, чего говорить не стоило.
– Какой ответ? Разве ваши приказы не ясны?
– Мои приказы ясны, но теперь, когда Первый в Дивенбурге, я хочу знать, собираемся ли мы воспользоваться этим шансом или продолжим свою погоню за предателями.
– Если бы Они желали, чтобы мы изменили курс, не думаешь ли ты, что я бы тебе этого не сказала?
– Прошу меня простить, просто мы никогда не были так близки к Первому, все фрагменты которого находятся в одном месте.
– Семеро в курсе событий. Мы, как и всегда, должны полагаться на Их мудрость.
Он склоняет голову.
– Разумеется.
– Тщание важнее всего. Если Семеро пожелают узнать больше, мы отправим Линз наблюдать за инферналем. – Безбровое лицо слегка искажается – это единственное, что выдает ее недовольство. – Я полагала, что Дивенбург разрушен.
– Возможно, Первый надеется там укрыться?
– Возможно, но мне не присуще строить пустые домыслы. Мы будем выжидать и наблюдать и продолжим нашу великую миссию.
Рыцарь-Командор не уверен, был ли это упрек или нет. Он знает, что должен ограничиться уже понесенными потерями, но не может не добавить:
– Небесный корабль, который был выслан вами на Феррус, исчез с радаров. Требуется отправить еще один?
– Нет.
Он подозревает, что за этим ответом таится множество глубин, но ему хватает осмотрительности не спрашивать.
– Я рассылаю разведчиков по всей территории. Это нас замедлит, но привлечет больше оскверненных к конечному пункту. Как мы и предполагали, они держатся вместе.
– Они сами несут нам свои головы. Хорошо, я уверена, что Семеро останутся довольны таким планомерным и уверенным подходом. Как вы знаете, Рыцарь-Командор, нетерпение редко приводит к идеалу.
На этот раз упрек обжигает, будто пощечина.
– Я сделаю все, чтобы Им услужить.
– Как и все мы, – тянет она, и голограмма начинает таять.
Он поворачивается к своим офицерам, замечая, что некоторые наглым образом глазеют на него, однако спохватываются и принимают стойку смирно. Теперь я буду следить за вами,  думает он. Я буду следить за всеми вами. 
Он медленно обходит мостик командира, практически останавливаясь за некоторыми креслами – достаточно, чтобы заставить потеть тех, кто в них сидит.
– Разведчики на позициях?
– Да, сир, – раздаются ответы один за другим. Все отряды на месте, все учтены.
– Хорошо. Пусть открывают огонь по готовности. По каждому поселению без нашего флага, по каждому путешественнику – по всему, что движется. Повторяю: огонь по готовности. Пора начинать закрывать ловушку.

Торговцы мясом исполнены благодарности, они восхваляют Странника и желают как-нибудь вернуть долг.
– Можете пойти с нами, если хотите. Лишняя защита никогда не помешает, а мы можем предоставить вам пищу и укрытие.
– Куда вы идете?
– Туда же, куда и все, в Горн. Говорят, там требуются наши услуги.
– Звучит неплохо, – он бросает взгляд на Странника, тот кивает. – Договорились. И еще кое-что: мы были бы очень признательны, если бы у вас нашелся лишний плащ – чем больше, тем лучше. – Джему приносят то, что он просил, и он благодарно кивает. – Мы соберемся и вас нагоним.
Торговцы мясом соглашаются, продолжая свой неторопливый путь на юг. На этот раз группу возглавляют двое самых молодых, палками прощупывая почву.
Джем и Странник смотрят, как они уходят, и лицо Джема приобретает все более мрачное выражение.
– Знаю, ты считаешь себя героем, но никакой ты не герой.
Странник удивленно моргает.
– Я ведь говорил: мы пожалеем, что спустились. Небесный корабль разбит, а мы из-за тебя чуть не погибли. Ты рисковал нашими жизнями.
С болью во взгляде Странник отворачивается.
Джема охватывает более сильная злость.
– Очевидно, тебе на нас совершенно наплевать. Это из-за того, что Рила осквернена?
Странник резко поднимает голову, от изумления у него отвисает челюсть.
– Уверен, если бы она была идеальна, как Веспер, то все было бы иначе. Ты бы не рисковал жизнью Веспер ради каких-то чужаков, но мы с Рилой – совершенно другая история.
Странник недоуменно смотрит на него.
– Нечего сказать? – Он тычет пальцем Страннику в грудь, у него искривляются губы. – Ты даже не можешь заставить себя извиниться. Ах да, я знаю, ты умеешь говорить, когда тебе это надо. Так почему бы не сказать что-нибудь сейчас? Или я не заслуживаю того, чтобы ты переводил на меня дыхание?
Странник качает головой. Открывает рот, но не произносит ни слова. Снова отводит взгляд.
– Я так и думал.
Джем идет к обломкам небесного корабля, снедаемый злобой.
Риле удалось уговорить Дельту покинуть сгоревший корабль. Джем ей машет, всеми силами избегая зрительного контакта с бессмертной.
– Ты в порядке?
Рила кивает.
– Можешь сказать, как твоя голова?
Рила минуту раздумывает, пожимает плечами.
Джем старается скрыть досаду.
– Было бы неплохо, если бы ты заговорила. Болит?
Рила кивает, поднимает руку и слегка разводит большой и указательный пальцы.
– Немного? Что ж, это хорошо. Если станет болеть сильнее или если тебе станет плохо, ты должна тут же мне об этом сказать, понятно?
Она кивает.
– Рила, если мы собираемся забрать Дельту, то мне понадобится твоя помощь.
Она тут же переводит на него внимательный взгляд.
– Помнишь, как ты играла дома, переодеваясь в других? – На ее лице расцветает широкая ухмылка. – Вот теперь нам надо переодеть Дельту в торговку мясом. – Он протягивает плащ. – Ты можешь сделать так, чтобы она это надела? Сомневаюсь, что оно дойдет до лодыжек, но если бы ты прикрыла ее крылья, то было бы великолепно. Как думаешь, справишься? Это очень важно.
Рила кивает.
– Молодец.
Когда Рила важно уходит, будто героиня, которая выполняет некую миссию, Джем отправляется на поиски Мазар, разбирающей обломки.
– Нашла что-нибудь полезное?
– Не особо. Лишь осколки.
Он проверяет, не рядом ли Рила.
– Ищешь своих солдат?
Мазар на мгновение замолкает.
– Я… Да.
– Я могу помочь.
– Нет!
Джем делает шаг назад.
– Полегче. Это всего лишь предложение.
– Нет, в том смысле, что им ты не сможешь помочь. Они не выжили.
– Ох, мне жаль.
Она задерживает на нем взгляд несколько дольше необходимого.
– Мне – нет.
– Ну… нам скоро отправляться, так что, если тебе что-то нужно сделать, сейчас самое время.
Он оставляет ее одну, внезапно растерявшись. Видит, что Странник не сдвинулся с места, видит Рилу, но она стоит на куче вспаханной земли, сражается с одеянием торговки мясом и пытается натянуть его на Дельту через голову.
Оставшись без дела, он ждет, чувствуя себя бесполезным, и в голове проносятся мрачные мысли.

* * *

Солнца медленно огибают одно другое, проходя по небу. Погода почти безоблачная, но воздух полнится мухами, которые облепляют грязные лужи и шлепающих по ним людей.
Торговцы мясом неплохо защищены марлевыми повязками, пропитанными репеллентом. Животных они тоже опрыскали антимоскитным средством, но у тех в придачу имеется толстая кожа и верткие хвосты, отпугивающие кровопийц.
Мазар защищает броня, как и Странника, и, конечно, ни одна муха не осмеливается приблизиться к Дельте. Рила идет рядом с бессмертной, и поэтому ее не трогают.
Джем оказывается менее везучим.
К полудню его предплечья, щеки и нежную кожу шеи украшает длинная череда красных отметин.
Странник проверяет, нет ли за ними погони – нет. Почва под ногами милосердно тверда, несмотря на то, что они идут по болотам. Разговоры заводятся редко, ибо торговцы мясом берегут силы, и лишь голоса Мазар и Джема нарушают равномерное хлюпанье ботинок и копыт. Пока непосредственных угроз не предвидится, находится много времени для размышлений. Несколько раз взгляд Странника расфокусируется, и он смотрит на горизонт, не видя его. На лице проявляется грусть, старые морщины, и так ставшие глубже с годами, кажутся вдруг совсем бездонными. Он тянется к лицу, касается щеки, медленно проводит по ней пальцами, воспроизводя жест того, кого больше нет.
Глаза затуманиваются, и он прикрывает лицо рукой, но шага не сбавляет.
Далеко за полдень они оставляют болота за спиной и продолжают путь по крошащейся дороге. Когда-то по ней бежали магрельсы, а над ними пролегала контактная сеть, но их давно сняли. Ныне остались только бесполезные ямы, похожие на дырки там, где должны быть зубы.
Но даже такая дорога лучше, чем никакая, и многие выбирают ее. Плетется на уставших ногах вереница людей, нагруженных пожитками, идущих в одном направлении, на юг. Чем богаче человек, тем больше ему приходится нести и тем больше ему приходится терять. На набитые продуктами телеги завистливо смотрят голодные соседи, бредущие всего лишь в нескольких шагах от них.
Торговцы мясом с легкостью вливаются в поток людей – те даже как-то не сразу замечают, что их стало больше. Мазар и Странника окидывают странными взглядами, но винтовка на ее плече и меч у него за спиной предотвращают любые потенциальные неприятности.
К вечеру группа постепенно замедляется и разбивает лагерь. Включаются переносные обогреватели, от ударов оживают покореженные детали. Зажигаются и умеренно растапливаются небольшие костры. Люди сбиваются в кучки – здесь собралась мешанина беженцев из многочисленных поселений, стремящихся на юг от гнева Семи. Скрипя зубами, они делят пространство с остальными, и взаимное недоверие отступает перед жаждой тепла и удобств.
Они делятся тем немногим, что у них есть, – едой, водой. Те, у кого есть лекарства, принимают их. Искусственные улыбки становятся неотличимы от естественных и появляются куда чаще. В темноте разговаривать проще. Люди перестают быть чужаками, обмениваются именами и историями, старыми байками и новыми страхами.
Странник молчит и слушает.
– А я слышал, – произносит голос, который может принадлежать кому угодно – в темноте не различить, – что она отгрохала для нас целый новый город. Как Дивенбург в лучшие времена, только еще больше.
– Не, – говорит другой, – не верю, что Хранительница, как ее там?.. Вайпер? Випер? Не верю, что кто-то может что-то дать задаром. Есть тут подвох, как пить дать, вот увидите. Она подождет, пока мы окажемся в ее руках, а потом… бум!
– Следи за языком, – угрожает первый голос. – Она закрыла Разлом, вообще-то. Говорят, она умеет летать.
– Херня.
– Это правда! А еще она может говорить с животными.
– Я тоже, но это же не значит, что они меня понимают.
– Но она не такая, как ты или я. Она возрожденная Гамма.
– Если она возрожденная Гамма, – вступает третий голос, – то почему Семеро ее преследуют?
– Они преследуют не ее. Они преследуют нас. В наказание за наши грехи. – Люди протестующе ворчат, но ощущают повисшее в воздухе чувство вины. – В юности я иногда прибегал к некротеху. А кто ж к нему не прибегал? Многие мои друзья из-за него умерли. А сколько из нас поддались скверне? Если бы мы были верны, наши тела остались бы нормальными. Как только найду нормального хирурга, хочу избавиться от штифтов. Хочу очиститься. Тут нечего бояться.
Какое-то время они пережевывают этот вопрос. В обогреватель залетают случайные мухи и с шипением лопаются.
– По ходу, вы до фига всего знаете, – говорит второй. – А о хахале ее слыхали?
Кто-то бурчит под нос, что слышал, кто-то признается, что нет. Почуяв сплетни, все пододвигаются поближе.
– Говорят, он страшно мерзкий. Слыхал я, будто тот, кого все за козла принимают, – на самом деле он самый и есть!
Кто-то смеется. Странник улыбается под нос.
Раздается очередной шепот в ночи – молодой тревожный голос:
– Я-то думал, ее хахаль – это Первый, и что у них дети-полукровки. Много-много детей.
Улыбка исчезает с лица Странника. Все начинают высмеивать говорящего, слышится хлопок подзатыльника.
Вдали разносится похожий на гром звук, на севере появляется похожий на молнию свет. Когда люди поворачиваются на звук, разговоры угасают. Он раздается прерывисто, но регулярно. Люди ссутуливаются и плотнее заворачиваются в одеяла.
– Что это? – спрашивает кто-то.
– Это причина, по которой мы в пути, – отвечает другой. – Похоже, они собираются сделать с нами то же, что сделали с колониями.
Больше объяснений не требуется. Им нет нужды видеть пламя, чтобы понять, что там полыхает, нет нужды слышать крики, чтобы понять: оставшиеся позади – мертвы.
Этой ночью никто не спит – совесть, страхи и жужжание голодных мух не дают заснуть.

Группа выдвигается, едва брезжит рассвет. Люди озабоченно оглядываются назад, но небо остается чистым – ни молний, ни огней, никаких признаков битвы.
Группа сходит с главной дороги и ступает на недавно протоптанную и менее болотистую тропу, чем все до нее.
Меч Дельты взволнованно дергается в руках у Странника. Он хмурится и глядит по сторонам. Сперва ничего не замечает, а затем улавливает тихое шипение вокруг.
Не замечая ничего странного, группа продолжает идти.
Странник поднимает меч, регулярно окидывая взглядом окрестности. Видя его беспокойство, Мазар проверяет винтовку.
Когда первые лучи солнца заливают поля красным, люди замечают прорывающиеся из-под земли почки. Еще час назад поля были девственно чисты, но сейчас они усеяны тонкими побегами.
С неба сваливаются птицы-переростки, охотясь за семенами и червями. Они пока не осмеливаются атаковать путешествующих и довольствуются иными подношениями природы.
Через час стебли достигают лодыжек, и становится понятно, что шипение – не что иное, как звук тысяч скользящих по коже земли побегов.
Дельта потрясена.
Рила в восторге. Она уносится вперед, преследуемая Джемом и Странником, и касается каждого растения, до которого может дотянуться. Срывает листик, нюхает его, собирается попробовать.
– Нет! – кричит Джем. – Это опасно!
Рила дуется и бросает хитрый взгляд на ближайшее растение. Не успевает она до него дотронуться, как оказывается поднятой в воздух и озадаченно бьет ножками, после чего приземляется Страннику на плечи.
Вскоре группе приходится петлять между молодыми побегами, которые быстро и густо прорастают вокруг. Второе солнце уже давно в зените и печет плечи и головы.
К полудню листья набухают, зеленоватая кожа раздувается от текущей внутри жидкости, они прорастают подобно парусам, создавая лоскутный навес. Птицы тяжело облепляют ветви или переваливаются на земле – слишком объевшиеся, чтобы взлететь, похожие на ходячие апельсины с коронами из перьев – им недолго осталось.
Далеко за полдень группа покидает лес. Когда начинают заходить солнца, растения, выросшие первыми, взрываются, разлетаясь во всех направлениях фонтаном из семян и грунта. Затем взрывается следующее, а потом и следующее, как будто кто-то дал сигнал. Взрывы поменьше, но такие же грязные, происходят в воздухе – это лопаются птицы.
Жидкость быстро впитывается в почву, оставаясь там на следующий суточный цикл.
Группа не видит и не заботится о том, что происходит, их внимание сосредоточено на том, что впереди. Худшие из оскверненных полей остались позади, а за полем, которое они пересекают сейчас, располагается лощина, увенчанная возведенными человеком стенами и припавшими к земле бункерами. Множество знамен развеваются на флагштоках, от их количества кружится голова, и повсюду палатки и передвижные дома – созданный из обрывков город.
Горн.

Дженнер обходит шеренгу новоприбывших. Он уже определил, от кого из них будет наибольшая польза: это стекольщики, торговцы мясом и пара торговцев с редкими машинными деталями. Обычно этим занимаются его люди, но сейчас он должен кое-что уладить лично.
Он движется быстро, его мало интересуют осунувшиеся, полные отчаяния лица.
Приближаясь к последним, он узнает их и опадает. Но все-таки он из Линз, и поэтому вновь собирается, останавливается рядом со Странником и салютует.
– Сколько лет, – произносит он.
Глаза Странника слегка сужаются, и он кивает.
Чип Дженнера с ходу идентифицирует Мазар. Военная элита, почти безупречные показатели работоспособности – он не удивлен, что ее хотели произвести в оруженосцы, ему интересно, почему так и не сделали. Он отмечает, что она считается погибшей при исполнении.
Чип идентифицирует и Джема. Хотя Дженнер и так все знает, по привычке все равно просматривает информацию: выживший из Нового Горизонта, более десяти лет находился в плену у инферналя, известного как Демагог, затем присоединился к Веспер и стал ее возлюбленным. Возможен низкий уровень скверны. Требуется очищение.
– А ты, наверное, Рила, – говорит он, приседая и оказываясь лицом к лицу с хмурым ребенком, одновременно готовясь обновить данные о ней. – Я Дженнер. Я помогаю твоей маме. Хочешь ее увидеть?
Она перестает хмуриться и несколько раз кивает.
– Отлично, я отведу тебя к ней, – говорит он, добавляя в профайл: Скверна проявляется в обесцвечивании кожи и ее рисунке. Состояние ухудшается. Начинает развиваться вероятная мутация. 
Он собирается добавить что-то еще, как вдруг замечает серебристое сияние на задней стороне ее плеча. Прослеживает взглядом за источником сияния, всматривается во тьму под капюшоном, и слова вылетают из его головы. Он встает на одно колено и склоняет голову.
Каждый быстрый удар сердца наполняется страхом, и он пытается понять. Почему Дельта здесь? Что это значит и что Она подумает о его делах? Будут ли его судить, и если да, то возвысят его или низвергнут?
Но Дельта не удостаивает его взглядом, не говоря уже о том, чтобы увидеть его сущность. Она как будто не здесь, похожая на маячащий на горизонте призрак.
Он чувствует прикосновение к плечу, скрывает раздражение и поднимает взгляд.
– Мы идем? – спрашивает Джем. – К нам тут слишком много внимания.
– Немедленно, – отвечает Дженнер. Он проводит их мимо остальных, выстроившихся в очередь, слишком хорошо осознающих присутствие Дельты. Его внимание возвращается к Страннику и мечу за его спиной. Ее мечу. В голове возникают вопросы без ответов. В отличие от многих в Империи Крылатого Ока, Линз обучают допрашивать и расследовать, рассматривать факты под разными углами. Он задумывается, пришла ли Дельта сюда против своей воли, или она поддерживает Веспер, или ей просто стало интересно. Он не делится этими мыслями, молча наблюдает и собирает данные.
Их пропускают за внешние стены, и они попадают в хаос Горна. Кругом теснятся временные постройки – цветные и выцветшие, у каждой – свое назначение. Отчаявшиеся люди перебегают от палатки к палатке, ища способы растянуть свои сбережения. Вокруг кипит жизнь, заключаются сделки, зарабатываются безделушки в обмен на работу. Он знает, что уже расплодились менее аппетитные рынки – внезапно ожил некротех. Пока что он не выступил против них, ему хочется узнать, с какой стати люди желают приобретать дополнительные детали, если искусство оживления мертвой ткани все равно утрачено.
Он не выпускает из виду различные группировки, подобно акулам шныряющие сквозь толпу. Вот падальщики Слейка, выполняющие поручения Горад и Кишкососа. Вот кочевники Первого, притворяющиеся вольными торговцами. Здесь можно даже найти несколько кукол Очертания.
Дженнер качает головой. Здесь слишком много серьезных вопросов, слишком много того, что может пойти не так.
К тому моменту, как они прибывают к куполу, Веспер уже спустилась, чтобы их встретить. Дженнер салютует и отходит в сторону, стремясь слиться с обстановкой.
– Вы живы! – восклицает Веспер и срывается на бег.
Странник улыбается, через мгновение улыбается и Рила.
Прежде чем она оказывается рядом, вперед выходит Джем, и они обнимаются.
Лицо Странника слегка омрачается.
– Джем! – она чуть ли не выкрикивает его имя. – Ох, Джем, я боялась худшего. – Она отклоняется, смотрит на него. – Ты не ранен?
– Всего лишь пара ушибов, ничего серьезного. Но за хороший ужин я готов кого-нибудь убить.
– Конечно, хотя мы нормируем пайки, так что на многое не рассчитывай. – Она отходит, смотрит за его спину. – Это моя Рила?
Рила кивает, но когда Веспер садится на корточки, девочка пятится.
– Ей многое пришлось пережить, – бормочет Джем.
Веспер выпрямляется, отводит взгляд.
– Уверена, что так и было. Когда отдохнете, я хочу услышать все.
Она идет к отцу, затем резко останавливается.
Гудят два меча, отчего содрогается воздух. Глаз за плечом у Веспер испытующе смотрит на товарища, тогда как глаз на мече Дельты, кажется, вжимается на короткое время в рукоять, а потом вновь обретает обычную форму.
– Это…
Странник кивает.
– Не понимаю.
– Долгая история, – бормочет Джем.
Странник снова кивает.
Веспер оглядывает группу, смотрит на каждое лицо, и возвращается к отцу.
– А где дядя Вред?
Странник подходит к ней, берет за руки. Медленно и печально качает головой.
– Нет! – кричит она. Затем: – Что случилось? Как он… Нет, нет…
Пока Странник ее обнимает, Дженнер переписывает файлы. Даже занимаясь этим, он наблюдает за ними всеми. Видит, как Джем смотрит в пол, как меч Веспер излучает злость, переводя взгляд с меча Дельты на Дельту, с нее – на Джема и обратно, что-то подсчитывая.
Вскоре Дельта замечает оба клинка и вздрагивает, как если бы ее ударили, и отворачивается от остальных. Дженнер не знает, как должны вести себя Семеро, но уверен, что точно не так. Почему Дельта не носит собственный меч? Что Она делает среди этих людей? Если бы он не знал, то решил бы, что бессмертная на самом деле – нянька Рилы.
Тут какие-то закономерности, которых он пока не понимает, но знает, что со временем они станут ясны. Все, что остается – молчать и ждать.

Глава пятнадцатая

Пока на заднем плане о чем-то болтает Джем, Веспер откидывается на куб из мутигеля, собираясь с мыслями. Она внезапно понимает, что должна была уже обжиться в этой комнате, в этом функциональном пространстве, напрочь лишенном индивидуальности. Ей бы хотелось оказаться где-нибудь в другом месте. Ей бы хотелось домой. Но дома больше нет. Семеро его уничтожили.
– Нам нужно поговорить о Риле, – произносит Джем, жуя ломтик какого-то ароматного овоща. – Я знаю, что ей пришлось тяжело, но она обрастает дурными привычками. Ты в курсе, что с Сияющего Града она не произнесла ни слова?
– Нет.
– Ни одного. А знаешь, что в этом виноват твой отец? Рила начала ему подражать, и он это поощряет.
Она понимает, что, наверное, должна собираться, и начинает медленно натягивать ботинки. Джем продолжает говорить. Его голос звенит от злости. Наверное, она должна что-то предпринять.
– Рила чуть не утонула, когда прыгнула за ним в океан.
Веспер едва не роняет плащ.
– Что?!
– Я сказал, что она чуть не утонула. Одним лишь солнцам известно, что случилось бы, не прыгни я за ней следом и не вытащи я ее. Но ему плевать. Я уже начинаю думать, не пытается ли он всеми силами убить себя, а заодно и всех нас.
– Он любит Рилу. И всегда любил.
– Когда ты кого-то любишь, то ты о них заботишься, а не бросаешь. – Он выразительно размахивает овощным стиком. – Говорю, ты должна что-нибудь сделать. Тебя он послушает.
Веспер надевает плащ и фиксирует наплечники. Она ненавидит семейные ссоры. В голову закрадывается мысль, что дядя Вред все решит, за которой следует понимание: нет, не решит. Никогда больше его мягкий голос не снизит градус напряжения. Она прикрывает рот рукой, подавляя всхлип прежде, чем тот успевает вырваться.
Джем этого не замечает.
– Прости, но это еще не все. Было совершенно невозможно терпеть его все это время. Он меня ненавидит. Никогда этого, конечно, не говорит, но я же по глазам вижу.
Она идет к выходу, кивает.
– Мне пора. Увидимся.
– Уже? Все в порядке?
Она не оборачивается к нему, подхватывает меч и вешает за спину.
– Да, все в порядке.
– Но ты ведь поговоришь с ним?
– Да. Но сначала мне нужно еще кое-что сделать.
Заполненный зал переговоров искрится энергией. Веспер впитывает ее, принимая помощь из любой его части. Здесь присутствует бо́льшая часть лидеров раздробленного мира – впервые за всю историю собравшись в одном месте. Представители Слейка, Нового Горизонта, Красного Пути, Западной Расщелины, Вердигриса и Тысяча Гвоздей – все на отведенных им местах, все взгляды обращены на нее.
Она помнит о пустых креслах в зале, ожидающих Первого и Нер, и о людях, которые пришли к ней и все еще ждут, когда им дадут возможность высказаться.
Но времени больше нет. Нужно действовать сейчас.
Веспер широко расставляет руки.
– Добро пожаловать. Не могу передать, что для меня значит видеть вас всех здесь. Я знаю, мы не рассчитывали, что все случится именно так, но прежде, чем перейду к главному, я бы хотела, чтобы мы подумали, сколь многого уже достигли.
Всю свою жизнь я выживала. Шла война, и люди сражались либо с врагом, чтобы защитить свой дом, либо с соседями, чтобы хватило еды еще на одну ночь.
Говорят, что Узурпатор выиграл Битву Красной Волны, но проиграл войну против Империи. Это так, но лишь наполовину. Узурпатор и правда проиграл войну, но и Империя оказалась в проигрыше. И все, кто стоял между ними. В этом конфликте не было победителей.
С тех пор мы все сражались за то, что осталось. Что ж, больше этого не будет. Есть иная и возможность: мы объединимся, так же как мы объединились сейчас, и вместе создадим иное будущее. Безопасное будущее, лучшее будущее.
Сейчас мы в самом начале того, что, я надеюсь, станет новой эпохой, и то, что мы решим здесь, – она раскрывает руки еще шире, чтобы объять их всех, – придаст форму этому миру. – Она замолкает, позволяя словам дойти до слушателей. – И теперь хочу напомнить несколько простых правил, о которых вам уже рассказали. Первое: каждый имеет право высказывать свою позицию. Второе: каждый имеет право быть услышанным. Третье: каждый имеет право на то, чтобы его не перебивали. Четвертое: каждый имеет право слышать правду и только правду. Пятое: здесь не место оскорблениям и ругательствам. Шестое: если вам есть что сказать, мы приглашаем вас спуститься и высказаться.
Она неуверенно улыбается.
– Пока что это все, но правила будут пополняться по мере необходимости.
Какое-то время делегации переговариваются, и она остается одна на виду у всех, не зная, что грядет.
Очертание заговаривает первым. До сих пор оно незамеченным располагалось на высоком крытом троне, построенном по образцу трона Нового Горизонта. Спинка сиденья загибается вперед, отбрасывая тень на голову Очертания, скрывая ее от чужих глаз. Из-за этого собравшимся не виден его рот, который искривляется, принимая новую форму.
– Желаю сделать заявление о намерениях. Я здесь, чтобы заключить с вами перемирие. Я служило тем, кто обрушил войну на ваш мир. Из этого ничего не вышло. Ваш мир изменил нас. Вынудил нас изменить облик. Мы не хотели, чтобы это случилось, так же как и вы не хотели, чтобы мы сюда пришли. Ваш мир изменил нас, а мы изменили ваш мир. Теперь это наш мир. Мы должны найти способ сосуществовать, а не то мы уничтожим друг друга.
Веспер благодарно кивает Очертанию. Со стороны делегации Вердигриса и принца Красного Пути доносится одобрительное хмыканье.
– Благодарю тебя, Очертание. Кто желает высказаться следующим?
Правители Слейка восседают на искусно выделанных креслах сияющего хрома. Горад наклоняется вперед и улыбается отработанной терпеливой улыбкой старой женщины:
– У моего коллеги, Кишкососа, есть мысль.
Кишкосос также наклоняется вперед:
– Скорее вопрос.
– Да, – соглашается Горад, – скорее вопрос. Все эти разговоры о мире, конечно, прекрасны…
– Замечательны, – добавляет Кишкосос.
– Но дело в том, что Империя Крылатого Ока не заинтересована в мире. Они уничтожили все, что лежит между нами и Сияющим Градом, и непохоже, что в ближайшее время собираются останавливаться.
– Поэтому мой вопрос состоит в том… – начинает Кишкосос.
– Его вопрос состоит в том, когда мы начнем говорить об Империи и как мы собираемся ее одолеть?
– Мы тоже хотим узнать ответ на этот вопрос, – доносится со стороны делегации Западной Расщелины новый голос, искаженный кислородной маской и потому не опознаваемый. Они не стали раскрывать личность ни одного из своих предводителей, намеренно не желая раскрывать структуру командования.
Веспер чувствует, как все внимание в зале переключилось на нее, и заливается румянцем.
– Я слышала о том, что делает Империя, и, разумеется, мы должны быть готовы к битве, если до этого дойдет.
Она слышит, как из нескольких мест ее слова выплевывают обратно, превращая их в восклицания. «Если до этого дойдет? Если до этого дойдет!»
– Да! – произносит она, повышая голос. – Они не слушали никого другого, но могут услышать меня. Прежде чем мы начнем сражение, я попытаюсь их образумить.
Горад трижды стучит своей тростью по полу, привлекая всеобщее внимание.
– Если я правильно помню, четвертое правило гласит, что каждый имеет право на правду и только правду. Так что я надеюсь, ты простишь мою…
– Резкость? – предполагает Кишкосос.
– …откровенность, но когда ты все это начинала, ты говорила от лица Империи. Теперь со своей стороны я это вижу так, что ты больше не говоришь от ее лица. Что она хочет сжечь тебя не меньше, чем всех нас.
– Может, даже и больше, – добавляет Кишкосос.
– Так что, если быть честной, я не понимаю, почему мы вообще должны тебя слушать.
У Веспер пересыхает горло. Она всеми силами борется с желанием обнажить меч. Он гневается, и она гневается, и накопившийся гнев заглушает любые слова о мире прежде, чем они срываются с ее губ.
Со стороны зоны Вердигриса прочищает глотку Жестокая Судьба:
– Как я вижу эту картину: никого бы из нас здесь не было, если бы не Веспер. Мы бы прятались за стенами, ожидая, пока Империя уничтожит нас одного за другим. Если бы не Веспер, Тоска бы сожрала нас много лет назад. Большинство из вас я знаю по вашей репутации, но Веспер я знаю по ее поступкам. Она спасла мой город от чумы. Не была обязана, но спасла.
Полагаю, она заслуживает того, чтобы я к ней прислушалась. Полагаю, больше никто из вас не может сказать того же. Плевать на Империю, но я говорю, что Веспер – единственная, кому мы все действительно доверяем. Ну если вы, конечно, не хотите, чтобы во главе всего этого спектакля встала я.
Жестокая Судьба оглядывается по сторонам, встречаясь глазами с другими делегациями.
– Так я и думала. Так что пока на ее месте не появится кто-то получше, как насчет того, чтобы прекратить вести себя как свинорылы и начать слушать?
Тысяча Гвоздей одобрительно вопят, и Веспер с облегчением выдыхает.
– Вы сами можете решить, хотите меня слушать или нет, но у меня есть меч Гаммы, и это делает меня единственной, к кому могут прислушаться Семеро. А если они откажутся, то я буду сражаться вместе с вами и сделаю так, чтобы мы победили. У меня есть рыцари и солдаты, которые станут биться вместе с нами. – Каким-то образом меч оказывается в ее руке, и ее голос приобретает иное звучание: – И я проливала кровь за всех вас. Разве этого недостаточно? – Она обводит зал острием меча. – Ваша очередь. Станете вы слушать или нет, но я остаюсь. И я буду говорить. И никому – ни тебе, – она указывает на Горад, – ни тебе, – указывает на Кишкососа, затем выбрасывает руку вправо, – и уж точно ни Семерым меня не остановить.
Наступает длительная тишина, заполненная вибрацией меча. Когда все вновь затихает, Горад и Кишкосос переглядываются.
– В таком случае… – говорит Горад.
– Да, в таком случае, – соглашается Кишкосос.
– В таком случае, – повторяет Горад, – мы все внимание.

Веспер стремительно покидает купол, ей нужен воздух, и ей нужно побыть одной. Ей удается вложить меч в ножны, хотя она все еще чувствует, как сила клинка отзывается в теле.
В обычной ситуации она бы заперлась в своей комнате, отгородившись от назойливых просителей, но теперь она живет не одна и виновато осознает, что мысль о предстоящем разговоре с Джемом ее вовсе не успокаивает.
Она поднимается по склону лощины, карабкаясь в особенно покатых местах. Выглядит это не особо величественно, но ей плевать. Она чувствует себя лучше, концентрируясь на простых вещах.
Пока тело сосредотачивается на подъеме в гору, разум прокручивает события сегодняшнего собрания. Вытаскивает отдельные слова, анализирует их. Пару раз она кривится, вспоминая, каким тоном говорила с людьми, как трудно было ответить на тот или иной вопрос, как на нее смотрели некоторые лидеры. Того хуже – она обнаруживает в своих воспоминаниях пробелы: участки, где факты забылись, а остались лишь несвязные эмоциональные переживания.
Добравшись до вершины, она падает на землю и радуется тишине. На другой стороне лощины кипит строительство. Продолжается возведение укреплений, суетится постоянный приток новоприбывших, что опасливо оглядываются через плечо.
Но тут спокойно, никому другому здесь ходить просто незачем.
Козлу причины не требуются. Он идет, куда захочет, и на данный момент он хочет к Веспер. Близлежащие пуки травы уже нервно обгрызены, темные глаза постоянно настороже.
Веспер тянется к нему и гладит бок. Если она закрывает глаза, то ей почти удается оказаться дома, вновь став невинным ребенком, мечтающим о приключениях в Сияющем Граде.
И тут ее выдергивает в настоящее чей-то голос:
– Неплохой вид, а?
Она стонет.
– Эззи?
– Да, и очень хорошо, что я тебя поймал.
– Не сейчас, Эззи. Мне нужно побыть одной.
– Ах, но ведь сейчас лучшее время для разговоров, нас никто не прервет, и болтать будем мы одни.
Она поднимает глаза, видит, как медленно приближается ее отец, и вздыхает.
– Ладно, говори.
– Как тебе известно, великая госпожа, сейчас трудные времена. Эззи много трудился, чтобы дать людям то, что им нужно. В большинстве случаев все проходит как детская игра, и после короткого разговора они уходят со свежим мясом под мышкой, кожаными мячами для развлечения под другой, и все счастливы. – Еще пару секунд он хихикает, а затем принимает серьезное выражение лица. – Но! – Он театрально поднимает палец. – Кое-что не может продать даже Эззи.
Он выжидает, и Веспер снова вздыхает.
– И что же?
– Как бы это ни было прискорбно, Эззи признает, что ему не под силу продать надежду, великая госпожа, уж явно – не без твоей помощи.
– Что ты хочешь сказать?
– Ты вдохновляешь. Всегда. Когда люди видят, как ты куда-то уверенно направляешься, когда твои волосы воинственно развеваются, а твои глаза сверкают, как лампы. Но это днем, а ночью в души вползает страх. Представь, как было бы здорово, если бы люди могли прикоснуться к тебе и ночью!
Веспер скрипит зубами.
– Серьезно, ты о чем?
– Мини-Веспер! – провозглашает Эззи, размахивая маленькой куклой. Она представляет собой плотный корпус, покрытый гибким пластиком с текстурой человеческой кожи и с нарисованными на нем лицом и одеждой.
– Она даже не похожа на меня!
– Людям будет плевать, если они будут думать, что это ты.
Странник уже недалеко. Она машет ему. Он не отвечает, сосредоточившись на Эззи.
– А это кто? – спрашивает Эззи. – Он похож на имперца. Это хорошо! Им всегда нужно что-то особенное!
– Сомневаюсь, что он у тебя хоть что-то купит.
– Тогда смотри, как Эззи сотрет эти сомнения, предложив наивыгоднейшую цену в округе! Видишь, этот человек уже бежит в предвкушении!
Веспер хмурится, а за ее спиной заинтересованно открывается глаз. Странник ускоряется, упираясь руками в бока.
– Ах, – произносит Эззи, раскрывая руки. – Вижу, вы человек дела. Вы пришли в правильное место. Что бы вам ни требовалось, у Эззи это есть. Просто скажите, чего вы желаете, и мы немедленно подберем подходящий товар.
Странник останавливается перед Эззи, раздувая грудь и сердито выпуская воздух через нос.
– Мы уже встречались, не так ли? Есть что-то знакомое в ваших недовольно суженных зрачках. Не огорчайся, друг, если тебе что-то пришлось не по душе, возможно, мы сторгуемся?
Странник медленно поднимает руки.
Веспер хмурится сильнее и привстает.
– Что случилось, отец?
У Эззи округляются глаза:
– Ты сказала «оте…»?
Руки Странника сгребают Эззи за горло и начинают сжимать.
– Что ты делаешь? – спрашивает Веспер. Она хочет вмешаться, но меч хватается крылом за ее плечо, советуя подождать.
Будто по волшебству на одежде Эззи повсюду проступают мокрые пятна: на подмышках, на груди, капли пота стекают по лицу. Он начинает вытягивать из карманов предметы и совать Страннику под нос, чтобы тот их видел: усы из крысиной шерсти, хрустальное ожерелье с настоящими пластиковыми вставками, неизвестного назначения дощечка.
Странник продолжает сдавливать ему горло, и на свет появляется все больше вещей: колбаса сомнительного происхождения, тщательно отполированный коренной зуб, настоящий алмаз.
Ничто не привлекает внимания Странника.
На коже у Эззи вздуваются вены, по лицу градом катится пот.
– Не убивай его! – кричит Веспер. Снова она хочет вмешаться, снова меч сдавливает ей плечо. Она удивленно смотрит на него, ища подтверждения, что правильно его поняла. Глаз радостно наблюдает за сценой.
Что-то в Эззи, видимо, ломается, и он опадает. Защищаясь, вытаскивает единственную платиновую монету.
Странник хватает ее, и Эззи, задыхаясь, валится на землю. Пока торговец хрипит у его ног, Странник изучает монету, а затем прячет ее у себя. Смотрит сверху вниз на Эззи и заносит кулак. Отводит взгляд от Эззи, переводит его на кулак и обратно с очень мрачным выражением на лице. Затем смотрит на Веспер.
– Отец? – говорит она.
Странник вздыхает и разжимает кулаки.
Когда хватка на плече ослабевает, Веспер идет к отцу.
– Это правда было необходимо?
Он уверенно кивает, и она чувствует, что меч согласно тренькает.
– О… Тогда ладно, – она смотрит на Эззи. – Ты в порядке?
Не в состоянии открыть рот, Эззи вместо этого хлопает в ладоши.
– Думаю, ты был прав, говоря, что не можешь продать надежду. Куклы не сработают. Людям придется обходиться мной. – Она поворачивается к Страннику. – Пошли.
Она уводит его прочь, а козел прыгает следом, оставляя Эззи задыхаться в грязи.
Когда становится ясно, что опасность миновала, он медленно садится и потирает шею, наблюдая за их уходом. Он замечает, что глаз за спиной у Веспер остается открыт и смотрит прямо на него, а затем расправляет серебряное крыло в жесте, который, исходи тот от низшего существа, он бы с уверенностью воспринял как оскорбление.

Какое-то время Веспер и Странник гуляют, наслаждаясь компанией друг друга.
– Странно видеть тебя в этой броне, – говорит она. – Когда я была маленькой, то часто представляла тебя в подобных доспехах, как у рыцарей из рассказов дяди Вреда.
Когда она упоминает его имя, их глаза наполняются слезами, но Веспер сглатывает их и продолжает говорить.
– Я знаю, что на самом деле ты носил тот старый грязный плащ, но в моем воображении перед сражением с врагом ты всегда его сбрасывал, а под ним была сверкающая кольчуга до пят. И забавные же вещи порой приходят в голову в детстве.
Странник кивает.
– Я думала, этот меч невероятно огромный, но со временем он стал меньше.
Странник указывает на нее, а затем кладет руку ребром к груди, постепенно ее поднимая.
Она смеется.
– Я выросла, знаю. Но я о другом. Когда я еще не знала меча, он был пугающей штукой, от которой надо было держаться подальше. Сперва я так его боялась, что не думала о нем, как о живом человеке, как о нас. Затем, в один прекрасный день, я осознала, что у него тоже есть чувства, что он не какая-то стихия. Он просто злился, а иногда и боялся.
Странник неопределенно наклоняет голову.
– Думаю, это верно и для Семи. Все считают, что Они безусловно лучше нас, и это не обсуждается, но мы ведь с Ними встречались. Мы знаем, что Они не идеальны.
На этот раз Странник без промедления соглашается.
– Если я найду способ заставить Их слушать, то уверена, что мы сможем решить все без насилия. Слишком много крови уже пролилось.
Странник несильно сдавливает ей плечо.
– Думаешь, я смогу до Них достучаться?
Он пытается улыбнуться, но в янтарных глазах читается лишь меланхолия. Что бы Веспер ни собиралась добавить – она проглатывает слова: появляется Дженнер.
– Что такое? – спрашивает она.
– Силы Империи до нас почти добрались. Я сообщил им, что ты желаешь вести переговоры.
– Они ответили?
– Пока нет.
– Мы должны быть готовы к тому моменту, когда они ответят. Скажи Самаэлю собрать моих рыцарей и ждать меня у стены. Сообщи доктору Грейнсу, что он тоже приглашен. И вообще, дай знать всем делегациям: если они хотят, то могут послать своих представителей.
Дженнер почти разворачивается, а затем в беспокойстве останавливается.
– Ты уверена, что это мудро? Твои рыцари носят оружие, произведенное с использованием некротеха, а Самаэль – очевидный инферналь. Если ты их возьмешь с собой, то шансы на то, что Семеро тебя услышат, снизятся.
– Но если я их спрячу, то получится, что я их стыжусь, а это не так! Я горжусь тем, что могу называть Самаэля другом, и горжусь своими рыцарями.
Она замечает тревожный взгляд Дженнера и борется с желанием его встряхнуть.
– Как ты не понимаешь? Если мы хотим, чтобы это сработало, Семеро должны увидеть нас такими, какие мы есть. Им нужно под нас подстроиться.
– Понимаю. И, как бы то ни было, надеюсь, что ошибаюсь.
Веспер отпускает его, и они со Странником идут в комнату Рилы. Открывая дверь, Мазар докладывает, что все было спокойно, и запускает их внутрь.
В одном углу под потрепанным плащом лежит Дельта. Кажется, что она спит. Рила лежит рядом, тоже притворяясь спящей.
Веспер смотрит на них, меч смотрит на них. Ее лицо приобретает грозное выражение.
– Подъем, – командует она.
В другом углу комнаты ворочается меч Дельты, а Рила еще сильнее зажмуривает глаза.
– Подъем, я сказала!
Серебряное веко дергается, но не открывается.
Странник наклоняется и подхватывает Рилу на руки. Веспер обнажает меч, и он отходит с ее пути.
В третий раз она требует внимания Дельты, ее слова будто отражаются от острия клинка, разносясь эхом по комнате, и Дельта словно в потрясении открывает глаза.
Веспер позволяет себе закрыть свои – меч смотрит за них обеих.
– Ты вдоволь отоспалась. Если хочешь остаться, то по меньшей мере прояви хоть какой-то интерес к происходящему.
Дельта медленно поднимает голову, ищет взгляд Веспер.
– Я знаю, Ты не согласна с Альфой. Присоедини свой голос к моему, вместе у нас есть шанс закончить все это, прежде чем ситуация накалится.
Слова Дельты тихими слезами падают с серебристых губ:
– Он не послушает.
– Мы этого не знаем!
Голос бессмертной приобретает крупицу уверенности:
– Знаем.
– Даже если это так, то могут услышать остальные. Этого будет достаточно.
Дельта отворачивается, и ее меч звонко бьется об пол.
Голос Веспер становится тише и взрослее:
– Неужели всегда должна действовать я? Неужели всегда страдать придется мне?
– Но я ведь тоже страдала.
Веспер трясет головой и открывает глаза.
– Пошли, – говорит она Страннику. – Пора за работу.
Однако когда она идет к двери, ее останавливает звук. На полу дрожит меч Дельты. Для песни ему не хватает сил, но до чужих ушей удается достучаться, легонько барабаня по полу и выдавливая приглушенные, бесцветные ноты.
Странник подходит и поднимает клинок, протягивая его эфесом к Дельте.
Бессмертная остается на полу в позе эмбриона, обнимая себя крыльями. Веспер в последний раз смотрит на нее и выходит.
Медленно опускается эфес меча Дельты. Странник вздыхает.
Рила вздыхает.
Меч Дельты снова гудит, теперь уже громче, и Дельта смотрит на него с написанной на лице болью.
Топнув ножкой, Рила подходит к Дельте и хватает ее за мизинец. Зацепившись за нее, направляется к матери.
Странник поднимает бровь.
Дельта не сопротивляется, плавно поднимается на ноги, большим серебристым шаром скользит за упрямой девочкой.
Они минуют проход, оставляя в недоумении Странника и меч Дельты, и те вскоре следуют за ними.

Несмотря на то что путешествие на юг вышло достаточно быстрым, приятным Рыцарь-Командор назвать его не мог. Они практически не встретили сопротивления, отгоняя врагов одним своим присутствием, и все же чувствовалось, как падает боевой дух солдат. Ибо во время их пути начал вырисовываться реальный масштаб проблемы.
С мрачным видом смотрит он на мелькающий за окном чужеродный пейзаж. Одно дело сражаться с демоном или подвергать чистке оскверненное тело, но что делать, если сама природа нуждается в очищении?
На мгновение он задумывается над тем, чтобы сжечь проносящиеся под ними поля, но значит ли это, что им нужно будет остановиться, чтобы спалить каждую травинку? А что делать с почвой и камнями, находящимися под травой? А с горами? А с самим воздухом?
Его разум не в состоянии все это вместить, и в итоге Рыцарь-Командор находит утешение в своем положении. Его работа – вести битвы, а заботы об этом мире он с радостью отдаст Семерым.
Один из его офицеров отрывает взгляд от экрана.
– Рыцарь-Командор, сир, наши разведчики докладывают о движении на вражеской базе. К нам приближается отряд.
– Поподробнее?
– Пешие, вооружены, но оружие убрано. С ними Хранительница… и наш бывший Защитник.
Рыцарь-Командор слышит в голосе офицера удивление. Он доволен – сам он уже в курсе, что Защитник жив.
– Что-то еще?
– Прошу прощения, сир, мне нужно подтвердить отчет… Да, говорят, что с ними Сама Дельта, сир. Как такое возможно?
И в самом деле, как? 
– Мне нужны сведения, а не вопросы, капитан.
– Прошу прощения, сир. С ними также Орден Сломанных Клинков и еще несколько единиц, даже Псиное Отродье!
Он дважды обходит командный центр, размышляя о дальнейших действиях.
– Я так понимаю, от Покорности нет вестей?
– Никак нет, сир.
– Отправьте запрос повторно. Сообщите мне сразу же, как только услышите хоть что-то. Мне нужен отряд, состоящий из лучших – ровно в том же количестве, что и отряд Хранительницы, поголовно.
– Так точно, сир.
– Передайте генералам готовить свои войска, но пусть имеют в виду – они должны удерживать позицию, пока не получат приказ от меня. И придержите небесные корабли, сомневаюсь, что наша наблюдательная Хранительница не разглядит их сквозь стелс.
– Вы ведь не собираетесь вести с ними переговоры. Не так ли, сир?
– Не переживайте. – Ответ обращен к капитану в той же степени, что и ему самому. – Разведчики на местах?
– Да, сир.
– Хорошо, напомните им, что от них требуется только закрыть дверь и держать ее закрытой, ничего больше. Геройствовать мне тут не надо.
– Вас понял.
– Убедитесь, что и они  это поняли, капитан. – Он направляется к выходному люку. – Беспокоить меня только в том случае, если Покорность выйдет на связь или небо рухнет на землю.
Он знает, что ходит по краю. Если он атакует без приказа, то так или иначе обречен. Если не ответит на зов Хранительницы, это посчитают слабостью. Он должен действовать и надеяться, что Покорность ответит до того, как враг соскользнет с крючка.

Глава шестнадцатая

Бо́льшая часть делегаций решает не сопровождать Веспер. Одним из исключений становится Плоская Башка из Тысячи Гвоздей. Хоть советники Веспер и предпочли бы, чтобы узурпеты оставались в лагере, она непреклонна. Тем не менее, она соглашается с тем, чтобы поставить Плоскую Башку в задние ряды.
Они с Самаэлем возглавляют группу, Странник и Дельта – за ними. Вместо меча пальцы бессмертной сжимают старый плащ. Рядом марширует Орден Сломанных Клинков, следом – доктор Грейнс с последователями. На фоне тусклого неба колышутся знамена Крылатого Ока.
Несмотря на то что поле пестрит ямами и ловушками, предназначенными для невнимательных жертв, центральная тропа – путь, который, скорее всего, выберут вражеские солдаты, уловка, заманивающая их в объятья смерти, – остается нетронутой.
Пока что у него иная функция, а именно – позволить Веспер и ее свите с достоинством пересечь территорию.
Она указывает вперед, глядит на Самаэля.
– Что думаешь?
Он смотрит на отряд противника, странным образом отражающий их собственный. Против каждого из ее рыцарей Империя Крылатого Ока противопоставила своего рыцаря. Каждому штатскому – солдата. И если в их отряде все обряжены кто во что горазд, то имперцы одеты однотонно, по форме и распределены четкими блоками.
Позади них возвышается стена из людей и машин – грозный фон, обещающий, что что-то грядет. Небо над ними странно пустует. К тому же не видно никаких следов дворца Альфы.
Ищейка скулит у ног Самаэля, и полукровка бормочет под нос:
– Вряд ли они собираются разговаривать.
– Тогда почему они не атакуют?
У него нет ответа.
Рыцарь-Командор ожидает их, гордо выступив вперед из ряда офицеров. Выглядит он впечатляюще. Высокий мужчина, которого доспехи делают еще выше.
Веспер выступает вперед, чтобы встретиться с ним, и Самаэль касается ее руки.
– Не доверяй ему. Он что-то скрывает.
Она слабо улыбается в ответ.
– Знаю, не переживай.
Лидеры встречаются, с двух сторон зажатые своими отрядами.
– Здравствуй, Хранительница.
– Здравствуй, Рыцарь-Командор.
– Полагаю, ты желаешь мне что-то сказать?
Веспер кивает.
– Да. И на самом деле довольно много. – Она замолкает, хмурится на свое отражение, причудливо искажающееся в уголках его забрала. – Начинать всегда трудно. Я рада, что ты здесь, ты всегда был добр ко мне.
– Это было до того, как ты предала Империю.
Она поднимает взгляд на небо, потом вновь смотрит на него.
– Тогда давай перейдем к делу. Но прежде мог бы ты снять свой шлем?
– Что?
– Мне неуютно от того, что я не вижу твоего лица.
Он издает звук удивления и неодобрения. Она ждет, и после очередного невразумительного хмыка он все-таки снимает шлем. Лицо, испещренное заработанными стрессом морщинами, не выражает ничего. Перед ней запутавшийся человек, который прилагает все усилия, чтобы скрыть панику под маской невозмутимости.
– Так-то лучше. Вообще, именно это я и хотела донести. Гораздо проще говорить с тем, кого видишь, и куда сложнее убивать того, кого знаешь.
– Трудные решения меня не пугают. Скверну необходимо извести, а иначе она поглотит всех нас. Если бы ты и правда заботилась о людях, что идут за тобой, ты бы очистила их сама и этого не допустила бы!
– Почему?
– Да это просто смешно.
– Неужели? Тогда ответь мне. Избавь меня от моего же невежества!
– Потому что скверна извращает и убивает – точно так же, как и инфернали.
Веспер усилием воли подавляет смешок.
– Тогда расскажи мне о Самаэле. Он рыцарь, он инферналь, он друг. Объясни, почему моя оскверненная дочь спокойно берет за руку одну из Семерых. Объясни мне, почему инфернали, а не рыцари, спасали людей, которых мы бросили. Объясни мне, почему я должна согласиться с твоим суждением, а не ты – прислушаться ко мне.
Ты просишь меня убить невинных или отрезать кусок их души и надеяться, что в итоге что-то останется, – и ради кого? Ради существ, которым плевать, живы мы или нет. Существ, которые и пальцем не пошевелили, когда мир в них нуждался. Не кажется ли тебе, что Семерым очень удобно действовать сейчас, когда Узурпатор и Тоска уничтожены? Когда Они были нам нужны, Они были слишком напуганы, так почему же мы должны прислушиваться к Ним сейчас? Ответь мне!
Рыцарь-Командор невольно делает шаг назад.
– Не можешь, да? – Она замолкает, черты лица смягчаются. – Ты осознаешь, что мы с тобой знаем друг друга уже много лет, и мне так и не сообщили, как тебя зовут? Не могу поверить в то, что ты родился Рыцарем-Командором, и, тем не менее, именно это и пытается сделать Империя – оставить от нас одни чины и функции. Как будто они выжимают из нас личность. Все знают меня как Хранительницу. Не человека… а средство для транспортировки меча. Но я не только ходячая подставка для меча, а ты – не только военное управление. Пора нам это признать. Показать себя. Какие мы сложные, противоречивые… восхитительные.
Она ждет ответа, смотрит, как Рыцарь-Командор пытается его найти.
– Ты должна сдаться, – наконец выдает он. – Это твой единственный шанс.
– Возможно. Но я все еще хочу услышать от тебя, почему это верное решение.
Он трясет головой, не в силах посмотреть ей в глаза.
– Я…
Из его шлема доносится голос Покорности.
– Все в порядке, Рыцарь-Командор, дальше говорить буду я. Веспер, во имя Семерых, передай нам священный меч Гаммы и Дельту, сверни свои войска, открой двери и будь готова принять Их милость.
– Семерых! – парирует Веспер. – Ты себя вообще слышишь? Их даже не семь. Одна наполовину мертва, вторая здесь, со мной. Семерых больше нет. Они разделились. А это значит, что и у тебя здесь нет власти, и именно поэтому нам надо поговорить.
Пламенные речи не в силах поколебать ледяное спокойствие Покорности.
– Ты забываешься, Хранительница. Твоя задача – служить клинку Гаммы. Ты являешься частью порядка, точно так же, как и я. Даже среди Семерых существует иерархия. Главный из них – Альфа, и я говорю от Его имени. И от Его имени я приказываю тебе сдаться, а иначе ты будешь уничтожена.
– Все не обязательно должно быть так. Ты Их знаешь, Покорность. Прошу, образумь Их.
– Это твой последний шанс.
Веспер не медлит с ответом:
– Я не сдамся.
– Да будет так.
Шлем затихает, и Рыцарь-Командор снова его надевает.
Пристально глядя в небеса, сужается глаз. Через мгновение раздается гудение меча.
– Что такое? – спрашивает Веспер.
– Наша погибель, – отвечает Рыцарь-Командор.
Над их головами, в миле от них, но стремительно приближаясь, падает боеголовка, управляемая чипом в голове Рыцаря-Командора. Она несется к ним вопящим ангелом смерти.
Веспер тянется к мечу, но Рыцарь-Командор бросается вперед, хватает ее за запястье, дергает вниз, и ее пальцы успевают лишь слегка коснуться рукоятки.
Меч беспомощно трясется в ножнах.
Боеголовка разрезает облака.
Веспер пытается вырвать руку из хватки Рыцаря-Командора, но тщетно.
– Прости, – произносит он.

Странник успевает моргнуть.
Позади разразилась сумятица. Впереди враги объявляют конец переговорам. Нацелены пушки, мечи с песней выскальзывают из ножен.
Не раздается ни одного выстрела, но в них нет необходимости: чтобы принести смерть всем и каждому, хватит и боеголовки.
Самаэль бежит к Веспер, Странник присоединяется, хотя в этом нет смысла. Странник поднимает меч Дельты, пытаясь поместить его над головой Веспер, хотя он явно не успеет, хотя в этом нет смысла.
Крик боеголовки переходит в оглушающий рев, и всех накрывает ее тень.
Странник делает глубокий вдох, чтобы взять ноту, но кто-то успевает раньше.
Песня ощущается нутром еще до того, как становится слышна, и доходит до сердца прежде, чем достигает ушей. Это распевный крик, крик неповиновения.
Какая-то сила толкает Странника в спину, отчего тот спотыкается, как будто от сильнейшего сквозняка, который чуть ли не ставит его на колени.
Все еще вопя, боеголовка замирает прямо у них над головами.
Боеголовка затихает.
Боеголовка останавливается, схваченная по сторонам парой серебристых рук. У нее не осталось заряда, и только крылья Дельты удерживают ее в воздухе.
Странник и меч Дельты нерешительно поднимают взгляд наверх.
Они видят, как песнь Дельты охватывает боеголовку, подавляя ее, не совсем сдерживая, но принуждая взрыв воспроизводиться в замедленном движении. Под пальцами Дельты металл пузырится, плавится, оболочка боеголовки распадается, а огонь разливается, угрожая растечься во всех направлениях.
Крылья Дельты проносятся над пламенем, она опускает голову, и они окутывают это пламя вместе с ее телом.
Вдали раздается приглушенный взрыв, а затем Дельта падает. Далеко она не уходит. Удар – и единственное движение в дыму, что клубится над крыльями, и руками, и ногами, и грудью, и головой.
Странник успевает моргнуть, после чего Самаэль настигает Веспер и Рыцаря-Командора. Полукровка хватает его за правое запястье, челюсти Ищейки смыкаются на левом. Металлическая перчатка и челюсти давят одновременно, синхронно ломая кости; сил собаки и инферналя более чем достаточно, чтобы переломить хрупкие запястья.
Имперские рыцари намереваются помочь своему командиру, а Странник намеревается им помешать. Несмотря на то что их больше, у Странника есть свои преимущества. Он несет меч Дельты, и для них он своего рода легенда, загадка.
Поэтому рыцари мешкают, и их первые атаки больше походят на приветствие, чем на удары. Странник уворачивается, поет, а его противник нехотя отражает удар и врезается в стоящих позади.
С левой стороны появляется другой, целится в его шею, и Странник отвечает на атаку, обрубая ее на корню. Их взгляды пересекаются над скрещенными мечами. Хотя Странник и опытнее своего соперника, но тот моложе, сильнее, к тому же прямо за его спиной находится подкрепление.
Странник щурится и пинает другого рыцаря в колено. Раздается приятный слуху треск, Странник чувствует, как затухает сопротивление, и сталкивает противника в пыль.
В битве наступает естественная пауза: Самаэль вынужден отпустить Рыцаря-Командора и вытащить собственный некроклинок, чтобы противостоять надвигающемуся шторму. К нему присоединился Орден Сломанных Клинков. Они барьером загораживают Веспер, в то время как Рыцаря-Командора поглощает стена рыцарей-серафимов.
По обе стороны от этой живой стены появляются имперские солдаты и начинают занимать фланговые позиции.
Странник видит, что происходит, но вмешаться не может. Враги собираются с духом, и он оказывается ближайшим противником, который может принести им славу. Атаки сыплются плотно и быстро, становясь все смелее. Он обнаруживает, что меч Дельты в его руке отвлекается и рвется влево, туда, где пала бессмертная. Сжав зубы, он поддается, вынужденный отступить, чтобы ему не снесли голову.
Он не один такой. Хотя выкованные Нер и Самаэлем мечи впечатляют, они не могут выстоять против легендарных клинков рыцарей-серафимов.
Двигаясь как один, нанося удары и держа гармоничную ноту, имперцы продвигаются вперед. С каждым шагом они опускают мечи, каждый взмах сопровождается песней, воспламеняющей воздух. Звуки становятся материальными, ощутимыми, пылающими.
Ищейка больше не может это выдерживать, разворачивается и убегает, тогда как Самаэль уклоняется от очередного удара, и инфернальная часть его души пытается свернуться.
Орден Сломанных Клинков храбро сопротивляется. Они все ветераны, что получили лучшую подготовку в Империи и годами ее отрабатывали, сражаясь на стороне Веспер. Они применяют все имеющиеся в их распоряжении маневры в попытках сдержать песнь серафимов при помощи собственной песни, но этого недостаточно.
Некроклинок разлетается на куски, и через пару мгновений его хозяин падает, а из его ушей течет кровь. Еще пара ударных шквалов – и погибает второй рыцарь Веспер.
– Отступаем! – кричит Веспер. И внезапно оказывается рядом со Странником, затем обгоняет его, становясь в прямом смысле слова лицом к лицу с врагом.
Вокруг нее клубится сущность – невидимая, но ощущаемая, и рыцари-серафимы инстинктивно отклоняются назад. Она обнажает меч, широко им размахивает, рычит. И взрывается воздушная волна, голубой аркой выходящая далеко за пределы металла.
Рыцарей-серафимов отбрасывает этой волной, и мечи вырываются из их хватки.
Она снова заносит меч за спину, и, несмотря на то что Странник стоит позади, он морщится – ему не по себе.
Закованные в броню фигуры отлетают от Веспер и с тяжелым стуком приземляются вдалеке.
– Отступаем! – вновь орет Веспер.
Клятвы защищать Хранительницу схлестываются с присягами повиновения, но в итоге Орден Сломанных Клинков подчиняется и ищет укрытия за стенами.
Странник оборачивается и обнаруживает, что доктор Грейнс не двигается. Небольшая группа из Вердигриса опустилась на колени и снова и снова бормочет воззвание к милости.
Он хватает Грейнса за плечо, трясет его, но тот не реагирует.
– Это вам следует бояться, не нам.
Странник его отпускает и продолжает отступление, утягивая сопротивляющийся меч Дельты за собой.
Заняв позиции по обе стороны от Веспер, имперские солдаты открывают огонь. Две зеркальные очереди горизонтально рассекают убегающих противников.
Странник выставляет меч Дельты плашмя перед собой, размахивая им, отражая сталью и песней пулю за пулей. Но клинок безучастен – и пропускает много пуль, бо́льшая часть которых отскакивает от брони, оставляя вмятины и синяки. Три пули задевают его незащищенную сторону, проникают между броней и тканью, оставляют зарубки на коже. Еще три шрама в его коллекцию.
Крутясь таким образом, он замечает рыцарей Веспер: кому-то везет, кто-то умудряется отбить самый мощный вражеский натиск, остальные же шатаются, потеряв ритм ударов, и их тела падают в грязь.
Он видит, что несколько пуль попадает в Самаэля, прорываясь сквозь его измятые доспехи. Но полукровка все равно продолжает плестись на тяжелых ногах, ничем не выдавая, что ранен.
Непроизвольно он вновь переводит взгляд на Веспер. Щурится, чтобы разглядеть ее в туманном, окрашенном синим, будто подернутом рябью воздухе. Она идет вперед спиной с закрытыми глазами и поет, медленно выводя мечом круги перед собой. Пули скапливаются у ее ног, подобно тысячам просителей, высказывающим свое почтение. Однако до нее не долетает ни одна.
Меч Дельты неотрывно смотрит на распростертое тело Дельты, нервничая тем больше, чем сильнее от нее удаляется. И теперь он поднимает взгляд наверх, где два миража наконец материализуются небесными кораблями.
Все силы Империи сосредотачивают огонь на одной цели. Солдаты с винтовками, рыцари-серафимы с меченосной песней, орудия небесных кораблей и металлические змеи – все ведут стрельбу с расстояния. Все целятся в Веспер.
Он замечает, как она прыгает назад, как меч в ее руках движется так быстро, что становится похож на лопасти гигантского вентилятора. Световые следы образуют перед ней вторую кожу, а затем она оказывается погребена в дыму и огне.
Второй залп раздается прежде, чем заканчивается бомбардировка. Кажется, что силы Империи дружно подаются вперед, дабы увидеть, что находится под клубами дыма.
Странник бежит – не в укрытие, как хочет Веспер, не к Дельте, как хочет меч. Он не замечает контратаки со своей стороны. Не видит, как небесные корабли Первого прогоняют имперские, как огневые следы ракет, определив дистанцию, разворачиваются прямиком к вражеским солдатам.
Странник добирается до дыма, когда тот истончается до слабых нитей, и изумленно вздыхает.
Веспер все еще стоит. Ее голова свесилась набок, левое плечо опало, как у марионетки, которой не хватает нескольких деталей. Пластины на ее куртке оплавились, белая ткань обгорела и местами впаялась в кожу. Но Веспер все еще стоит, прямо держа меч трясущейся рукой.
Странник бросается к ней и перекидывает через плечо. Вокруг царит хаос, выстрелы гремят во всех направлениях, взрывы сливаются с криками, эхо одного порождает другой.
Он бежит – на этот раз к Горну. Тело Веспер безвольно свисает в его руках, за исключением правой руки, что застыла подобно стреле, сжимая сияющий меч, освещающий их отступление. Меч Дельты прекращает сопротивление, закрывая серебряными крыльями глаз, который больше не желает видеть.
Странник идет дальше.
Ударные волны и пролетающие рядом пули заставляют его спотыкаться, уши сдаются и больше не пытаются осознать звуки, ограничиваясь монотонным звоном, настойчивым и тусклым. Мир перестает быть реальным.
Странник идет дальше.
В конце концов правая рука Веспер падает, ударяясь о его спину. Хотя пальцы разжимаются, меч не выскальзывает из ее ладони. Шальная пуля отскакивает от его ребра – меч поворачивается, но не падает. Несколько раз он задевает лежащие на земле тела, но не падает.
Странник идет дальше, минует стены, оказываясь в безопасности, проходит мимо пялящихся глаз и изумленных лиц, идет дальше.

Рыцарь-Командор опять стоит на палубе, поддерживая иллюзию контроля над ситуацией. Это ложь. Под новыми наручами его запястья фиксируют тонкие шины. Лекарства уменьшают воспаление и позволяют ему не терять сознания, хотя он все еще не в состоянии использовать руки, не в состоянии одеться или удовлетворить базовые биологические потребности без чужой помощи.
Он оглядывает поле боя, пытаясь понять, что произошло. Отчасти надеется, что Веспер жива, хотя эту мысль нельзя назвать логичной. В любом случае ей настанет конец. Не лучше ли пресечь ее страдания сейчас? 
Но больше всего он беспокоится за Дельту. Как бы абсурдно это ни звучало, он не может избавиться от мысли, что одна из Семерых намеренно его спасла. Он был готов умереть, как любой из них, если того потребует Империя. Это была бы славная смерть, которая точно осталась бы в истории. Логика подсказывает ему, что Дельта вообще-то спасала Веспер, но сам он в это не верит, снова и снова обкатывая в голове идею о том, что он важен Дельте, и содрогаясь от этой мысли.
– Сир, Покорность желает говорить с вами.
Он собирается махнуть рукой, но пальцы игнорируют это требование, вынуждая его опустить руку.
– Соединяй.
Появляется ее изображение, и оно его изумляет. Ему кажется, что она непоколебима, ее тон, ее приветствие ничем не отличаются от обыденных.
– Здравствуй, Рыцарь-Командор.
– Приветствую, Покорность.
Никто не упоминает о том, что она отдала приказ, который стал бы причиной его гибели. Никаких извинений не приносится, однако их и не требуется.
– Докладывай.
– Дельта лежит на поле боя, Ее состояние мне неизвестно.
– Она жива. Что с Ее мечом?
– Остался у врага. То есть с Веспер, – исправляет он сам себя.
– Хранительница серьезно ранена, и ее сторона понесла тяжелые потери. Похоже, они разработали некую технологию, которая имитирует наши мечи, хотя и является весьма примитивной.
– Это святотатство. Хранительница у нас в плену?
– Нет.
Покорность поднимает отсутствующие брови.
– Нет?
– Ее защитил меч Гаммы и ее войска. А еще они поставили ловушки, из-за чего наши машины едва ли могут отправиться в наступление. Первый собрал внушительный воздушный флот, и, хотя мы могли одержать над ним победу, нам бы это дорого обошлось. Я решил, что лучше…
– Мы принимаем твои решения в подобных вопросах, Рыцарь-Командор, и полагаем, что ты добьешься более впечатляющих результатов, когда мы прибудем. – Он склоняет голову. – Что-то еще?
– Несколько моих разведчиков должны были отрезать Хранительнице отступление, но они бездействовали. Они не выходят на связь, и пока что все попытки с ними связаться провалились. Как будто испарились куда-то.
– Это удручает.
– Да. Мы располагаем данными, что в их зоне не произошло серьезных взрывов и что там не находится ни единого вражеского отряда. Это загадка, которую я желаю разгадать. И последнее. Несколько штатских, о которых вы упоминали, остались и не сбежали. Большинство погибло в перекрестном огне, но один или двое выжили. Я бы вас не беспокоил, но у них наш флаг, и они чисты. Ни следа скверны. Они заявляют, что обладают информацией, которая может оказаться для нас ценной, и желают услужить любым способом.
– Проследи, чтобы позаботились о них и об их ранах и чтобы им выдали новую одежду. Накажем их в назидание другим, Рыцарь-Командор.
– Будет исполнено.
Когда она исчезает, он возвращается к окну.
– Капитан, – зовет он, – мы следим за Дельтой?
– Да, сир.
– Каково Ее состояние?
– Глаза открыты, сир. Она… – Он поворачивается в кресле, на лице отражается страх. – Она смотрит на нас.
Рыцаря-Командора наполняет оживление. Это нелепо, но, возможно, Она меня ищет? Возможно, Она меня видит? 
Несколько офицеров смотрят на него, и капитан вслух выражает их общие страхи.
– Что это значит, сир?
И в самом деле, что?  Он внутренне улыбается, наконец обретя возможность ответить одной из множества заученных фраз, которыми пичкала его Покорность все эти годы.
– Нам не дано понять Семерых, капитан.
– Да, сир. Прошу прощения, сир.
– Возвращайтесь к работе, все. Семеро за нами наблюдают, так что убедитесь, что любые ошибки исключены.
Командный центр наполняется тихим шумом деятельности, люди подавляют сомнения, уходя с головой в выполнение заданий. Рыцарь-Командор довольно смотрит на далекий отсвет лежащего в грязи идеала, размышляя, что это значит для всех них.

Тысячу двадцать три года назад

Дни становятся похожи на обрывки, эпизоды одного дня перепрыгивают в другой, разъединенные, бессвязные. В наиболее осознанные моменты Массасси удается понять, как глубоко она пала. Подобно дайверу, что ненадолго возвращается на поверхность, прежде чем вновь вернуться в глубины.
Мини-вечности протекают в изучении потолка, и в ее голове – множество белых пятен, но появились ли они из-за бездействия или потому, что память начинает подводить, она сказать не может.
Приятно растягиваются многочисленные вечера, когда возлюбленные ее творения и Мир-Пятнадцатая выводят Массасси на прогулку по садам. Она радуется солнцу на лице и теплу на сердце, которое непрерывно излучают Альфа, Бета и Дельта. Эти вечера сливаются для нее в одно длительное переживание, выдаваемое порциями.
Время от времени ее тянет в мастерскую. Жажда творить остается, даже когда все остальное исчезает. Хотя Массасси и лишилась большей части своей сущности, в ней еще теплится неяркий ее призрак, тончайшая нить неудовлетворенности, ощущение, что ее задание не завершено.
Мир-Пятнадцатая делает все, чтобы наполнить дни Массасси хорошими новостями и приятной деятельностью – чем угодно, лишь бы удержать ее от очередного проекта. Но аргументы о здоровье и заботе о себе на Массасси никогда не действовали, и, вероятно из вредности, чем больше Мир-Пятнадцатая облегчает ее существование, тем труднее делается характер Массасси.
Проходят солнечные дни, сливаются в недели, месяцы, годы, в золотую эпоху мира и процветания Империи Крылатого Ока.
Для Массасси они подобны зыбучим пескам, проваливающимся вокруг чего-то незыблемого. Временной туннель, на конце которого маячит еще один проект. Она просто ждет, пока это время не схватит ее.
И – вполне предсказуемо – однажды приходит Гамма. Она берет Массасси под руку, ведет в мастерскую, вкладывает инструменты в ладонь и отходит.
В Массасси тут же происходит изменение, она меняет позу и вновь обретает цель.
И принимается за работу.
В этот раз из серебра выходит мужчина, похожий на братьев, но все же совершенно иной. Массасси уже не вытачивает каждую деталь, как прежде, создавая более абстрактные черты, и его лицо походит на маску и кажется древним, несмотря на то что было создано лишь сейчас.
Вскоре после начала процесса появляется Альфа. Занимает свою излюбленную позицию, как и пришедший следом Бета. Через некоторое время к ним присоединяется Дельта, еще одним свидетелем ритуала творения вставая рядом с братьями.
Ныне Массасси поддерживает система, которая забирает на себя ее вес, следит за физическими показателями, разделяет десятки труб, пронзающих ее тело. Вводит еду и лекарства, сливает отходы, и все это происходит автоматически.
Она работает, спит, работает, спит, ей нет нужды покидать мастерскую. Ей это нравится, и она жалеет, что эту систему не изобрели раньше.
Она создает меч – простой и удобный.
Когда приходит время оживлять творение, она поднимает руку, и на ладони открывается радужка. Сперва не происходит ничего, а затем – вот оно – выдох сущности, перетекающей из тела в тело.
Эпсилон рождается плавно, постепенно. В отличие от сестер и братьев его глаза затянуты туманом и зрачки едва различимы.
Нет, думает Массасси, не то.
Ее разум уже переключился на следующее творение – сестру Тету. И тут же – седьмое, Эту.
Но на самом деле эти трое оказываются разделены десятком лет.
И все равно кажется, что они из одной эпохи, но другого поколения по сравнению с теми, кто был создан раньше. Эпсилон, Тета и Эта наделяются одними и теми же чертами и моделями поведения. Они всегда путешествуют вместе, мало говорят и кажутся чем-то встревоженными. Они повсюду следуют за Массасси – на прогулках, в ее комнате, с неусыпным вниманием следя за всем, что бы она ни делала: как моется, как спит, как ворчит или сетует на нелегкую жизнь.
Когда ему это нужно, Альфа прибегает к услугам троицы, но по большей части игнорирует их, занимаясь делами Империи. Бета его сопровождает, но когда выдается свободное время, присматривает за ними. Гамма терпит их практически только потому, что их не видит, а Дельта держится подальше, потому что их присутствие ее беспокоит. Несмотря на то что во многом они уступают, она чувствует, что юная троица посвящена в секрет, который создательница скрыла от остальных. Некое тайное знание, которое тревожит и отделяет их от остальных.
Как будто они, затаив дыхание, выжидают.

Глава семнадцатая

Джем мотает головой.
– Слушай, мне доводилось перевязывать порезы, но это? Я не могу. Я даже не знаю, с чего начать.
Странник пришел недавно, но в комнате уже установился такой плотный запах дыма и обожженной кожи, что его можно ложкой есть. Он снова в отчаянии показывает пальцем на Веспер.
Ее дыхание затруднено, тело покрыто сетью ран, и вся она – одна сплошная рана.
Там, где было возможно, одежду развязали или срезали. Но на теле осталось множество таких мест, где кожа и ткань слипаются, сплетаются полосой разнородных струпьев. Джем задерживает над ними руки, не желая предпринимать никаких действий, о которых может пожалеть позднее.
– Нам нужен доктор. Я сделаю, что смогу, но нам нужен доктор! Я один не справлюсь.
Посылают за Мазар и врачами с каким-либо опытом. Большинству из них хватает одного взгляда – и они уходят, не желая вешать на себя заранее безнадежного пациента.
В итоге Мазар и Джем решают, что лучше сделать хоть что-то, чем не делать ничего. Странник нависает над ними всеми, его янтарные глаза не в состоянии ни смотреть, ни отвести взгляда.
– Это бессмысленно, она слишком сильно обгорела, – заявляет Мазар. – Она не выживет.
Джем и Странник в ужасе смотрят на нее.
– Лучше сразу смириться.
Но они не смиряются, и вскоре Мазар, сняв перчатки, готовит те немногие инструменты, что у нее есть. Когда они приступают, Странника начинает шатать.
Джема это отвлекает.
– Стой там, ты мне мешаешь сосредоточиться!
– Погоди, – говорит Мазар. – У него кровь.
Странника это удивляет точно так же, как и их. Он глядит вниз и видит кровь, запекшуюся вокруг небольшой дырки в бедре. Разглядывая ее, он садится на пол.
Они продолжают работу, и это похоже на то, как если бы визажисты пытались вылечить почечную недостаточность. Атмосфера нагнетается. Мазар все чаще качает головой.
– Сир Самаэль! – выпаливает Джем. – Где сир Самаэль?
Странник, который ссутулился на полу, привалившись к стене, пожимает плечами, и Джем вскакивает на ноги.
– Так, пойду поищу его. Мазар, делай что хочешь – она должна выжить.
Мазар неразборчиво ворчит в ответ, но продолжает работать.
Странник шевелится, собираясь пойти за ним, но между намерением и действием есть недостающее звено, не позволяющее ему даже подняться.
Пока Джем ищет Самаэля, время течет с жестокой медлительностью. Похоже, никто не видел ни полукровку, ни его пса. Слухи о поражении Веспер распространяются со скоростью лесного пожара, и Джема заваливают вопросами, на которые он не может ответить. Где она? Она мертва? Она умирает? Что будет дальше?
В конце концов он находит Самаэля на окраине территории, отведенной для делегации из Нового Горизонта, – клочка ничейной земли, что служит границей между землями людей и инферналей.
– Вот ты где! – запыхавшись, произносит Джем, пытаясь отдышаться.
Самаэль не отвечает.
Джем замедляется, замечая, что у Самаэля странно перекосилась спина, а Ищейка завалился на бок и прерывисто дышит.
– Ты в порядке?
Рот Самаэля двигается, но голоса почти не слышно, поэтому Джему приходится наклониться поближе.
– Их оружие – яд для нас.
– Вас ранили?
– Да. – Он показывает на две сквозные раны на груди и на ребрах, затем – на точно такие же дыры на спине. Глаза полукровки видят потрясенное лицо Джема и считывают с него беспокойство. – Мы выживем. Не то чтобы это имело значение.
– О чем ты? Конечно, это имеет значение. Пошли, ты нужен Веспер. – Он поворачивается и успевает сделать два шага, после чего осознает, что Самаэль не сдвинулся с места. – Ты меня вообще слушал?
– Я для нее бесполезен. Сегодняшний день это доказал.
– Сегодняшний день еще не закончился, и она умирает. Ты должен помочь.
Самаэлю требуется пара секунд, чтобы поднять себя с земли, но затем он вновь в состоянии идти довольно быстро. Ищейка остается лежать на земле и скулит от жалости к себе.
Когда они возвращаются, то обнаруживают, что Риле удалось прошмыгнуть в комнату Веспер. Она сидит рядом со Странником, держит его за руку. Подражает его горю.
Джем едва ли не взрывается.
– Как она сумела? Почему ты не… – Он затыкается, решая разобраться с этим позже, и отводит Самаэля к Веспер.
Пока его не было, Мазар времени не теряла. Она размазала остатки их противоожоговых мазей по наиболее пострадавшим участкам тела и нанесла дерму на остальные.
– Я вытащила неглубоко засевший осколок и зашила ее, как смогла. Почему-то она еще жива.
– Это Злость, – произносит Самаэль. – Она не позволит ей умереть.
Они смотрят на меч, на пальцы, охватывающие его рукоять.
По прошествии времени шок накатывает с новой силой. Джем закрывает рот рукой.
– Сможешь ей помочь?
– Это зависит от Злости.
– Но ты попытаешься?
– Да. – Хоть его знания и поступают из чужеродного источника, мало кто знает о внутренних механизмах человеческого тела больше, чем Нелюдь. Мастерски управляя плотью и сущностью, живыми и мертвыми, она стала идейной вдохновительницей некротеха и всех культов, выросших вокруг него, и ее знания омывают душу Самаэля.
Он стаскивает латную перчатку и поворачивает руку до тех пор, пока не находит разрыв в ладони. Поскольку Самаэль ничего не чувствует, ему приходится полагаться на то, что он видит. Он давит на одну из открытых ран Веспер, позволяя своей сущности прощупать края ее сущности.
Несмотря на то что меч остается в бездействии, Самаэль чувствует его напряжение, зная, что оружие наблюдает за ним изнутри Веспер.
– Что такое? – спрашивает Джем.
– Ничего, – отвечает Самаэль.
– Мы можем что-нибудь сделать?
– Да. Мне нужен свежий материал.
– То есть?
– Тело.
Джем сглатывает.
– Живое?
– Или мертвое. Главное, свежее. И поспеши, вряд ли Злость намерена долго терпеть мое присутствие.

Оставшись наконец один, Джем начинает тереть руки использованной тряпкой из фибры. Поскольку количество воды ограничено, он может выдавить всего пару ее капель, и поэтому он скорее соскребает верхний слой кожи, нежели очищает ее.
Он привык к грязи и к виду больных и умирающих, но сегодняшний день выбросил его далеко за пределы зоны комфорта. Он все еще ощущает вес трупа, хотя прошло уже больше часа, да и запах ранений Веспер до сих пор остается в ноздрях.
Он кривится, сдерживая рвоту, и продолжает тереть руки.
Слышит, как сзади приближаются шаги.
– Не сейчас.
– Прошу прощения за беспокойство, – доносится с порога голос Дженнера. – Но мне бы хотелось знать, как она. Делегации требуют вестей.
– Как она? – У Джема замирают руки, опускаются плечи. – Даже не знаю, с чего начать.
Дженнер ждет, и когда становится ясно, что Джем не собирается развивать свою мысль, спрашивает:
– Она жива?
– Да.
– Хорошо, – отвечает он, хотя ничто в лице Джема этого не подтверждает. – Состояние стабильное?
– Да, думаю, да. Не знаю. Лучше, чем было.
– Она отдавала какие-либо распоряжения?
– Нет. Она пока не готова.
– Говоришь, она в сознании?
– Слушай, ей не до посетителей, и я бы не сказал, что она находится в сознании в той же степени, как мы с тобой.
– А что бы ты сказал?
Джем делает яростный вдох.
– Это не может подождать? О солнца! Да она наполовину мертва!
– Я должен отчитаться. У нас там армия, которая может в любой момент атаковать, и куча людей, которые ждут новостей. Все это завязано на Веспер. Я не знаю, что они будут без нее делать. Лидеры уже запрашивают последнюю информацию, а кое-кто заявил, что не успокоится, пока не получит возможность поговорить с ней лично. Джем, они хотят знать, почему вы с Мазар унесли туда мертвое тело.
– Нет, поверь мне, не хотят.
– Такой ответ их не удовлетворит.
– Другого у меня нет.
Слышно, как Дженнер вздыхает.
– Я задержу их, покуда смогу.
– Делай что хочешь, – бормочет Джем, вновь принимаясь тереть руки.

Три фигуры торопливо пересекают перепаханное поле, покуда дневной свет им это позволяет. На них – идеально выглаженная одежда простого кроя, созданная согласно аскетической моде Империи Крылатого Ока.
Свежие раны исчезли, скрытые иллюзией, создаваемой лекарствами и косметикой, и если кто-то и замечает, что они идут спотыкаясь, то списывает это на неровный рельеф почвы.
Все трое без оружия, без брони, без защиты. Легкие мишени. Но ни пуля, ни стрела, ни дротик, ни бомба в них не летит, и в конце концов они останавливаются перед стенами Горна.
Заговаривает центральная из трех фигур, и ее голос, доносящийся из динамиков, расположенных на имперских машинах, разлетается на много миль вокруг:
– Меня зовут Гарт Грейнс, и раньше я был доктором и членом совета города Вердигрис. Я пришел сюда от имени Империи Крылатого Ока, и у меня есть для вас предложение.
Когда появилась Веспер и выдвинула свои бесцеремонные требования, мы решили сдаться на милость Семерых. Нам было нечего бояться. И отчего бы? Мы не сделали ничего плохого. – Он указывает на своих спутников. – Как видите, наша вера была вознаграждена, и в нас признали верноподданных. Велось много разговоров о том, будто Империя на юге уничтожает все, что встречается ей на пути. Это – ложь, распространяемая инферналями и их приверженцами. Империя пришла вас защитить. Оскверненные подвергнутся чистке, но если вы сильны, то выйдете безупречными и достойными.
Итак, мое предложение: добрые люди с юга, если завтра до полудня вы предстанете здесь, на этом самом месте, где стою я, вас пощадят. Приходите без оружия и со спокойным сердцем, и вам ответят тем же.
Тем, кого коснулась демоническая скверна, я говорю: не отчаивайтесь! У вас еще есть шанс на спасение. Один шанс. Преклоните колени перед Империей, здесь, завтра в полдень, и вновь обретите свою человечность.
Грейнс встает на колени в грязь.
– Мы пришли, чтобы предложить вам альтернативу. Мы ваши друзья. Знайте, что Империя уничтожает только своих врагов. До полудня завтрашнего дня мы останемся здесь, готовые даровать вам милосердие. По истечении этого срока мы уйдем, и на тех, кто останется, падет справедливая кара.

Дженнер наблюдает за тем, как под куполом собираются многочисленные группы. По лагерям разошлись слухи. О предложении Империи, о здоровье Веспер, о том, что по ночам куда-то утаскиваются трупы.
Вместе их собрала чрезвычайная ситуация, общая необходимость проложить путь через надвигающийся шторм. Но центр зала пустует, и никто из лидеров не осмеливается занять место Веспер.
Повсюду ведутся приглушенные разговоры, переглядываются люди, и Жестокая Судьба из Вердигриса начинает говорить первой.
– Короче, кто-то же должен возглавить эту хрень, так почему бы и не я. Мое мнение таково: по всем фронтам мы в полной жопе, и поэтому надо хоть что-то делать. Кстати, пардон за Грейнса. Это я облажалась.
Со своего затененного трона заговаривает Очертание:
– Полагаю, все вы знаете, что их предложение амнистии целиком соткано изо лжи. Они не даруют помилования никому из нас.
– Говори за себя, – фыркает кто-то из Западной Расщелины. Дженнер не может с уверенностью сказать, кто именно.
Начинается перепалка, усиленная взаимным недоверием. Каждый занимает предсказуемую позицию. Тысяча Гвоздей, Новый Горизонт и Красный Путь безоговорочно стоят за то, что надо сражаться, остальные пытаются решить, приведет ли хоть один из возможных путей к их спасению.
– Нам необходимо, – произносит Очертание, вклиниваясь в гнетущую паузу, наступившую посреди взаимных оскорблений, – мнение эксперта. Так как Веспер здесь нет, мы должны обратиться к ее советникам, пусть советуют.
Дженнер с удивлением осознает, что Очертание указывает на него.
– Самаэль говорит, что раньше ты был Линзой. Ты знаешь, как думает Империя. Скажи, как они поступят?
Дженнер ощущает себя беззащитным, особенно под взглядом инферналя. Но тренировки берут свое, и он остается спокоен.
– Честно? Сомневаюсь, что большинство из вас переживет чистку, вы зашли слишком далеко. А даже если это случится, то вряд ли Империя проявит благосклонность к предводителям восстания – ибо это они считают восстанием.
Лидеры Слейка совещаются судорожным шепотом, а затем вперед наклоняется Горад, поджимая накрашенные губы:
– Серьезно? Нам с Кишкососом кажется, что сейчас лучшее время для переговоров.
– Думаю, был бы шанс. Если бы вы начали действовать уже сейчас. Но Империя не ведет переговоров. Вы отдадите себя на милость Семи. Возможно, они оставят вас в живых, чтобы поставить вас в пример остальным, но жить вы будете на их условиях.
Споры продолжаются, хотя все стороны, кажется, понимают, что просто откладывают неизбежное.
– Прикончить этого доктора! – вопит Плоская Башка из Тысячи Гвоздей. – Пришить, оторвать башку! Покажем врагу нашу силу. Покажем себя, нашу храбрость и стойкость.
Дженнер видит, что многие согласно кивают.
– Это так, – произносит он. – Но прежде чем делать заявление, я бы советовал подождать до завтрашнего полудня. Как только вы выступите, они атакуют, а Веспер нужно время, чтобы восстановиться.
– Как она себя чувствует? – спрашивает Очертание.
– Вскоре она к нам присоединится, – лжет Дженнер, – но чем больше времени вы ей дадите, тем лучше.
Делегации неохотно договариваются объединиться и сражаться вместе. Лидеры соглашаются держать своих людей по правильную сторону стены, ибо даже мелкая течь может стать началом потока. По периметру размещают Тысячу Гвоздей, чтобы ни у кого не возникло соблазна передумать и сбежать.
Дженнер призывает набраться терпения, обещая, что к утру Веспер вернется и они смогут начать составлять план завтрашней битвы.
Собрание расходится, делегации возвращаются в свои лагеря. Ночью между ними постоянно разносятся сообщения, в которых люди делятся друг с другом подозрениями и своими личными тайными планами – более мелкими.
Регулярно поступают запросы на аудиенцию у Веспер, но ни один не остается удовлетворен. Вместо этого Дженнер сообщает последние новости о ее состоянии – нечеткие, оптимистичные, полностью выдуманные.
А затем, за час до рассвета, когда ночь начинает ослаблять свою хватку, Империя Крылатого Ока идет в атаку.

Свет заливает поле, являясь во всем многообразии своих источников: он течет из миниатюрных фонариков, встроенных в забрала или прикрепленных к винтовкам, исходит от огромных глаз-ламп металлических змей, льется из лучей прожекторов, находящихся на нижней части корпуса имперских небесных кораблей, – и все они брезгливо отгоняют ночь.
Вспыхивает оружейный огонь, и в небе начинают суетливо вырисовываться дуги корабельных корпусов, прокладывающих себе путь для наземного штурма.
От стелса было решено отказаться в угоду быстрому и неумолимому продвижению.
Несмотря на то что предложение амнистии действительно оказалось уловкой, все-таки можно сказать, что в конце концов Империя даровала сдавшимся какое-никакое милосердие. Доктора Грейнса и его спутников уничтожают через несколько секунд после начала атаки, распыляют на атомы задолго до того, как они могли бы ощутить шок или почувствовать боль.
Поначалу Горн не особенно отвечает на нападение, и его защитники почти никак не реагируют на внезапно начавшуюся резню. Пользуясь преимуществом своего положения, небесные корабли Империи начинают воздушный обстрел. Им удается выдать несколько очередей, после чего мобилизовавшиеся всадники Первого запускают бомбы в передовые десантные войска и посылают свои отряды навстречу тыловым.
И тех и других направляют туда, где они смогут создать наибольший хаос при помощи светящихся лампочек, которые радостно мигают посреди разворачивающегося ужаса.
Некоторые из этих лампочек лежат там уже пару недель, но большинство Дженнер собственноручно расставлял на протяжении последних нескольких часов. Едва он закончил, как бомбы начали взрываться. Если бы кто-нибудь присмотрелся, то увидел бы вдалеке темный силуэт, но люди Горна слишком заняты тем, что смотрят на небо.
Наконец защитники начинают реагировать. Жестокая Судьба принимает командование, выходя из палатки – как замечает Дженнер, не из той, в которой она, как сама говорила, остановилась, – и ее узерпеты следуют за ней. У всех при себе пистолеты и гранатометы – древнее оружие, которое должно было послужить защите Империи, но так до нее и не добралось.
По ее приказу они открывают огонь, компенсируя отсутствие дисциплины точностью, и подбивают один имперский небесный корабль, заставляя остальные убраться подальше.
Наемники Западной Расщелины спешат на помощь Тысяче Гвоздей; некоторых из них подстреливают еще до того, как им удается добежать до стены, и никто не успевает осознать, что их убили выстрелом сзади.
Когда начинает подниматься один из кораблей Первого, он внезапно, без предупреждения, взрывается, рассыпаясь дождем расплавленных осколков.
Дженнеру хватило времени провести диверсию только на одном небесном корабле, но он знает, что всадники Первого побоятся взлетать, не проверив остальные корабли, даруя таким образом Империи драгоценное время.
Он не останавливается, чтобы взглянуть на результат своей работы, и быстро прокладывает себе путь через поток людей, которые вываливаются из палаток, и спешит к куполу и к кульминации его миссии.
Вход преграждают два рыцаря из Ордена Сломанных Клинков.
– Стоять! – кричит он, подбегая к ним. – Это я!
– Что происходит, сир?
– Империя нас предала. Они повсюду. Удерживайте двери любой ценой, ясно? Я собираюсь помочь Веспер.
Они отдают ему честь и возвращаются на караул.
Он проходит мимо еще нескольких рыцарей из Ордена и некоторых членов делегаций. Выдает им инструкции согласно их положению. Некоторым приказывает вооружиться, другим – спрятаться, назначая им задание и называя место, находящееся далеко от его цели.
В коридоре, ведущем в его комнату, он оказывается один, а изогнутые стены приглушают звуки битвы, доносящиеся снаружи. На мгновение он останавливается из-за несвойственного ему нервного напряжения. Несмотря на то что он уже это сделал, прежде чем отправиться сюда, Дженнер вновь проверяет: его пистолет полностью заряжен, прикрепленные к коже на запястьях дротики в состоянии готовности и взрыватель взведен. Все готово, и у него нет времени на иное.
У двери Веспер стоит очередная ее воительница.
– Что-нибудь слышно?
– Ничего, сир.
– Позаботься о том, чтобы нас не потревожили.
Она кивает и открывает дверь.
В комнате оказывается душно, воздух пропитан сильным запахом лекарств и теми ароматами, что обычно заперты внутри тела. К счастью, Веспер почти полностью прикрыта, а бронированная спина Самаэля скрывает от глаз все остальное. Он обводит глазами других посетителей, остается доволен тем, что полупса нет. Отец Веспер и ее оскверненная дочь дремлют в углу, меч Дельты лежит у него на коленях. Глаз открыт, но повернут в другую сторону, прикован к какой-то точке на стене.
Дженнер пересекает комнату, пока не оказывается рядом с полукровкой и в пределах досягаемости своей цели.
– Как она?
– Я сделал все, что мог.
– И?
– Я заменил поврежденные кости и залатал дыры в теле. С косметическим ремонтом придется подождать. Злость поддерживает ее сущность. Теперь, когда ее тело стабилизировалось, я думаю, что она скоро ее разбудит.
На Дженнера внезапно накатывает ощущение, что за ним наблюдают. Он оглядывается через плечо и понимает, что ничего не изменилось. Еще раз бросает взгляд на меч Дельты, но тот смотрит в другом направлении.
– Ты хорошо поработал, Самаэль, но ты нужен Ордену Сломанных Клинков. Империя атакует, и мы несем большие потери.
– А как же Веспер?
– Лучшее, что ты можешь для нее сделать, – это дать ей время. Сдержать Империю, пока Веспер не проснется.
Мгновение Самаэль смотрит на него, затем начинает надевать шлем, продевая свои длинные волосы через его верхушку.
– Не волнуйся, я останусь и присмотрю за ней. – Самаэль замирает и вновь смотрит на него, и Дженнер добавляет:
– Иди! Иди же! Пока не стало слишком поздно.
– Да, – отвечает полукровка, неожиданно быстро чеканя шаг.
Дженнер ждет, пока дверь снова закроется, и возвращается к Веспер. В какой-то степени манипуляции Самаэля облегчили ему задачу. Подвергнувшись вмешательству инфернального существа и его темных искусств, она стала чудовищем. Еще помогает, что ее тело так исполосовано, что легче отделить находящееся перед ним от женщины, которую он давно знает. Это не убийство , убеждает он себя, это милосердие .
Он благодарен мечу Гаммы за то, что тот не вмешивается, что глаз закрыт. Но даже несмотря на это он старается двигаться бесшумно, с мучительной медлительностью вытаскивая пистолет из кобуры.
И снова он ощущает, что за ним наблюдают. Дженнер поворачивается, но там никого нет. Странник все еще спит, Рила – тоже. На мгновение ему кажется, что на него смотрит глаз на мече Дельты, но и вторая проверка показывает, что тот не изменил своего положения.
Прежде чем он успевает повернуться назад, раздается стук в дверь, и она открывается. Это рыцарь, с которой он говорил ранее, и кто-то еще скрывается за ее спиной.
– Я же просил меня не беспокоить.
– Прошу прощения, сир, но пришел Савмир из Красного Пути. Он говорит, что может нас спасти.
Дженнер пересекает комнату, так резко засунув пистолет обратно, будто никогда его и не доставал.
– Только быстро.
Когда пред его глазами появляется самопровозглашенный крысолюдский принц, он стирает с лица презрительную усмешку.
У тучного, богато одетого Савмира сильно развились мутации. Для своего вида он высок, его макушка практически доходит Дженнеру до кадыка, а удлиненные передние зубы полностью закрывают узкий подбородок. Тело принца равномерно покрыто грубой шерстью.
– Не ты! – визжит он. – Надо поговорить с ней. Срочно! Срочно!
– Она не может. Придется тебе довольствоваться мной. Ну, что там у тебя?
Маленькие ручки разочарованно сминают края рукавов.
– Наше оружие! Пришло время пустить его в дело. Мы можем повернуть ход битвы.
– Не понимаю.
Губы Савмира кривятся в усмешке охотника.
– Секрет. Созданный прямо у вас под носом на случай необходимости.
– У тебя есть оружие, способное одолеть Империю?
– Да. И мы должны работать сообща, чтобы максимально увеличить его мощь.
– Согласен.
– Пойдем! Пошли! Я покажу.
Дженнер бросает мрачный взгляд на Веспер и позволяет увести себя из комнаты.

Меч Дельты наблюдает за тем, как уходит Дженнер. Не моргая. Серебряное крыло стучит Страннику по бедру, еще раз, еще дважды, уже быстрее.
Нетерпеливо гудя, он предпринимает еще одну попытку, на этот раз настойчивее, направляя крыло кончиком вниз, чтобы кольнуть почувствительнее.
Странник хватает крыло прежде, чем то успевает опуститься. Смотрит на меч, кивает, прикладывает палец к губам. Ослабляет хватку, не отрывая взгляда от двери.
Гудение утихает, но меч Дельты продолжает тихо звенеть в его руке.
Выйдя за дверь, Странник кивает воительнице, окидывая взглядом коридор по обе стороны. Видит крысиный хвост, змеящийся прочь, и начинает преследование, даже не глядя на указывающий направление меч Дельты.
По куполу проходит волна от близкого взрыва, и Страннику приходится прижаться к стене. Когда все затихает, он продолжает преследование, обходя здание по периметру, пока не достигает отведенной Красному Пути территории.
Обычно забитое крысолюдами, ныне покинутое пространство кажется больше, чем оно есть. С высоких дверей свисает завеса, и Странник вынужден наклониться, чтобы пройти.
Он минует несколько пустых комнат. Все они забиты случайным образом рассортированным мусором. Он скользит по ним равнодушным взглядом и идет дальше. Тут видны следы постороннего вмешательства – перевернутые стаканы, миски со все еще дымящимися остатками месива непонятного происхождения.
Ни одного крысолюда не видно. Но одного – слышно.
Его голос доносится из комнаты, которую Странник уже миновал. Он делает шаг назад, вновь осматривает помещение.
Комната все еще пустует.
Со щелчком меч Дельты тянет его туда за правую руку. Странник следует за ним, пытаясь опознать источник звука. Переводит взгляд со стены на стену, проверяет пространство за шкафом и вновь слышит этот тихий, слегка шепелявый голос.
Который доносится из-под ковра у его ног.
Он наклоняется и оттаскивает ковер, под которым обнаруживается дыра. Они с мечом Дельты обмениваются удовлетворенными взглядами, и он уже собирается прыгать, как вдруг замечает в проходе маленькую тень.
Там стоит Рила.
По лицу Странника пробегает вереница разных эмоций, и он строго поднимает палец.
Она выходит на свет, и его глазам предстает ее мрачное взволнованное личико.
При этой картине сердитость на его лице сменяется грустью. Палец замирает, затем меняет направление и указывает на шкаф.
Рила подбегает и забирается внутрь. Он прикладывает палец к губам, она повторяет. Он выдавливает из себя улыбку и закрывает дверь.
Меч Дельты буквально тащит его обратно к дыре.
Он без промедления прыгает вниз.

Глава восемнадцатая

Группа растет. Пока Савмир уводит Дженнера все глубже под землю, из теней выползают его крысолюды, без труда ориентирующиеся в темноте.
Он нагибается, чтобы не задеть полоток туннеля, прямоугольного подземного хода, покрытого субстанцией, происхождение которой Дженнеру неизвестно. Она влажная, липкая и приятно пахнет. Он внимательно следит за тем, чтобы сохранять ясный ум.
Незначительные звуки сражения сюда не доносятся, но рев металлических змей наравне с грохотом взрывчатки, приглушенные земляными стенами, вполне ощущаются.
Неожиданно Савмир замирает и поворачивается.
– Видишь? Видишь?
– Вижу, – отвечает он. – Как далеко идет туннель?
Имеющиеся у них в распоряжении тусклые отблески света отражаются от передних зубов Савмира.
– Прямо до самого конца.
– Хочешь сказать, что мы можем переправить наши отряды так, чтобы они оказались позади них?
– Да! – шипит Савмир. – Позади них, под ними, где захотим!
– Или же мы могли бы взорвать туннели прямо у них под ногами.
– Ты и правда понимаешь! Но это нужно сделать немедленно.
Эта задумка не может не впечатлить Дженнера.
– Как вам удалось все это проделать и не попасться?
– Ты вообще слушаешь? Мы должны действовать сейчас! Трепаться потом будем.
– Согласен, – отвечает Дженнер, перемещая руку на рукоять пистолета. – Кто-нибудь еще знает о туннеле?
– Нет. Это секрет. Я не знал, кому можно доверять. Не знал, одобрит ли Веспер.
Дженнер проводит рукой по волосам, чтобы их внимание сосредоточилось на его лице.
– Она бы не одобрила. – В туннеле находится по меньшей мере еще трое крысолюдов, и двое из них вооружены. У одного – короткое копье, у другого – обрез. Он решает первыми убрать их, затем – Савмира, а в конце – четвертого.
– Эй, вы это… – начинает он, указывая за плечо крысолюдки с обрезом. Когда та оборачивается, он поднимает ладонь, выстреливая скрытым в запястье дротиком. Снаряд бесшумно вонзается ей под челюсть. – … слышали?
Она непонимающе смотрит на него. Затем ее маленькие глазки слегка, практически незаметно округляются в последнем мгновении жизни. Она беззвучно падает.
Когда остальные поворачиваются к ней, Дженнер поднимает пистолет. Даже когда он стреляет в крысолюда с копьем, его вторая рука нащупывает в кармане взрывчатку. Обучение Линзы заставляет его думать на три шага вперед: устранить вооруженных противников, убить Савмира, убить свидетеля, обрушить туннель .
Сверкает световой заряд пистолета, проделывая дыру прямо во лбу крысолюда с копьем. Копье, выставленное для атаки, выскальзывает из бесчувственных пальцев.
Убить Савмира, убить свидетеля, обрушить туннель .
Он поворачивает пистолет, упирает ствол в грудь Савмиру и нажимает на спусковой крючок.
Ничего не происходит. Ни выстрела, ни убийства.
Савмир в ужасе визжит и пятится назад.
Дженнеру требуется пара секунд, чтобы понять: что-то не так. В его ушах почему-то звенит, как будто в голове бушует шторм. Он смотрит на пистолет, пытаясь понять, в чем дело.
Но пистолета нет. Как и руки.
Из культи его правого запястья живо льется кровь, брызгами падая на пол и пачкая кончики пальцев Савмира.
Несмотря на шок, Дженнер понимает, что проблема не в выживших крысолюдах. Он поворачивается и видит три уставившихся на него глаза. Два янтарных, человеческих, а третий помещен на эфес меча Дельты.
Он немедленно пересматривает план. Обрушить туннель , вертится в голове мысль. Не так он собирался это сделать, но, что бы ни случилось с ним лично, миссия будет выполнена. Обрушить туннель . Он зажимает снаряд оставшейся рукой, как трофеем размахивая им у лица Странника. Маниакально улыбаясь, радуется тому, как распахиваются глаза врага, когда к тому приходит осознание.
Рев в ушах нарастает, зрение теряет четкость. Хотя Дженнер больше не может слышать себя, он в последний раз выкрикивает славу Империи.
Странник убирает меч Дельты.
Так как взрывчатка заряжена заранее, Дженнеру остается лишь ее активировать. Он запрограммировал таймер ровно на столько, чтобы успеть унести ноги, но это неважно, если взрывчатку активировать, обратный отсчет остановить не удастся. Он хотел, чтобы все закончилось иначе, чтобы Веспер не заставила его делать то, что он сделал. Но по большому счету его и ее жизни не значат ничего в сравнении с высшим благом.
На взрывчатке загораются десять лампочек. Первая тут же гаснет.
Перед ним оказывается меч Дельты, но это неважно, он сделал то, что должен.
Ради Империи. 

Меч Дельты легко проходит сквозь локоть Дженнера, отделяя ладонь, запястье и предплечье от остального тела.
Прежде чем взрывчатка достигает пола, Страннику удается ее поймать и зажать в руке. На ее поверхности горят девять лампочек. Он смотрит на них, затем на Савмира, который безуспешно пытается слиться со стеной.
Дженнер опадает на землю, и на его лице застывает усмешка.
Савмир вновь визжит.
Странник хмурится, а затем замечает, что крысолюдский принц указывает на взрывчатку в его руке. Гаснет еще одна лампочка.
Он поднимает брови, а затем все трое срываются с места. Савмир и его оставшийся в живых товарищ стремятся вернуться на поверхность, Странник же бежит в противоположную сторону, все больше углубляясь в туннель.
Здесь нет света, за исключением того, что исходит от горящих на взрывчатке лампочек, и Странник часто спотыкается, задевает головой потолок, оступается и беззвучно матерится.
Гаснет еще одна лампочка.
Странник продолжает бежать, успевая уйти далеко, а затем туннель разделяется на два прохода. Не видя этой развилки, Странник не поворачивает ни в один из коридоров и врезается в соединяющую их стену.
Из легких выходит воздух, в глазах начинает мерцать. Ему удается удержать меч Дельты, но заряд выскальзывает из пальцев.
Проходит несколько драгоценных секунд, а затем Странник возвращается в сознание и начинает жадно глотать воздух. Он смотрит вниз, меч Дельты гудит на него подгоняя, и вскоре он замечает взрывчатку – безногого пятиглазого паука, уставившегося в ответ.
Странник тянется к ней, и гаснет очередная лампочка.
До ушей доносится далекий рокот приближающихся металлических змей. Странник вслушивается, наклоняя голову.
Полагаясь на слух, он двигается к источнику звука, который пока что находится не над ним, но стремительно приближается. Он вдавливает взрывчатку в потолок, и она тут же присасывается к поверхности.
Странник решает не считать оставшиеся лампочки и срывается с места, держа в вытянутой руке меч Дельты, который тащит его прочь.
А позади, быстрее чем задумывалось, гаснет последняя лампочка.

Самаэль выходит из купола и оказывается посреди хаоса. Его голос не обладает нужной силой, чтобы прорваться сквозь царящую здесь какофонию, поэтому он даже не думает начать отдавать приказы или перегруппировывать войска. Зато он оценивает ситуацию, и предрассветные сумерки ничуть не мешают глазам полукровки.
Над ним разворачивается битва небесных кораблей: всадники Первого испытывают свои умения на имперских пилотах. Пока слишком рано говорить, в какую сторону повернет прилив.
Жестокая Судьба командует кучкой защитников на стенах, оставляя основной лагерь по большей части незащищенным. Сброшенные с кораблей имперские штурмовые отряды наносят пока что наибольший урон, минуя гражданские зоны и без разбора стреляя в каждого, у кого не хватает смекалки не вставать на их пути. В нескольких местах уже беснуются пожары, и каждую секунду то тут, то там вспыхивает по новому огню.
Краем сознания он замечает, что Ищейка, несчастной кучкой съежившись в углу, все еще пытается восстановиться после хора рыцарей-серафимов. Хоть это и отвлекает, ему спокойно от того, что полупес в безопасности.
Самаэль тянется к мечу и вспоминает, что меча у него больше нет. На него накатывает печаль, и он чувствует себя виноватым в этой неудаче.
Затем он шагает к ближайшему имперскому солдату, как раз занимающему снайперскую позицию на крыше одной хлипкой палатки. Солдат оказывается женщиной, видит, что он приближается, и стреляет, когда он подходит ближе.
Первая пуля пролетает мимо, вторая входит в плечо и, кажется, жужжит, вылетая наружу. Когда сжимается сущность, его зрение затуманивается, но затем вновь проясняется. Он не чувствует боли, только небольшое неприятное послевкусие из-за разрывающей сущность пули.
Он прячется под крышей, прорывает тонкую ткань и хватает женщину за лодыжку. С нечеловеческой силой стаскивает солдата с шатких креплений на землю. Короткая схватка заканчивается тем, что снайперше сворачивают шею.
Он убирает еще нескольких, после чего замечает группу имперских солдат, пытающихся проскользнуть сквозь линию обороны, возглавляемую Жестокой Судьбой.
На этот раз он все-таки кричит, размахивая над головой только что подобранным полыхающим обломком, со всех ног несясь на врага.
Десять имперских штурмовиков, у каждого при себе оружие против инферналей, которое, однако, столь же эффективно против людей и полукровок. Самаэль сомневается, что ему удастся положить их в одиночку.
Жестокая Судьба и ее люди по понятным причинам не могут помочь, и его не удивляет, что штурмовой отряд замечает его гораздо раньше, чем союзники.
Под открытым небом у него немного вариантов, и ему ничего не остается, как опустить голову и бежать прямо на врага.
Сверкают разновременные выстрелы: мимо, мимо, опять мимо.
Приближаясь, он видит солдата, схватившегося за лицо, пытающегося очистить забрало от налетевших мух. У всех штурмовиков в забралах есть режим ночного видения, но он не рассчитан на эту разновидность тьмы, созданную из мелких черных тел.
А затем на них налетает Самаэль. Он сражается не так, как полагается рыцарю, умело и элегантно. Эта роль ему не удалась, и он сдается, позволяя другой стороне своей наследственности взять верх.
Он хватает и бьет, выкручивает руки, сжимает до хруста кости. Любые раздающиеся крики о помощи тонут в жужжании роя.
Когда мухи улетают, все десятеро уже мертвы.
Самаэль направляется к тому, что осталось от стены. Непрекращающиеся бомбардировки проделали в ней множество дыр, сквозь которые без труда можно наблюдать за подступающими имперскими войсками. По обе стороны от проломов занимают позицию люди Жестокой Судьбы. Солдаты с оружием дальнего боя пытаются проредить вражеские силы и при этом остаться в живых, остальные же не высовываются, выжидая своего часа.
Однорукая предводительница Вердигриса следит за его приближением и кричит, чтобы услышали даже в прилежащих кварталах:
– Надеюсь, у тебя есть хорошие новости, потому что у меня только плохие.
– Насколько плохие? – спрашивает Самаэль.
– Говорят, командиров Западной Расщелины на хрен подорвало прямо в постели вместе с половиной их лучших людей. Кто остался – все здесь. Земля в жопу раскурочена всеми этими бомбами. Это, конечно, тормозит их змей, но и мы не можем выпустить ползунов. Нам приходится сражаться на расстоянии, а это подстава, потому что у них больше пушек. Кажись, у них и снарядов больше, а вот наши кончаются.
– Нехорошо.
– Да ладно! Нам нужно подкрепление твоих дружков-инферналей из Нового Горизонта.
– Они нам и так помогают.
– Да-а? Мне нужно это увидеть, иначе не поверю. Гони их сюда. – Прежде чем ему удается ответить, она добавляет: – Полагаю, Веспер не придет?
– Надеюсь, она скоро восстановится.
– Лучше бы побыстрее, а то ее и поприветствовать-то будет некому.
Их внимание привлекает глухой взрыв со стороны поля боя. Одна из металлических змей падает «лицом» вниз, ее глаза-фонари тонут в грязи, недоуменно вращаясь, пока не исчезают полностью. Они не видят масштаба нанесенного ущерба, но могут догадаться: взметается столп дыма, а затем из дыры вырывается дико пляшущее пламя.
Остальные змеи, будто в трауре, останавливаются, временно замедляя продвижение имперских войск.
– Твоих рук дело? – спрашивает Жестокая Судьба.
Самаэль качает головой.
Пользуясь короткой передышкой, Жестокая Судьба расхаживает вдоль линии солдат, распоряжается о помощи раненым, посылает бойцов к разломам в стене, подстегивает их боевой дух.
Он собирается сделать то же самое, не зная, чем еще заняться, как вдруг его внимание привлекает пронзительный визг. Хоть и взъерошенный, но высокомерной походкой Савмир отличается от любого другого крысолюда в Горне.
– Эй! – орет он, тыкая ручкой. – Да, ты! Сюда, живо!
Самаэль подходит к Савмиру, не понимая ни слова из невнятных объяснений второго полукровки. Он не переспрашивает о предательстве Дженнера, так как оно укладывается в голове с легкостью уже давно известной правды.
Шестое чувство приводит Жестокую Судьбу к нему. Она ждет, пока Савмир закончит, и говорит.
– Это наш шанс. Самаэль, собери своих рыцарей, Плоскую Башку и Тысячу Гвоздей, а также всех инферналей, каких удастся. Идите в тот туннель и подберитесь к ним. И быстро – если они доберутся до стены, мы долго не продержимся.

Открывается глаз.
Расправляются серебряные крылья, чтобы затем вернуться в обычное положение. Меч принимается гудеть, и сущность невидимым потоком перетекает из него в Веспер.
Она внезапно просыпается, удивленная, резко садится на койке и медленно окидывает взглядом комнату. Пусто. Странно, она ожидала увидеть здесь хоть кого-нибудь. Джема, отца, Самаэля, Рилу. Хотя бы Ищейку. Но их нет.
Расслабляя шею, она позволяет голове опуститься, дотягиваясь подбородком до груди, затем перекатывает ее на левое плечо и снова вниз, затем на правое, опять к груди, и поднимает.
Из-за движения приходит дискомфорт, но ощущается он отдаленно, как будто по другую сторону стены на нее кто-то орет. Она осознает, что что-то не так, но пока не может определить, что именно.
Взяв меч в руку, Веспер встает и идет к двери. Там ее ожидает воительница Ордена Сломанных Клинков. Веспер хмурится, не сумев вспомнить ее имя. Обычно она помнит всех по именам.
– Где все?
Рыцарь пялится на нее с открытым ртом.
– Ты меня не расслышала?
– Я… прошу прощения, их здесь нет. – В ее голосе явственно слышится страх.
– Что не так?
– Вы не знаете? Нас атакуют!
В руке гудит меч. Он слышит правду, но в ней сокрыта и доля лжи, и страх вызван не битвой, а самой Веспер.
Она улыбается и вновь ощущает легкий дискомфорт, и опять он где-то очень-очень далеко. Видя ее улыбку, рыцарь, вместо того чтобы успокоиться, сникает еще больше.
– Тебе не нужно бояться.
Та спешно кивает.
– Каковы будут приказы?
– Пойдем со мной.
Вдвоем они направляются к основанию купола и выходят в лощину.
Над ними занимается рассвет, прогоняя ночную тьму. Веспер знает: сегодня первым взойдет золотое солнце. Кто-то скажет, что это хороший знак, но она знает, что от окраса горизонта в ближайшие часы не зависит ничего. Если и будет что-то хорошее, то они должны сами об этом позаботиться.
Ей нет необходимости дожидаться восхода, чтобы хоть что-нибудь увидеть. По всему лагерю сверкают огни, подкармливаемые раздавленными палатками, расколотыми ящиками и обломками небесного корабля.
Повсюду кровь и тела, большинство принадлежали людям, которые пришли к ней за защитой, некоторые – имперцам. Перед выжившими стоит тяжелый выбор. Многие убегают с тем, что могут унести. Другие пытаются отбить лагерь, как умея сражаясь с пожарами. Кто-то берет в руки оружие, готовя вторую линию обороны.
Веспер проходит мимо всех них, не обращая внимания на потрясенные взгляды и взволнованное бормотание, что доносится ей вслед.
Сверху она слышит выстрелы и крики, и эти звуки переносят ее в Сонорус, в другую битву на много лет назад. Так далеко во времени и пространстве, но так похоже. Веспер качает головой. Она достаточно наслушалась реквиема войны, и ее тошнит от ее неравномерных, но предсказуемых крещендо, от ее однотонного горя.
– Останься здесь, – приказывает она рыцарю. – Помоги, кому сможешь.
– Так точно. Что вы собираетесь делать?
– Покончить с этим, если сумею. Можешь передать от меня кое-что?
Рыцарь склоняет голову.
– Разумеется.
– Скажи им, что мне жаль.
Она собирается уходить, но оклик рыцаря ее останавливает.
– Постойте! Кому мне это передать?
Веспер слегка пожимает плечами.
– Джему, Самаэлю… Всем.
Затем, к удивлению рыцаря и остальных защитников, Веспер шагает сквозь один из множества проломов в стене, оставляя за спиной ее защиту.
Металлические змеи уже близко и наступают со всех сторон. Между ними маршируют солдаты, используя машины в качестве прикрытия. Вскоре они замечают Веспер, и новость быстро разносится по отрядам.
Они не стреляют – пока еще рано, – они зачарованы тем, что она пришла одна. Затем слово доходит до офицера, который лающим голосом отдает приказ стрелять.
Тем не менее солдаты медлят с выполнением команды, каким-то образом чувствуя, что стрелять не стоит.
Звенит одинокий выстрел, и Веспер легко уклоняется от него, как от мухи в жаркий день.
Офицер немедленно группирует отряды и запрашивает огневой поддержки у одной из змей. Смотрит за тем, как приближается Веспер – так же медленно, как ему приходит подтверждение от орудийного расчета.
– По моему сигналу, – командует он, и отряд берет ее на прицел. Справа над ним металлическая голова принимает нужное положение, высвечивая Веспер мощными лампами. Офицер изумленно смотрит на нее, не понимая, как эта женщина вообще может тут стоять, не то что идти.
Он понимает, что отряды ждут его команды, и делает вдох, чтобы отдать приказ, но тут под его ногами проваливается земля.
Он хватает ртом воздух и исчезает из вида.
У солдат есть время развернуться и нацелить винтовки на яму, которая поглотила их командира, после чего земля вновь разверзается и забирает их одного за другим. Через пару секунд дыра так разрастается, что металлическая змея начинает клониться набок, а затем соскальзывает, наполовину поглощенная землей.
Веспер продолжает идти вперед, как ни в чем не бывало.

– Сир, змея-пять докладывает об отказе оружия…
– Мы потеряли еще один небесный корабль, сир.
– Змеи и отряды по ту сторону стены не смогут вовремя присоединиться к основному штурму…
– Что-то не так с нашими разведчиками в Дивенбурге, сир…
Доклады поступают так быстро, что Рыцарь-Командор не успевает за ними следить. Он не понимает, почему такая простая атака пошла псу под хвост. У них было преимущество в виде элемента неожиданности, их диверсант хорошо поработал, к тому же их армейская дисциплина и военная мощь превосходят дисциплину и мощь врага.
Но почему-то все пошло не так.
– Они запрашивают разрешение отступить и начать ремонт.
– Группа захвата уничтожена, повторяю, группа захвата уничтожена.
– Каковы будут распоряжения, сир? Мы сдаем позиции.
– Мы установили связь, но почти не получаем информации.
Сейчас он остро чувствует нехватку полевого опыта. Его предшественник точно бы знал, что́ нужно делать. Горестный голос в голове шепчет ему: Покорность бы знала, что делать, будь она здесь. Даже Веспер, уж на что странные у нее идеи, превосходит его в стратегическом отношении.
– Мне дать разрешение змее-пять?
– Сир?
– Я пытался запросить более детальный отчет, но ответа не поступило.
– Капитан Трэйл у стены, сир. Повторяю, она у стены. Она может атаковать, но ей требуется подкрепление. Прикажете ей ждать или продолжать наступление?
Все это сваливается на него, а он не может ничего сделать. Он опускает взгляд на свои сломанные запястья. Сейчас ему не требуются руки, и все равно он чувствует себя слабым. Возможно, лекарства перестают действовать. Он требует очередную инъекцию.
– Сир?
– Сир?
– Сир?
– Сир?
Он не собирается кричать, но нервы сдают.
– Прикажите Трэйл атаковать. Остальным капитанам – следовать ее примеру и продолжать наступление.
– Сир…
– До конца битвы не желаю слышать о Дивенбурге или о чем-либо еще, кроме Горна, ясно?
– Ясно, сир.
– Я не даю разрешение змее-пять на отступление, они должны ремонтироваться на месте. Не может стрелять, так пусть таранит стену. Остальное – за войсками. Никому не отступать. Врагу не видать нашей слабости.
– Так точно, сир!
Рыцарь-Командор снова отворачивается к окну. Дельта все еще там. Она не сдвинулась с места, в отличие от них, медленно следующих за своей армией, но Ее взгляд направлен на них. Никаких сомнений быть не может: Она наблюдает за ним. Он находит утешение в том, что его заметила одна из Семерых. Она спасла его для какой-то цели, и это заставляет его сердце ликовать. Это – маленький якорь уверенности, за который он цепляется.
На данный момент имперская армия обогнула Дельту; солдаты старательно Ее игнорируют, уважительно не замечают. Взглянуть – значит задуматься о единстве Семерых, усомниться в нем. Только Рыцарь-Командор смотрит на Нее.
– Сир, змеи три и шесть обездвижены. Они подверглись тяжелому обстрелу.
– Что? Как?
Вмешивается другой офицер:
– Змея-два исчезла с радаров.
Еще один:
– Сир, капитан Трэйл атаковала врага. Ей срочно необходимо подкрепление.
Рыцарь-Командор начинает сжимать кулаки, и сломанные запястья пронзает боль. Он яростно втягивает воздух сквозь зубы.
– Я, скверна вас побери, задал вопрос! Почему наши змеи вышли из строя?
– Они провалились под землю, сир. Враги атакуют наши отряды со всех сторон. – Офицер касается уха рукой.
– Что опять? – срывается Рыцарь-Командор.
– Инфернали! – следует изумленный ответ. – У нас инфернали. В наших рядах!
– Сохраняйте спокойствие, капитан, прикажите нашим рыцарям-серафимам отступать и атаковать инферналей. К этому мы и готовились всю жизнь.
Ненадолго они находят утешение в этой мысли, а затем поступает новое сообщение.
– Сир, мне докладывают, что Хранительница на поле боя.
– Вы уверены?
– Так точно, сир. Она одна, и она вышла за стену.
Рыцарь-Командор хмурится.
– Где она сейчас?
– Неизвестно, сир. Солдат, который об этом доложил, ранен. Говорит, его группу утащили под землю огромные зеленые демоны. Выжил только он.
– Она не могла исчезнуть. Найти ее!
Ведомый подозрением, он возвращается к окну. Хмурится, ибо уверен, что прав, но ему нужны доказательства.
– Сир, что насчет капитана Трэйл?
– В нашей армии что, только один достойный офицер? Немедленно остальных капитанов на позицию! – Он трясет головой. – Приказываю отправить небесный корабль на триумфальное столкновение. Скажите пилотам, что их имена будут вписаны в песни.
– Есть, сир.
Затем он видит ее – серое пятно, восстающее из хаоса. Как он и думал.
– Отозвать рыцарей-серафимов!
– Но, сир! Они уже атакуют инферналей.
– Немедленно отозвать! Прикажите им двигаться к Дельте. И собери мою стражу, я иду туда. И принесите мне уже гребаные лекарства!
– Есть, сир!
Нисколько не успокаиваясь, Рыцарь-Командор покидает командный центр. Его офицеры знают, в чем заключается их миссия, и у них есть приказы. Пусть заработают свою славу сейчас , думает он, и пусть она станет тенью моей собственной славы .

Глава девятнадцатая

Под куполом в комнате в закругленном углу калачиком свернулся Джем, прижав колени к груди и обхватив их руками. Спиной чувствуя шум битвы, он подпрыгивает от каждого взрыва и вздрагивает от каждого крика.
Он на удивление тих.
Дверь в его комнату без предупреждения распахивается, и несмотря на инстинкты, шепчущие ему молчать и не высовываться, он начинает орать.
В комнату входит солдат в имперской броне. Через плечо переброшена винтовка, и хотя свет не горит, она тут же его замечает и в недоумении наклоняется ближе.
– Ты что тут делаешь?
– Мазар? – Она кивает, и он продолжает: – Прячусь, конечно же. Пытаюсь выжить. Хочешь присоединиться?
– Не знаю, – отвечает она, неловко садясь на корточки рядом с ним.
От близкого взрыва опять сотрясается купол, и Джем хватает Мазар за руку.
– Извини. Я не особо понимаю, как вести себя в таких ситуациях. – Она ничего не говорит, он ее не отпускает. – Я… не ожидал тебя здесь увидеть.
Голова в шлеме поворачивается в его сторону.
– Что?
– Ну, я думал, ты там, сражаешься.
Повисает пауза, а затем она говорит:
– Мне нужна твоя помощь. Я не знаю, что делать.
Теперь настала очередь Джема выглядеть озадаченно.
– Тогда тебе придется… – Воздух пронзает очередной крик, и он пригибается. – …рассказать мне больше.
– Ты прав. Я должна быть там. Меня для этого готовили. Проблема в том, что я не знаю, на какой стороне сражаться.
– Я думал, ты за нас…
– Да. Я хочу искупить свои ошибки и заслужить прощение Дельты. Я должна. Но одно дело доставить вас сюда, по пути убивая инферналей, и совсем другое – сражаться против Империи. Я всю жизнь тренировалась бок о бок с этими людьми. Я их знаю… – она обрывает себя.
Джем пытается подавить дрожь.
– Слушай, это Веспер хорошо удаются вдохновляющие речи, мне – нет. Она, вероятно, сказала бы тебе, что Дельта на нашей стороне, а значит, и ты тоже. Или, может, что все это куда важнее, чем твои чувства, и что ты можешь что-то изменить. Не знаю. Что же до меня, то я хочу жить. Кроме того, там я бы только мешал. Я не солдат, и я боюсь битвы. Семерым и Покорности легко говорить о храбрости. Не они проливают кровь – мы, а мы не бессмертны, к тому же у нас нет живых мечей, которые нас защитят. Однажды я попытался быть героем, и ничего не вышло. – Он снова содрогается, и на этот раз – от воспоминаний. – Так что я остаюсь здесь. Если хочешь, можешь составить мне компанию. Что бы ты ни выбрала, я тебя не осужу.
Мазар нерешительно кивает, а затем устраивается рядом с ним поудобнее. Она все еще не осознает, что его рука лежит на ее предплечье, и не смахивает ее.

Веспер идет по прямой, только иногда обходя большие воронки. Она не обращает внимания на кипящую кругом битву и отражает случайные пули, даже не поворачивая головы. Кажется, что ее правая рука движется сама по себе, уверенно и четко, и меч всегда оказывается там, где нужно.
Никто не встает у нее на пути. Бо́льшая часть врагов слишком занята попытками выжить или уничтожить других. Их сдерживает страх, а непоколебимость в ее взгляде не оставляет никаких сомнений.
Вскоре она минует скопление имперского десанта и оставляет его за спиной. У нее в запасе пара спокойных минут, прежде чем она доберется до арьергарда Рыцаря-Командора.
Но Веспер сходит с пути и направляется к одинокой, наполовину ушедшей под землю серебристой фигуре.
Свободной рукой расчищает грязь, откапывая глаза цвета штормового неба и скривившиеся в страдании губы.
– Дельта, – зовет она. – Я знаю, Ты меня слышишь. – Дельта медленно поворачивает голову, встречаясь взглядом с Веспер и мечом. – Пора вставать.
Дельта снова собирается отвернуться, и меч начинает злобно гудеть. Веспер взглядом успокаивает его.
– Нет, – произносит она, – мы поступим иначе. – Она смотрит на Дельту. – Ты не должна была вмешиваться, но Ты вмешалась. Ты сделала свой выбор и была на нашей стороне против остальных. Ты рисковала ради нас. – Веспер кивает, затем добавляет: – И спасла меня и моих друзей. Спасибо.
Меч начинает дрожать в руке, привлекая ее внимание к рыцарям-серафимам сзади и Рыцарю-Командору и его свите справа – все они бегут по грязи, как только могут быстро.
Она едва удостаивает их взглядом.
– Мы выступили против с предложением переговоров, но в ответ они предали наше доверие и атаковали. – Она кладет руку на грудь. – И я восстала. Теперь Твоя очередь.
Веспер знает, что она может не говорить, что Дельта способна заглянуть ей в душу и увидеть ее намерения, точно так же как меч может прочитать намерения Дельты. Сквозь его глаз она видит страх Дельты, а также океан сожаления, в котором можно было бы утопить целый континент. Она видит желание скрыться ото всего и вспоминает, как желал меч отомстить, когда она впервые пустила его в ход. Это чувство иное, еще один способ справиться с горем, но такой же действенный.
Приближаются рыцари-серафимы, Рыцарь-Командор оказывается еще ближе – одна сторона ловушки движется быстрее другой.
Веспер протягивает руку.
– Ты не одинока.
Дельта садится и переводит взгляд на свои пустые ладони, затем – на пространство непосредственно вокруг себя.
– Его больше нет, – говорит Веспер. – Больше нет одеяла, под которым можно спрятаться, больше не во что завернуться. Остались только мы и они. Тебе выбирать. – Она все еще держит руку протянутой.
Дельта смотрит на свое имущество, и по ее щекам сбегает жидкий камень.
– Ты страдаешь.
– Да, – признает она, слыша правду в словах бессмертной. Ее мечта уничтожена, ее тело стало другим. – Как и ты.
Дельта не отводит взгляда и принимает руку. Между ними повисает тяжелое, решительное понимание. Бессмертная встает, и бегущие рыцари тут же замедляются, с опаской глядя на возвращение Дельты.
Веспер обращается к Рыцарю-Командору, и ее голос разносится над разорванной землей:
– Я не хотела, чтобы все было так.
Он не отвечает и продолжает идти. Его стража наставила оружие на нее, но не на Дельту. Она видит, как Рыцарь-Командор отдает приказ, и это оружие подмигивает ей, выпуская смертоносный залп.
Она взмахивает мечом, рисуя им голубую дугу – ее песня превращается в свет, отнимающий силу у летящих пуль и обезвреживающий их.
Дельта говорит, и ее слово подобно песне. Все лишь слово, но его эхо, похоже, останется надолго, отражаясь в умах тех, кто ее слышит.
Солдаты Рыцаря-Командора бросают оружие.
Рыцарь-Командор падает на колени.
Дельта идет к нему, и при ее приближении остальные тоже преклоняют колени, не в силах оставаться на ногах в ее сиянии.
Серебристые пальцы сжимают подбородок Рыцаря-Командора и поднимают ему голову.
Он смотрит в ее очи, и его глаза наполняются любовью.
Дельта принимает эту любовь и превращает ее в тяжелые оковы.
За всем этим зрелищем никто не слышит шепота Веспер: «Я не хотела, чтобы все было так».

Первым встает золотое солнце и высвечивает царящий внизу кошмар. В грязи стонут тела; некоторые из них застыли в попытке зарыться под землю, другие лежат на них сверху и радуются рассвету. Немые сцены, обрисовывающие жизни своих участников. Тела из обоих лагерей оказываются впритык друг к другу – и уже не могут ничего с этим поделать. Тут по-свойски переброшена через зеленое плечо рука в имперской форме, там боец на ходулях из Слейка обнимает рыцаря-серафима, крепко схватив того за горло.
Империя Крылатого Ока сдалась, неожиданный приказ пришел всего пару минут назад. Самаэль почти не видит сопротивления в глазах ее солдат. Большинство пребывает в потрясении и походит на детей, которых впервые в жизни отлупили.
Он передвигается от группы к группе, убеждаясь, что силы Горна выполняют приказания Веспер.
– Не убивать, – хрипит он. – Связать.
Их солдаты, исполненные безапелляционности и жажды крови, неохотно подчиняются. Оружие они скидывают в одну кучу со шлемами, а руки и лодыжки связывают цепями, веревками и проводами.
Он замечает Плоскую Башку, которая пересчитывает тела и пытается понять, сколько из ее бойцов осталось в живых. Ему даже не приходится считывать ее сущность, чтобы понять: дела плохи.
– Тебя подстрелили, – произносит он.
– О да! Кучу раз! – ухмыляется она.
– Как ты себя чувствуешь?
– Сильной!
Самаэль, глядя на нее, понимает, что она врет.
– Ты слабеешь. В твоей крови яд. Собери своих выживших и приведи ко мне. Я им помогу.
Плоская Башка хлопает его по руке. Он ничего не чувствует.
– Нам не нужна помощь. Мы сильные. – Она замолкает. – Но мы примем помощь. В знак дружбы! – Она еще раз хлопает его по руке для большей выразительности.
Хотя ситуация не радужная, кое-что все-таки радует Самаэля. С рассветом вернулся Ищейка. Залечив свои раны и хорошо отдохнув, теперь полупес носится по полю боя, привлекая внимание к раненым. Ему нравится это занятие. Ищейка не понимает трагедии, для него это игра, и он возбужденно и радостно лает.
Битва была тяжелой и ужасающе результативной, обе стороны понесли большие потери. Наворованная броня, которую носит большинство обитателей Горна, – ничто для имперской артиллерии. Могло бы быть и хуже , думает он. Проходя мимо групп пленников, он начинает понимать.
Для большинства имперских солдат этот бой стал первой настоящей битвой. И это совсем не то, что уничтожать встреченные по пути маленькие поселения или охотиться на одиноких полукровок. Сколько ни читай об инферналях, все равно не будешь готов к настоящей схватке. Размышлять о смерти – одно, но видеть ее своими глазами – совершенно иное. Они не были готовы. 
В золотом свете утра потери Империи слишком очевидны. На металлических змеях видны следы давних плохо отремонтированных поломок. Броня выдает свой возраст, и становится ясно, что ветеранов здесь критически мало.
Ищейка дергает за нить сущности, и он отвлекается от мрачных размышлений. Полупес что-то нашел.
Самаэль оборачивается и видит торчащий из грязи рваный красный шлейф. Он не может сказать наверняка, сколько любопытства исходит от него, а сколько – он пса, и подходит поближе к Ищейке, который уже начал копать.
Из-за их связи он знает, что Ищейка учуял знакомый запах. Затем, пронзенный осознанием, присоединяется. Влажные комья земли они сбрасывают в кучи, более тяжелые обломки камней – вытаскивают и складывают рядом.
Постепенно они откапывают кисть, затем руку, затем плечо – все заковано в грязную броню.
Пока Ищейка продолжает освобождать тело из земляной ловушки, Самаэль припадает вниз и крепко хватает того под мышкой. Рука найденного на мгновение сжимается, а затем находит предплечье Самаэля. Через пару секунд он цепляет полукровку за наруч. Медленно и плавно Самаэль выпрямляется, отчего земля чавкает.
С последним влажным чавком на свет возвращается Странник. Вместе с мечом Дельты.
Ищейка лает. Он узнает это тело!
Самаэль гладит полупса между ушей, затем поднимает Странника и смотрит, не ранен ли тот.
Хотя Странник и позволяет Самаэлю вытянуть себя наверх, очевидных повреждений не наблюдается, и вскоре полукровка от него отходит.
Странник кашляет, выплевывает что-то черное, вытирает рот. И лишь после этого замечает, что́ происходит. Его губы сжимаются в тонкую нить, а глаз на мече Дельты собирается закрыться, но вскоре от какого-то внутреннего толчка распахивается вновь, смотрит по сторонам – и видит.
Странник поворачивается к Самаэлю и вопросительно поднимает брови.
– Она там, – отвечает он, указывая вдаль от Горна. – С Дельтой.
Странник кивает ему. Заносит руку, чтобы погладить Ищейку, но полупес выжидательно на него смотрит, и Странник опускает ладонь и снова кивает.
А затем уходит.

Красное солнце прокладывает по небу свой путь, окрашивая всю картину в кроваво-алые оттенки и придавая каждому предмету по дополнительной размытой тени.
Следуя по оставленной танковыми гусеницами колее, Странник приближается к дальнему концу поля битвы, к шеренге коленопреклоненных людей. Рядом, озаренные солнечным диском, стоят две фигуры.
Он продолжает идти, щурясь на свет, пока его скрипучие шаги не привлекают внимания Веспер.
Она поворачивается к нему.
– Ты пришел. Я знала, что ты придешь. – Она смотрит на него и видит, что он в шоке ее оглядывает. – Я пока еще себя не видела. Все плохо, да?
Он кивает, и глаза его будто кровоточат слезами. Он преодолевает оставшееся между ними расстояние и осторожно тянется к Веспер, словно она сделана из стекла. Они обнимаются, а два меча за их спинами неловко переглядываются.
Когда они отходят друг от друга, Веспер вздыхает.
– Как все?
Странник пожимает плечами.
– Рила в порядке?
Странник кивает и выдавливает подобие улыбки.
– Хорошо, а Джем?
Он снова пожимает плечами, из-за чего она хмурится.
– Я должна проверить. Ничего еще не закончилось, ты ведь в курсе, да?
Странник кивает.
Она указывает на тень на горизонте – черную кляксу, похожую на зрачок красного солнца.
– Это Семеро – те, что остались. Мы должны убедиться, что все имперские солдаты обезврежены, прежде чем они сюда доберутся. К тому же мне нужно еще раз поговорить с делегациями – с тем, что от них осталось. – Она замолкает и убирает из голоса командные нотки. – А еще мне нужен ты – для того, что грядет. Я одна не справлюсь.
Он тут же кивает.
– Понимаешь, о чем я прошу?
На этот раз он кивает медленнее, но так же твердо.
– Спасибо.
Они вместе оборачиваются к Горну, оставляя печальную Дельту вглядываться в горизонт.

Тысячу девять лет назад

Сон, кажется, больше не действует на Массасси. Она проводит дни на улице, наблюдая за движением солнца по небу. Эпсилон, Тета и Эта расположились позади, наблюдая за наблюдателем. Кажется, все четверо чего-то ждут.
Мир-Пятнадцатая пыталась задавать вопросы, но для Массасси – хотя та ее и узнает – она не более чем смутная тень. Что до трех серебристых фигур – они молчат. По большей части они полностью ее игнорируют, и за это она благодарна, ибо когда они все же смотрят, она чувствует к ним жалость и сама хочет куда-нибудь убежать, чтобы они так на нее не смотрели.
Но она не убегает, поскольку верна делу. Пока Массасси сидит в своей поддерживающей системе, Мир-Пятнадцатая следит за приемом медикаментов, жизнеобеспечением и гигиеной. С тревогой она замечает, что Массасси снова требует сократить рацион. Как будто там есть что кормить.
Когда Мир-Пятнадцатая пытается возразить, ее оставляют без внимания. Когда она задает вопросы, ее оставляют без внимания. Взгляд Массасси теперь прикован только к небу. И если лучи вредят ее глазам, она не жалуется.
В ней есть некая решимость, которая пугает Мир-Пятнадцатую. Это напоминает ей ту Массасси, которая много лет назад точно так же наблюдала за Брешью.
Ночью они уносят Массасси обратно в мастерскую, где она тихо говорит сама с собой, посвящая темное время работе над маленькими кусочками платины. Больше не имея силы вновь создать подобного Альфе, она чеканит монеты, вплетая в каждую из них нить ощущения, момент из жизни. Они едва заметно ее ослабляют, и душа Массасси медленно истончается, истощается.
Империя продолжает свою работу, патрулируя Брешь и внимательно следя за признаками новых разломов. Разрыв между гражданами, солдатами и рыцарями становится все сильнее. Бета мудро оставляет в Сияющем Граде лишь лучшие семьи, одобренные Альфой. Остальных он сгоняет в менее привлекательные места.
Выращивается новое поколение, впитавшее в себя навыки и опыт прошлого.
Впрочем, счастье здесь и так редкий гость, Империя Крылатого Ока стабильна и в безопасности под управлением своих бессмертных вождей.
Массасси преуспела в своей миссии. Она подготовила человечество к тому дню, когда явятся инфернали, вооружила его, вытренировала, отдала свою кровь и свою суть, обеспечив полную готовность сейчас и тогда, когда ее не станет.
И тем не менее ей нет покоя.
Каждый день она изучает солнце и каждый день остается недовольна. Шрам все еще не исчез. Тонкая темная черта все еще пролегает чуть ниже экватора, доступная лишь ее глазу. Что бы она ни делала, линия сохраняется.
Она появилась в тот день, когда Массасси едва не умерла – трижды ломанная линия, отражение ее собственных ран. И хотя она исцелилась, хотя исцелилось солнце, у обоих остались рубцы.
Массасси не знает, почему так, не понимает своей связи с миром. Она знает лишь то, что эта связь существует и что судьба солнца каким-то образом связана с ее судьбой. Каким-то образом она является бастионом этой реальности, якорем, которому необходимо крепко цепляться за жизнь – даже после смерти. И поэтому она работает по ночам, пока монеты не заполняют каждый угол мастерской, что становится хранилищем фрагментов ее самой.
Даже когда сознание покидает Массасси и она позволяет челюсти расслабленно повиснуть, пуская слюни, то все равно продолжает размышлять.
Дни наблюдения за солнцем и ночи чеканки платиновых лун в миниатюре, повторяясь снова и снова, кажутся бесконечными.
Но это не так.
Готова последняя монета. Она со звоном отправляется к остальным, завершая коллекцию, отражаясь эхом, когда Массасси позволяет рукам упасть на колени и замирает.
Для такой выразительной жизни это довольно непримечательная и одинокая смерть.
Вскоре ее находит Мир-Пятнадцатая. В ее горе хлещет ярость. Она не может поверить в то, что старушка умерла в те пару часов, когда ее не было рядом.
Разбросанные по миру, одновременно замирают Семеро, устремляя взгляд в одном направлении – наверх. Устремляя взгляд на солнце.
Проходят минуты, и теперь они тоже видят черную линию на его поверхности, быстро растущую вертикальную темную полосу. На долю секунды солнце мутнеет, будто подмигивает тем, кто внизу.
А затем, не издавая ни звука, но сияя так ярко, что обращенные к нему в этот момент глаза смертных слепнут, оно взрывается.

Глава двадцатая

По пути к Горну глазам Веспер предстает разруха. Большие пласты поля провалились под землю, оголив голые корни и фундамент зданий, будто обнажившая старые зубы нижняя губа.
Временная возведенная ими стена превратилась в пыль, и на то, что здесь было еще вчера, намекают лишь пара ям в земле да два нетронутых бункера; остальные разрушены, или дымятся, или и то и другое.
Посреди этого хаоса разыскивают, откапывают и переносят в безопасное место раненых. Уже началась торговля и обмен скудными медицинскими припасами – и это война нового типа с совершенно другими правилами.
Приближаясь к воротам, она видит находящиеся под охраной связанные имперские войска и их сердитую стражу, которая ищет повод сорваться и сполна расплатиться с узниками за учиненное ими.
– Послушайте, – произносит Веспер, и все оборачиваются на ее голос. – Вы пришли сюда за моей защитой – и вы ее получили. И теперь люди, сложившие оружие, также находятся под моей защитой.
Они соглашаются, и вероятность насилия снижается.
Веспер и Странник без остановок продолжают свой путь, пока не доходят до того места, где еще недавно стояла стена.
Битва была тяжелой, жестокой, взрывчатка внесла свой весомый вклад во всеобщее разрушение. Земля пестрит новыми воронками, самая большая из которых проделана упавшим небесным кораблем; столкновение было такой силы, что от корабля остались лишь обломки.
Она видит, что к ней, хромая, направляется узурпет, замечает, как напрягается Странник. Знакомая фигура, но пока она не может ее опознать. Странно, думает она, обычно она помнит всех по именам. На узурпете – драная форма маршала, какие носят в Вердигрисе. В его ушах засохшая кровь, а ее потеки тянутся еще ниже, вплоть до шеи по обеим ее сторонам.
– Ты из людей Жестокой Судьбы, так?
– Ага, я Макс.
– Ты ранен?
Он удивленно смотрит на нее в ответ.
– Ага, но это не суть. – Он прочищает глотку, будто собираясь сказать что-то важное, однако получается не так эффектно: он не в силах встретить ее взгляд. – Мы хотели, чтобы ты знала: босс удержала стену. Эти имперские ублюдки не смогли прорваться.
– Значит, я обязана этим тебе и Жестокой Судьбе.
– Ни один не прошел, – продолжает он. – Они решили пробиться скопом, и она сражалась среди нас. Когда закончились ракеты, она взяла нож, а когда он сломался, принялась махать кулаком… а… а когда и он сломался… – Макс трясет головой. – Мы хотели, чтобы ты узнала о том, что она сделала. Мы хотим, чтобы ты рассказала остальным.
Веспер кладет руку ему на плечо.
– Обязательно, Макс. Даю слово. – Она сжимает его плечо, затем спрашивает: – Где она? Я хочу ее увидеть.
Макс провожает ее к куполу. Странник следует за ними до входа, но затем они разделяются, и он спешит в другой сектор, тогда как они с Максом идут в покои Вердигриса. В стене появились новые трещины, пропускающие солнечные лучи туда, где им не место. Один из них падает на лицо Жестокой Судьбе.
Здесь и остальные. Узурпетка Макси, полностью перевязанная бинтами, рыдает на ее глазах, а Эззи в кои-то веки кажется притихшим.
Веспер кивает им и идет к Жестокой Судьбе. Бо́льшая часть ее тела укрыта, и создается впечатление, что она просто спит.
Наклоняясь, Веспер шепчет последнее прощание.

Некоторые крысолюды уже вернулись в купол и занялись приведением своих комнат в порядок. Услышав приближающийся стук ботинок Странника, они напрягаются. Он быстро поднимает руку, извиняясь, и спешит дальше, прежде чем на него посыплются вопросы.
Одна дверь остается позади, другая. Он заходит в третью, не успевает нагнуться и цепляется волосами за повисшие портьеры. Несколько стремительных шагов – и он у шкафа. Странник наклоняется и тянет дверь на себя.
Внутри – несколько сложенных предметов одежды, смятых от того, что на них сидел маленький зад, и больше ничего.
Странник зажимает рот рукой.
Встает, проверяет за шкафом.
Ничего.
Быстро окидывает взглядом комнату и выявляет множество сияющих и стеклянных скульптур. По большей части они перевернуты. Ни одна не похожа на Рилу.
Он бежит ко все еще свернутому ковру и вглядывается в яму.
Ничего.
Все еще прижимая руку ко рту, встает, и его лицо выражает что-то среднее между серьезным мыслительным процессом и паникой.
Позади раздается тихое хихиканье.
У него взлетают брови.
Он кивает, волнение уходит с лица, а затем он поворачивается налево, пока не оказывается развернутым на сто восемьдесят градусов.
Никого не видно.
Он чешет в затылке и преувеличенно громко вздыхает.
Позади раздается еще один приглушенный смешок, уже громче.
Он снова поворачивается, на этот раз быстрее, и успевает краем глаза заметить метнувшиеся влево кончики волос и поднятую пятку.
Еще один вздох, и он наклоняется налево, затем резко разворачивается вправо и в процессе ловит расшалившуюся Рилу.
Качает головой, но не может сдержать улыбки.
Она улыбается в ответ, и он снова качает головой, в этот раз самому себе, после чего сграбастывает ее в объятья.

Они собираются в комнате Веспер: Странник, Джем, Самаэль и сама Веспер. Рилу вместе с Ищейкой разместили по соседству, и радостный топот вперемежку со счастливым лаем идут вразрез со всеобщим мрачным настроением.
– Прежде чем я начну собрание, мне нужно знать, в каком мы сейчас положении, – говорит Веспер. С трудом она добавляет: – Я уже видела Жестокую Судьбу.
Хоть раз в жизни шепот Самаэля, заменяющий ему голос, звучит уместно:
– Тысяча Гвоздей понесли тяжелые потери, половина выживших ранены или страдают от отравления сущности. Я окажу помощь тем, кому смогу, но они уже не те, что прежде.
– Хуже всего пришлось делегации Западной Расщелины. Их лидеры погибли, и жертв среди них больше всего.
– Что насчет Нового Горизонта? Красного Пути? Ордена Сломанных Клинков? И где Дженнер?
Услышав это имя, Странник поднимает глаза. Ловит взгляд Веспер и качает головой.
Кажется, что из нее слегка выпустили воздух.
– Ох… Прошу меня извинить, он так долго был на моей стороне, и я думала… Знаешь, где его тело? Я бы хотела увидеть его, если будет время.
Странник отводит взгляд.
– Новый Горизонт еще с нами, – говорит Самаэль. – Я не знаю, как именно обстоят их дела, но Очертание выглядит счастливым. Без их поддержки Империя уничтожила бы нас изнутри. Крысолюды Красного Пути не вступили в бой, но их туннели позволили нам перенести битву прямиком к ним.
– Ясно. Что насчет ордена?
– Орден держится, но некроклинки теперь бесполезны. – Самаэль опускает голову. – Я подвел – и тебя, и их. Прости меня.
– Нет, Самаэль, если кто-то кого-то здесь и подвел, то это я. Взгляни на меня. Еще ничего не кончено, а теперь, когда Дженнера больше нет, мне нужно, чтобы ты был сильным, сильнее, чем обычно.
Он смотрит ей в глаза.
– Я в твоем полном распоряжении.
– Хорошо. Что-то еще?
– Жертвы среди мирного населения. Хотя основные силы Империи были брошены на стену, в начале битвы внутрь отправили небольшую штурмовую группу.
Рядом с Веспер тихо начинает гудеть меч.
– Они пришли ко мне за защитой… – После неловкой паузы она добавляет: – Что говорят люди?
– Кто-то сбежал. Большинство осталось. Многие хотят сражаться.
– Значит, мы должны дать им оружие. Скажи Горад и Кишкососу, чтобы проследили. Мы подумаем, как отплатить Слейку, когда это закончится. Всё? Хорошо.
Самаэль, собери делегации. Семеро прибудут через несколько часов, и мы должны быть готовы.
Когда они расходятся и Веспер собирается уходить, к ней неуверенно подходит Джем.
– Ты ведь не собираешься с ними сражаться, так?
Она недоверчиво смотрит на него.
– Разумеется, собираюсь. У нас нет выбора.
– Я знаю, что битва будет. Но я спрашиваю, обязательно ли тебе ее возглавлять? Ты спрашивала об остальных, но что же ты сама? Те люди, там, снаружи – им нет до тебя дела. Их заботят лишь они сами. – Он делает неопределенный жест, не касаясь ее руки. – Разве ты и так уже не пожертвовала многим?
– Я это делаю не потому, что хочу, я это делаю потому, что должна. Больше некому, Джем. Только мне. Я это начала, и я должна это закончить.
– Но что если от тебя ничего не останется?
Веспер закрывает глаза.
– Сейчас не самое подходящее время. – Она знает, что это его разозлит, и пытается предотвратить спор. – Послушай, я не могу одновременно сражаться с Семерыми и с тобой. Помоги мне. Приготовься сам и подготовь Рилу. Когда все закончится, мы сможем поговорить.
– Это никогда не закончится. – Он смотрит на нее, и от увиденного его пронзает боль. Он отходит в сторону.
– Мы поговорим после битвы, обещаю.
Джем сглатывает ответ. Горький его вкус еще надолго задерживается на языке.
Козел обследует траву на дальней стороне Горна, десятой дорогой обходя людей и их заботы.
Ужасы прошлой ночи позабыты, солнца так же тепло, как и всегда, греют его спину.
Его внимание привлекает искательное блеяние.
Это коза.
При взгляде на нее цепенеют ноги и замирает челюсть. Он знает: если позовет ее, она убежит, и поэтому молчит. Он также знает, что она убежит, если он за ней погонится, и поэтому остается на месте. У него совершенно нет идей, что делать, и поэтому он застывает на месте, приковав к ней взгляд.
Она медленно приближается, иногда останавливаясь, чтобы обезглавить очередной цветок, а ее глаза, не отводящие взгляда от его глаз, сверкают.
Козел пошатывается, у него дергаются веки и внезапно затуманивается зрение. Каким-то образом ему удается не потерять сознания.
Получив призыв к вниманию, он опять блеет и гарцует ближе, пока его голова не оказывается всего лишь в нескольких дюймах от ее головы.
Козел перестает дышать и двигаться.
Медленно сокращаются последние несколько дюймов, и вот бородатый рот уже трется об его щеку.
Он блаженно закрывает глаза. Она прижимается к нему во второй раз, уже крепче, и внезапно это оказывается перебор. Он открывает рот и восторженно горланит.
Коза резко подпрыгивает.
С веток срывается пара птиц.
Вскоре козел вновь остается в одиночестве. Повесив голову, он несколько раз печально блеет.
Веспер поднимается в центр зала. Вокруг затихают делегации – не столько от шока, сколько из уважения к ней. Всех уже достигли слухи о ее ранениях и исцелении, но многие впервые видят ее своими глазами.
Инфернали закрываются от серебристой сущности, бегущей сквозь нее словно горящая ртуть. Люди, которые видят лишь ее физическую оболочку и ничего больше, не понимают, как она еще жива.
Все присутствующие максимально сосредоточены и ждут, когда она начнет речь. После битвы их уважение к ней вышло на новый уровень. Не просто дипломат, не просто Хранительница меча, не просто та, что закрыла некий далекий Разлом. Она стала чем-то иным, главным лицом происходящего, легендой, фигурой, с которой они более не могут себя соотносить. Они перед ней благоговеют.
В голове у Веспер всплывает воспоминание о Сияющем Граде и океане набожных лиц на ступенях святилища Семи, а вместе с ним – чувство ужасающего одиночества.
Она вглядывается в многочисленные делегации. Савмир и его крысолюды кажутся встревоженными, взволнованными. На месте Жестокой Судьбы беспокойно сидит Эззи, рядом с которым так же беспокойно озираются Макс и Макси. Делегация Западной Расщелины до печального немногочисленна, а место Первого пустует. Плоская Башка с трудом удерживается на стуле, тяжело подпирая подбородок кулаком. И лишь Очертание и размалеванные члены делегации Слейка будто совсем не изменились.
– Прошлой ночью, – начинает она, – вы совершили невозможное. Вы сражались против Империи Крылатого Ока – и победили. Они пришли со своими солдатами и боевыми машинами, когда мы практически не были готовы, и вы выстояли. За это мы заплатили высокую цену. – Она останавливается, обводя взглядом каждую группу по очереди. – Слишком высокую цену. Ни один из нас никогда не станет смотреть на мир по-старому. Но мы победили. Большинство из нас не были знакомы, но мы сражались плечом к плечу – и победили.
Она позволяет угаснуть появившемуся оптимизму.
– Хотела бы я сказать, что битва окончена. Но это не так. Еще до полудня здесь будет небесный дворец Альфы.
Они это знают, но ее слова на мгновение окунают их в реальность. Делегаты качают головами и обмениваются мрачными репликами. Веспер поднимает руку, и они замолкают.
– Послушайте. Говорят, что никто прежде не выживал после битвы с Семерыми. Возможно, это правда. – Раздается очередное нерадостное ворчание, которое обрывается, стоит ей продолжить. – Но Семерых больше нет. Гамма и Дельта с нами. Их армия пала. Мы справимся. Вместе.
Будто по некоему невидимому сигналу Горад и Кишкосос наклоняются вперед.
– У Кишкососа есть вопрос насчет их армии, – произносит Горад.
– Да, – соглашается Кишкосос, – насчет имперской армии, которую мы пленили.
Горад кивает.
– Почему мы их не убили? Было бы безопаснее. И дешевле. Не надо было бы кормить.
– А их не вдруг-то и укротишь, – бормочет Кишкосос.
Очертание поднимает руку, показывая, что желает высказаться. По кивку Веспер оно заговаривает:
– Я тоже размышляло над этим вопросом и нашло решение, которое позволит сберечь ресурсы и принесет пользу обеим сторонам. Отдайте их нам.
– Что вы с ними будете делать? – спрашивает Веспер.
– Предоставим им новую цель, точно так же, как сами стали бы искать новую цель для себя, если бы потерпели поражение.
Веспер одаривает тяжелым взглядом Очертание, затем – остальных членов делегаций.
– Вы правда этого хотите? Я полагала, мы собрались здесь, чтобы действовать иначе, чем привыкли. – Она выпрямляется. – Я не для того приказала связать этих людей, чтобы потом их убить. Я сделала это, потому что существуют разные способы одолеть врага, как и разные способы проживать жизнь.
Эззи прочищает глотку:
– Эззи слышит тебя, великая госпожа, и Эззи поражен сутью твоих изумительных слов, но мало кто из нас достоин твоего величия. Мы-то люди маленькие, нам бы лишь бы было где жить да что в рот положить.
– Кто будет их охранять? – спрашивает Савмир. – Нельзя одновременно драться и сторожить. Нельзя разделять наших воинов. Врагов слишком много!
– В этот раз все будет иначе, – отвечает Веспер. – Те, кто были ранены, но в силах держать оружие, будут охранять пленников.
Небесный дворец Альфы нельзя захватить так же, как обычную наземную военную базу. Неважно, будет у нас численное преимущество или нет – они просто пронесутся у нас над головами и сотрут нас с лица земли. Чтобы мы могли сражаться с ними на равных, мы должны опустить их до нашего уровня. А для этого нам нужно доставить людей наверх, во дворец.
У нас остались корабли Первого вдобавок к сдавшимся имперским кораблям. Мы отправим на них лучших людей и прикажем высадиться во дворец в нескольких местах сразу. Если мы сделаем все быстро, то заставим дворец опуститься, и тогда оставшаяся часть армии сможет атаковать.
Она замолкает, позволяя им переварить эту информацию.
– Я бы хотела, чтобы в этот рейд вызвались добровольцы. Потерь будет много.
– Где ты найдешь пилотов для оставшихся кораблей? – спрашивает Горад.
– И как ты предотвратишь блокировку имперских кораблей? – добавляет Кишкосос.
– Имперские корабли не блокируются, потому что управлять ими будут имперцы.
Она слышит бормотание – вроде со стороны делегации Западной Расщелины:
– Да уж, эти точно вызовутся добровольцами.
– Они уже вызвались. Кажется, не мы одни сомневаемся в мудрости Семерых.
– Разве можно доверять врагу? – спрашивает Савмир.
– Мне они лгать не могут, – отвечает Веспер. От нее не ускользает ирония ее собственной лжи: имперские пилоты в самом деле готовы сражаться на их стороне, но дело обстояло совершенно иначе, пока они не встретились с Дельтой. Веспер решает не оглашать эту подробность, ставшую очередным пятном на хрустальном образе ее мечты.
– А ты идешь, Веспер? – спрашивает Очертание.
Она без промедления поднимает голову.
– Разумеется. Я бы не просила, если бы сама не собиралась сражаться.
– Не понимаю. Ты знаешь, что Семеро почувствуют присутствие Злости. Они придут за тобой.
– На это я и рассчитываю. Пока они будут пытаться уничтожить меня, остальные смогут завершить задание.
Очертание все еще сомневается.
– А что если тебя собьют? Какая надежда тогда останется?
– Мы расставим несколько приманок. На корабле будет и Дельта, а еще я надеялась, что к нам присоединишься ты. Твое присутствие привлечет их так же верно, как и мое.
Все поворачиваются к скрытому тенями Очертанию, ожидая его ответа.
– Нет, – наконец произносит оно. – Я ищу здесь жизни, не смерти. Тем не менее, вместо себя я пошлю Жуткую Мразину и Безобразного Принца.
Он специально для меня это сказал?  – думает она. – Я ищу смерти? 
Меч в ее руке начинает гудеть. Ей требуется пара мгновений, чтобы понять: он реагирует не на нее. Хмурясь, она закрывает глаза и передает ему свое восприятие.
Концентрируясь, она ощущает легкую вибрацию пола, подобную урчанию земли. Меч дергается в сторону, привлеченный чем-то, находящимся за пределами купола.
Это чувствует не только она. Все больше делегатов ощущают эту дрожь. Некоторые по привычке тянутся к оружию, остальные направляются к выходу.
Очертание и остальные инфернали оказываются у дверей первыми, перемещаясь с такой скоростью, будто знают нечто такое, о чем остальные не догадываются.
За несколько минут купол пустеет.
Веспер выходит последней, двигаясь более размеренно, нежели остальные. В ней больше усталости, чем страха, и столько же смирения, сколько и готовности.
Под ее ногами ритмично дрожит земля, пульсируя все ближе, все громче.
Сжимая рукоять меча, Веспер выходит наружу навстречу тому, что грядет.

Дельта из Семерых отворачивается от восходящего солнца и приближающихся сестер и братьев в небе и обращает свой взгляд к новым гостям.
Наверху замирает небесный дворец Альфы. Направляются к парапету пять серебристых фигур.
В Горне люди стремятся занять наиболее выгодную позицию. Те, у кого есть подзорные трубы и другие увеличители, пускают их в ход. Те, у кого их нет, щурят глаза.
Инфернали ощущают его, даже не видя: чуют одного из своих. Такой мощи они не испытывали со времен Нелюди и Узурпатора. Пугающая, бросающая в дрожь сила, которая привлекает их, как огонь – мотыльков.
Но и людям есть на что посмотреть. В небе материализуется некая форма – и даже на таком расстоянии становится видна. Знакомая, причудливая, движущаяся абсолютно непостижимым образом.
Кто-то кричит, озвучивая общую мысль, добавляя невозможной картине достоверности:
– Это Дивенбург!
Остальные соглашаются, и новость передается от группы к группе. Ибо это и правда Дивенбург, но преображенный. Более не город, он превратился в живое существо, и ряд башен на его спине напоминает вереницу шипов.
Он опускается на край крошащейся кости, и сотни огромных позвонков плавно сжимаются, чтобы позволить городу приземлиться одним скользящим, почти изящным движением.
Загораются огни – на башнях, на стенах, и их густая россыпь кажется бриллиантовым поясом, пролегающим между костяным краем и городскими воротами. Теперь, когда фонари на стенах были восстановлены, тут царит буйство красок.
Таково великолепие открывшегося им зрелища, что какое-то время они могут лишь, разинув рот, в восторге на него смотреть.
А затем Дельта возвращается к своему бдению. Глаза и подзорные трубы по всему Горну вновь обращаются к небу, и небесный дворец Альфы разворачивается к новой угрозе – Дивенбургу.

Веспер подходит к Самаэлю.
– Это же Первый?
– Да, – отвечает полукровка. – И он вновь един. Дивенбург теперь его оболочка. Такова была мечта Нелюди, но ее уничтожили до того, как город был завершен. Так что работу закончила Нер.
– С твоей помощью.
– Да, с моей помощью и с помощью Первого.
Она кивает, приходя к пониманию, что Самаэль все время об этом знал. Она быстро заталкивает поглубже злость от того, что ее держали в неведении, и фокусируется на главном.
– Вот оно, Самаэль. Вот наш шанс. Собирай небесные корабли.
– Да, – говорит он, но не двигается с места.
– Если хочешь что-то сказать – говори, сейчас не время для скромности.
– Я хочу попроситься добровольцем в рейд.
Веспер качает головой.
– Прости, но ты мне нужен здесь. Если все пойдет по плану, мы встретимся во дворце. И, Самаэль… – добавляет она. – Если со мной что-то случится, я рассчитываю на то, что ты не позволишь делу развалиться. Мне жаль взваливать на тебя еще и это, но кроме меня ты – единственный, кто способен заставить инферналей и людей прислушаться друг к другу.
– Надеюсь, до этого не дойдет.
– Я тоже! А теперь иди, мы должны воспользоваться этой возможностью.
Пока готовят небесные корабли и проводят последние проверки, Веспер бежит к окраине Горна, поднимает меч и тихо поет. В ответ раздается крик, и вскоре ее усилия приносят плоды – по небу к ней приближается Дельта.
Время почти пришло, а ведь со столькими еще предстоит попрощаться навсегда. В какой-то степени она этому рада.
Странник широким шагом прорывается к Веспер через скопления спешащих к ней людей. Они смотрят друг на друга, умещая бесконечные высказанные и невыраженные чувства в один простой кивок.
Ее внимание отвлекает странное движение на периферии взгляда: Жуткая Мразина и Безобразный Принц направляются к ожидающему их небесному кораблю. Два раздавленных трупа, едва переставляя ноги, бредут к своему концу – второму в их жизни. От этого зрелища ее мутит. Ей интересно, осталось ли в них хоть что-нибудь от Образины, инферналя, из которого они были переделаны, и способны ли они на независимые действия. В изувеченных телах еще сохранились намеки на былой облик, но их едва ли можно отыскать.
Через пару мгновений ее глаза обращаются к мечу. А чем они отличаются от меня? 
Меч не высказывает никакого сочувствия этим мыслям и смотрит на нее, пока не выжигает их, возвращая Веспер сосредоточенность.
Она глядит на приземляющуюся Дельту.
– Готова? – спрашивает она.
Тихо звучит ответ, и Веспер скорее ощущает его нутром, нежели слышит:
– Я не хочу вновь встречаться с Альфой. Я его боюсь.
Упоминание имени Альфы не пугает Веспер. Более того, они с мечом чувствуют досаду, переходящую в злость, сопряженную с разочарованием.
– Сосредоточься. Не позволяй страху овладеть тобой. И помни, ты не одна. Увидимся наверху, хорошо?
Когда Дельта взлетает, Веспер бежит к другому небесному кораблю и без промедления в него запрыгивает.

Мазар из открытого люка кричит, что они готовы ко взлету. Странник начинает забираться в корабль, зовя за собой Дельту.
Но она не двигается.
Она думает о последней встрече с братом, с Альфой. На сущности остаются синяки его гнева, и от воспоминаний она трепещет. Хотелось бы ей, чтобы она за что-то могла зацепиться, и поэтому она смотрит на свои руки. Они пусты, и лишь на ладонях темнеют пятна от плаща.
Остальные небесные корабли уже почти готовы к вылету. Важно, чтобы они поднялись одновременно – так у них будет наибольший шанс на успех. Дельта это знает, но все равно не может заставить себя взойти на борт.
Веспер говорит, что она не одна, но в этот момент Дельта чувствует себя одинокой, как никогда. Она отделена от братьев и сестер, оставлена на произвол судьбы, ее цель неясна. Даже меч кажется ей чужим.
Поторапливая ее, ревут двигатели.
И она вдруг понимает. Кое-что может помочь.
Она запрыгивает в воздух и направляется к куполу. Буквально за секунды просачивается через один из основных разломов и скользит вниз по пустому коридору. Останавливается у комнаты, пригибается, переступая через порог.
Мужчина по имени Джем поднимается на ноги. Видит ее зовущую руку и собирается сказать что-то, чего Дельта не желает слышать. Ее сущность содрогается. Как он смеет!  Она ведь немногого хочет. Он не имеет никакого права ее осуждать.  Хватает одного лишь взгляда, и Джем закрывает свой оскверненный рот и отходит, продолжая бездумно пятиться, пока не натыкается на стену.
Она бросает еще один взгляд на Рилу, и девочка выходит к ней, зацепившись ручкой за серебристый палец.
От соприкосновения напряжение слегка ослабевает. Теперь я готова. 

Глава двадцать первая

Дюжина небесных кораблей одновременно отрывается от земли, синхронно зажигая световые двигатели.
Поначалу они висят низко, скользят над окружающими Горн полями, следуют за кривой невысоких холмов, незаметно устремляясь к небесному дворцу Альфы.
Издалека кажется, что Дивенбург и парящая крепость сближаются медленно, чинно, больше походя на участников какого-нибудь ритуала, чем на противников.
Даже первый залп ракет кажется не атакой, а демонстрацией силы. Они несутся, со свистом разрывая небо, и врезаются в стены и башни Дивенбурга, оставляя маленькие облачка – цветы из дыма с горящими сердцевинами.
Спустя несколько секунд они растворяются, и Дивенбург спокойно продолжает свой путь.
Как и небесные корабли, которые все еще держатся у самой земли, пока не попадают под тень дворца. Они синхронно распадаются в разные стороны, будто выпущенная прямо вверх туча стрел.
Когда турели по краям парапета разворачиваются к новым целям, строй резко распадается, и каждый корабль начинает свою собственную битву за выживание.
Внутри одного из кораблей сидит Странник. Он прижимает ладони к лицу, будто пытаясь удержать что-то внутри. Лежа на его коленях, меч Дельты нервно наблюдает за развитием событий.
От каждого внезапного движения Странника подбрасывает. Его укачивает, грудь вздымается, щеки раздуваются, и он сглатывает, после чего все повторяется заново.
Маленькая ручка сочувственно гладит его по спине.
Он поднимает взгляд и слюняво улыбается Риле, а потом вновь опускает голову.
Она продолжает гладить его по спине.
Через секунду Странник опять поднимает голову и медленно оборачивается к Риле.
Несколько раз моргает.
Рила все еще здесь. Она машет ему.
У Странника откидывается челюсть.
Раздающиеся снаружи взрывы звучат все громче, обстрел становится все ближе. Их корабль резко уходит в сторону, и Рилу отбрасывает вправо. Странник прерывает ее полет, ловит ребенка и усаживает в кресло рядом с собой. Качая головой, пристегивает ее ремнями. Когда он бросает взгляд на меч Дельты, тот укоризненно смотрит на Дельту.
Странник вздыхает, закрывая лицо ладонями.
Поблизости раздается несколько взрывов, за ними следует несколько разворотов и поворотов, на каждый из которых отзываются желудки всех находящихся внутри, а затем – удар и скрип: небесный корабль совершил посадку.
С шипением открывается люк, и Мазар, выпрыгивая из кабины, уже готовит винтовку. Не обращая внимания на остальных, она не спускает глаз с Дельты.
– Мы на месте.

Небесный корабль Веспер заныривает внутрь, решаясь на жесткую посадку, лишь бы не стать легкой мишенью. В силу природы дворца места́ для посадки здесь ограничены. Тут есть несколько предназначенных для этого квадратов, два дворика и возможность втиснуться на одну из двух плоских крыш. Поэтому легко предугадать, откуда появятся небесные корабли, и элитные войска Семерых уже готовятся к засаде.
Веспер наблюдает за тем, как внизу ползают фигурки размером с муравьев, и чувствует очередной укол совести из-за впустую растраченного таланта. Но сглатывает желчь и отдает приказ.
Небесный корабль выплевывает маленькие спасательные капсулы, выстреливая командой в одну из орудийных башен, пока Веспер выпрыгивает из люка. Она высоко держит меч, а тот расправляет серебряные крылья и проносит ее сквозь густые потоки сущности.
В это время небесный корабль ускоряется, кинжалом вонзаясь прямо во дворец. Муравьи пытаются разбежаться, осознав, что засада обернулась против них самих, – но уже слишком поздно.
Веспер заставляет себя не отводить взгляда от взрыва, после чего переводит внимание на башню.
Солдаты, управляющие турелью, следят за спасательными капсулами, ожидая, пока те достигнут дворца, чтобы скинуть их с парапета. Она пролетает над их головами и приземляется на дымящуюся трубу турели.
Поворачивая меч острием вниз, вонзает его в контрольную панель, вынуждая солдат испуганно отпрыгнуть. Они тянутся к личному оружию, не в силах отвести взгляда от призрака перед ними. Один из солдат промахивается мимо кобуры и шарит рукой в воздухе. Второму удается дрожащими руками достать пистолет.
Веспер разрезает воздух мечом по широкой дуге и издает единственную высокую ноту. Сталь не касается воюющих, но мощь песни отбрасывает обоих назад. Они головами врезаются в стену, и их лица теряют осмысленность.
В это время одна за другой со щелчком открываются капсулы, и из них выходит пестрая команда из лучших бойцов, что может предложить Горн.
– Вперед, – приказывает она.
Они кивают и быстро рассеиваются, и она вновь поднимает меч, на этот раз бросая вызов врагу. Он взрывается звуком, что перекрывает даже шум битвы.
А затем, на другой стороне дворца, за крышами, улицами и дворами, появляются пять фигур, раскрывают свои крылья и взмывают в воздух.

Рила соскальзывает с кресла и бежит к Дельте. Странник собирается за ней, но в спешке забывает отстегнуть ремни, и они блокируют его движения, отбрасывая обратно в кресло.
Он пытается схватить Рилу, но она, уже вне его досягаемости, несется к Дельте.
Защелка не поддается и во второй, и в третий раз. Меч Дельты озадаченно на него смотрит.
Мазар выпрыгивает из люка и выстрелом из винтовки горячо приветствует тех, кто ее поджидал. За ней следует Дельта, за которой хвостиком идет покладистая Рила.
Наконец защелка поддается, и Странник вылетает из кресла, выпрыгивая через люк во внутренний дворик.
Повсюду уже ведутся сражения – на улицах, на парапетах, и на охоту выходят силы дворца, заставляя добычу разделиться.
В поле зрения вбегает группа солдат под предводительством двух рыцарей. Дельта задвигает Рилу за себя, и при ее приближении открывается дверь. Странник и Мазар отрезают этот проход и готовятся к битве.
Рыцари подходят все ближе, и глаза Странника сверкают, ловя взгляд врагов, детально подмечая, как они держат оружие: один направляет меч под углом, другой заносит клинок над головой, подобно знамени. По хватке он опознает и людей под шлемами.
Странник собирается задействовать их, превратив в живую стену, отделяющую его от пистолетов солдат позади них.
Они идут к нему, нападая и отбивая удары поочередно – как он сам показывал им годы назад. Таким образом они выказывают ему уважение и отдают дань их общему прошлому, прежде чем начать настоящий бой.
А еще это идеальная возможность напасть.
Странник не использует эту возможность, позволяя мечам атаковать поочередно, одному за другим, давая Дельте и Риле время уйти.
Несмотря на то что действо все еще носит ритуальный характер, Странник вынужден уступить, ибо рыцари теснят его к стене и не оставляют ему выбора, когда этот ритуал подходит к концу.
С последним отбитым ударом все трое останавливаются. Один меч поднят высоко, другой – низко, меч Дельты завис посередине между ними, и он выжидает, какой из клинков придется отразить первым.
Рыцари нарушают ритм и атакуют одновременно: один меч устремляется к его шее, другой – к коленям.
Пригибаясь, Странник чувствует над головой давящее пение одного клинка и отбивает мечом Дельты другой.
Один из рыцарей открывается, но Странник медлит. Выпад, который мог бы пробить броню и оказаться смертельным, в итоге всего лишь разрезает лодыжку.
Пока рыцарь шатается, второй атакует, перехватив меч двумя руками.
Странник парирует удар, усиливая блок песней, и откидывает противника.
Слева звучит выстрел, и пуля выбивает искры из камней у его ног. Прежде чем он успевает отреагировать, рыцари вновь идут в атаку, пытаясь прорвать защиту Странника и выискивая слабые места.
Два клинка одновременно обрушиваются на меч Дельты, уводя его вниз. Странник сгибает руки, и одно из крыльев впивается в его плечо.
Он сжимает зубы, делает вдох, чтобы вновь запеть, и тут позади раздается отчетливый скрежет металла по камню.
Он смотрит вниз, рыцари невольно повторяют этот жест, и все трое замечают три гранаты: они катятся между ног у Странника, затем – между ног у рыцарей и замирают в нескольких шагах от них – рядом с солдатами.
Странник смотрит наверх и успевает заметить понимающий взгляд молодых глаз, а потом их разрывает на части, и броня оказывается отдельно от кожи и костей. Он прикладывает меч плашмя к груди и запевает, последняя граната распространяет огонь вокруг, обходя его, и по обе стороны начинает полыхать стена.
– Чего стоишь? – кричит Мазар. – Семеро на подходе!
Она права. Их тени в десять раз больше его самого. Он видит полет бессмертных птиц. Две тени сливаются в одну, уменьшаются и сгущаются: на землю опускается отбрасывающий ее бессмертный.
Странник решает не проверять, кто именно, и выбегает в дверь вслед за Мазар.

Не все из Семерых пришли за Веспер. Бета отделяется от остальных и ныряет в ближайший дворик. Его встречает дым, и его крылья будто косой разрезают этот дым, а затем Бета исчезает, оставляя после себя расширяющуюся дыру.
Остальные – Альфа, Эпсилон, Тета и Эта – по воздуху направляются прямиком к ней.
На мгновение Веспер испытывает мрачное удовлетворение. Ее план сработал, ненависть Альфы к ней оказалась куда сильнее любых стратегических доводов. Вскоре на нее обрушивается реальность. За ней идут четверо бессмертных, хотя хватило бы и одного. Надежды на спасение нет, и придется смириться с тем, что она умрет в этом дворце. И снова она не испытывает страха при этой мысли, лишь решимость. Если ее жизнь является ценой победы, то она продаст ее дорого.
И поэтому она бежит.
Она бежит по парапетам. Дважды взмахивает мечом, распугивая солдат, стоящих у нее на пути. Времени на уничтожение второй турели нет, но она зацепляет ее острием меча, разворачивая под нестандартным углом.
Наверху Альфа обнажает меч. Погребальным рокотом звучит клинок, покидая ножны. Он возносит оружие к небесам, а затем направляет точно на Веспер.
Она все еще бежит, опустив голову, стремясь укрыться под турелью. Тем не менее за ней наблюдает глаз, и ее правая рука движется назад, сжимаясь в кулаке за головой и сжимая висящий за спиной меч.
Альфа размыкает губы и рявкает ноту. Пространство между ним и его целью вспыхивает голубым пламенем.
Когда оно гаснет, от турели остаются лишь обломки, а входа, который пропустил бы во дворец и тем самым защитил и спрятал бы Веспер, больше нет.
Сама Веспер, шатаясь, все еще бежит, и правая рука тянет ее вперед, хотя в голове царит туман. Она пробирается сквозь обломки и продолжает свой путь.
Вновь Альфа обрушивает меч, но на этот раз не поет. Эпсилон, Тета и Эта синхронно обнажают свои клинки, и крылья поднимают их наверх, чтобы перенести за стену.
Она приближается к краю парапета, где от очередной башни отходят два мостика. Она почти дошла, осталось немного.
Эта устремляется вниз, чуть промахиваясь, однако оказываясь достаточно близко, чтобы ударить Веспер, разрезая кончиками серебряных крыльев одежду, но не доходя до кожи.
Глаз смотрит на Эту и сужается.
Какая бы мысль ни пришла мечу, ее приходится отложить на потом, ибо атакует Тета. Веспер кружится, позволяя силе инерции откинуть себя назад и умудряясь парировать смертоносную атаку снизу.
Сталкиваются мечи и песни, заряжая воздух. Тета стреляет, промахивается и начинает величественно разворачиваться, тогда как Веспер, пошатываясь, спрыгивает на пол и проносится через дверь башни.
Неуклюже катится спиной назад и поднимается на ноги. Каким-то образом ей удается выбрать правильный поворот, взяв инерцию под контроль и позволив ей унести себя еще дальше.
Эта приземляется на одну сторону башни, Эпсилон – на другую, но ни один не стоит на ее пути, и она в три шага преодолевает лестничный пролет.
Ей навстречу мчится человек в имперской форме, убегая от чего-то, ей неизвестного. Видя Веспер, он кричит и устремляется к стене. Она не обращает на него внимания, но, по мере того как проясняется разум, замечает доносящиеся снизу звуки битвы.
Передышка, которую подарил ей лестничный пролет, оказывается краткой, и вскоре башня выбрасывает ее на улицу, где имперские войска и в самом деле сражаются с Жуткой Мразиной и Безобразным Принцем.
Их пули жалят, замедляя, но не останавливая инферналей. Она без выражения смотрит на Жуткую Мразину: инферналь хватает какого-то солдата и раздавливает его череп гнилыми пальцами. По воздуху пролетает другой солдат – безногий.
Всю свою жизнь люди Империи существовали в тени инфернальной угрозы, и теперь она предстала перед ними, воплотившись ночным кошмаром.
Веспер отворачивается и бежит. Она отдаляется от этой резни на две улицы, а затем слышит яростный вопль Альфы.
Она продолжает бежать.
Какое-то время гнев Альфы и его сестер и братьев направлен не на нее. Она использует это время, чтобы покрыть как можно больше расстояния. Ей нужно забраться глубже во дворец, туда, где полеты станут затруднительны. Ничто не встает у нее на пути, и поэтому она вынуждена бежать дальше.
Но дворец принимает ее за свою. Через связывающую их сущность меч нашептывает ей воспоминания об иных временах, и ее ви́дение смещается. Здания вокруг начинают меняться – структура остается той же, но освещены они иначе, одним, более сильным солнцем.
– Спасибо, – шепчет она, и меч удовлетворенно гудит.
Позади она слышит хоровое пение четырех бессмертных, вызывающих инферналей на бой. Долго им не продержаться, но это неважно.
Она точно знает, куда ей надо.
Страннику и Мазар быстро удается нагнать Дельту с Рилой, ибо те идут размеренной походкой, взявшись за руки.
По коридору пройти могут двое в ряд, и поэтому им приходится подстраиваться под широкий шаг бессмертной. Странник с Мазар обмениваются раздраженными взглядами, разделяя общее желание ускориться, подобно паре собак, которые нетерпеливо рвутся с поводка.
Едва повернув за угол, Странник оглядывается через плечо и замечает преследующего их Бету. Как и они, он не переходит на бег – и все же, кажется, нагоняет их ужасающе быстро.
Мало кто попадается им на пути, коридоры дворца странно пусты. А когда кто-то все-таки встречается, то тут же почтительно преклоняет колени, и Дельта беспрепятственно проходит мимо.
По стенам вьется выкованная в серебре история Империи, слой за слоем демонстрирующая изображения и слова – славные, величественные, составляющие основу ее несокрушимой гордости.
На большей части картин изображены Семеро, творящие чудеса, вершащие правосудие. В них чувствуется постоянство: неважно, что произойдет в будущем, придут демоны или люди – Семеро останутся.
Нигде ни единым словом не упоминается ни падение Гаммы, ни предательство Дельты.
Им почти удается пересечь холл, как вдруг позади появляется Бета. Спокойным голосом он окликает сестру по имени. Но в этом зове слышно множество различных оттенков. Радость от встречи, грусть от того, чем все обернулось, надежда на примирение.
Именно доброта ранит Дельту. Она останавливается, и ее сущность сворачивается клубком эмоций.
Бета продолжает приближаться, низко опустив меч, чей глаз наблюдает за Странником. Снова он зовет Дельту по имени, и на этот раз она оборачивается, обращая взгляд в темные пустоты его глаз.
– Здравствуй, Бета, – говорит она.
Бессмертный улыбается, услышав свое имя и почувствовав любовь, с которой его произнесли. Его шаг становится более уверенным, расстояние между ними сокращается.
Мазар бросает винтовку и падает на колени.
Рила и Странник во все глаза наблюдают за ними, не зная, что делать.
Бета, продолжая улыбаться, подходит ближе, и Дельта не может не радоваться его одобрению.
Ласково, не сводя глаз с сестры, Бета дотрагивается до руки Рилы. Его сущность касается сущности девочки, и темные пятна на тыльной стороне ее ладони загораются красным, а затем сменяются белым, полностью сгорая. Ее тело обездвиживается, и крик натыкается на стену плотно сжатых зубов.
Бросаясь вперед, Странник поднимает меч Дельты, стараясь разорвать хватку. Но меч Беты двигается по собственной воле, отводит атаку Странника легким прикосновением, отражает удар.
Меч Дельты скользит по клинку Беты, пока их рукояти не соприкасаются.
Не поворачивая головы и продолжая лучезарно улыбаться, Бета поворотом запястья отправляет Странника в полет через комнату. Тот проезжает по полу, медленно перекатываясь на спину, и меч Дельты отлетает прочь.
Бета и Дельта начинают общаться, соединяя сущности и делясь мыслями и эмоциями. Сейчас она испытывает не разрушительный гнев, как при разговоре с Альфой, но мягкие прикосновения: это они без осуждения обмениваются аргументами.
Рила продолжает гореть, огонь медленно выжигает скверну, переползая от ладони на запястье, к локтю, оставляя руку без нервов.
Ее ладонь выскальзывает из руки Дельты, и бессмертная моргает, прерывая контакт с братом.
Рила падает, и глаза цвета штормового неба следуют взглядом за ней.
Дельта снова моргает, и ее лицо мрачнеет.
Улыбка Беты гаснет. Он поднимает руку ладонью вперед в немом призыве. Она же понимает, что он делал то, что до́лжно? Она же не гневается на него за исполнение воли создательницы?
Сущность Дельты загорается, и Бета отступает на шаг назад.
В это время Странник перекатывается по новым синякам и подбирает меч Дельты с пола.
Делает прерывистый вдох, отталкивается свободной рукой и поднимается на ноги.

Тысячу девять лет назад

Когда Массасси умирает, вместе с ней умирает часть реальности. Другая реальность, которая так долго пыталась прорваться, начинает давить сильнее. На поверхности солнца открываются старые раны и расширяются трещины, разрывая и раздирая его на куски.
Но Массасси не исчезает из этого мира целиком, ибо остается в нем ее сущность, нашедшая обитель в сердцах ее семерых творений, в их клинках и, в меньших объемах, в оружии рыцарей и солдат, в заряженных сущностью машинах ее Империи и в тысячах созданных ею монет.
Один человек, разделенный на множество частей и затем перенесенный в серебро и платину.
И, отражая ее судьбу, не умирает полностью и солнце. Оно раскалывается, уменьшается, но не исчезает, и мощность целого теперь слагается из суммы его частей, но никуда не девается.
На протяжении дней небо полнится огнем, далекими взрывами, которые насылают смерть на миллионы беспомощно смотрящих, прикованных к земле. Ночи ныне странны в своем сиянии: бледные мигающие огни рассказывают об астральной ярости в противоположном конце мира. То, насколько на самом деле по ночам бывает темно, быстро забывается.
Пока люди спасаются бегством и прячутся, хотя в основном умирают, Семеро бездвижно наблюдают, потрясенные горем.
Проходят дни и ночи. Количество жертв, неурожай, массовая слепота и нехватка ресурсов теряются на фоне апокалиптических отзвуков с небес.
Семеро наблюдают.
Все сходятся на том, что миру скоро придет конец, но, несмотря на большое количество убедительных аргументов и зловещих предсказаний, солнце все же не падает на землю.
Когда небо наконец проясняется, там, где раньше было одно, теперь сияют два солнца. Меньше, слабее: красное и золотое, они медленно и лениво вращаются одно вокруг другого.
Несмотря на то что они теперь не так крупны, каким было первоначальное солнце, они не умирают, даруя миру что-то вроде жизни, и поэтому Империя может существовать и дальше.
Семеро собираются там, где умерла Массасси. Их ожидает Мир-Пятнадцатая. Она задает им простой вопрос:
– Что нам теперь делать?
Какое-то время Семеро хранят молчание. Массасси создавала их, дабы они противостояли сокрушительному действию времени, были лидерами, защитниками, символами власти и постоянства. Она пыталась подготовить их ко всем бедам, которые могла представить, хитроумно выплетала их сущность, уравновешивала их умения и обучала их, делилась своими знаниями и навыками.
Единственное, чего она не учла и к чему их не готовила, это ее смерть. Любовь Семерых к своей создательнице – основа их существования, восхитительное пылкое чувство, которое их объединяет и дает им силы.
И вот она исчезла.
И на ее место заступило горе. Массасси, их возлюбленная создательница, их учитель, мертва. Какая-то их часть тоже погибла, исчезла навсегда, и они понимают, что ничто уже не будет, как прежде.
Это проблема. Их учили, что их роль заключается в том, чтобы направлять человечество, блюсти славу Империи и готовить ее к приближающейся угрозе. Но это невозможное, бессмысленное задание.
Ибо их создательницы больше нет, ее совершенство было у них жестоко отобрано, и Империя Крылатого Ока стала лишь тенью своего былого величия. Массасси не вернуть – точно так же, как и солнце.
Мир-Пятнадцатой хватает ума, чтобы не торопить Семерых, и поэтому, задав вопрос, она ждет ответа.
Что они сделают? Что они могут сделать? Семеро не едины во мнениях.
Альфе невыносимо видеть, как низко пал мир, даже один взгляд на него приносит ему боль. Он не в силах понять, как создательница могла бросить их в такой момент и почему она его не предупредила.
Бета пытается мыслить наперед, но каждое решение оборачивается в его разуме новой бедой, и еще одной, и еще одной, превращаясь в череду разочарований, что ведет к разрушению и смерти.
Скорбь Гаммы перемежается со злостью – на Массасси, на своих братьев и сестер. Они – сплошное разочарование. Она чувствует себя тоскливо-беспомощной. Хоть она и не любит свою создательницу так, как остальные, ее слезы текут таким же неостановимым ручьем.
В голове у Дельты в первые годы не возникает никаких мыслей. Ее несут более сильные потоки эмоций, нежели любого из ее сестер и братьев. Они не знают, что с ней делать, и разрываются между восхищением глубиной ее любви, завистью к ней и, в случае Гаммы, раздражением.
Эпсилон, Тета и Эта тоже скорбят. То, чего они ждали, случилось, но жизнь все равно продолжается. Это их сломало, расстроило и разочаровало. Возможно, думают все трое, это только начало. Но все же это так похоже на конец, что они не могут уверовать в это полностью.
Но что-то делать нужно. Нужно исполнить желания создательницы и почтить ее тело.
Семеро принимаются за возведение достойной гробницы. Гигантский металлический куб, балансирующий на одной вершине и поднятый на пять метров в воздух. Стены внутри него покрыты гобеленами, изображающими жизнь и труд Массасси. Каждое достижение, пройдя через фильтр любящих очей Семерых, становится выдающимся деянием, что ослепительно сияет и затмевает любое уродство.
Это – единственное, что создают Семеро.
Так довольны они своей работой, что решают остаться здесь и создать святилище, где смогут закрыться наедине со своей скорбью.
Останки Массасси переносятся в куб, а для их охраны создается орден. Служители, которые живут и умирают внутри этих стен, незапятнанные внешним миром.
Сокрытые в своей обители, Семеро находят способ почтить память. Они делятся воспоминаниями о лучших временах, поют о создательнице и своей любви к ней, заново переживая каждую подробность, каждую секунду тех лет, которые она благословила своим присутствием.
Обычно эти сцены заканчиваются потоками слез из жидкого камня, застывающего на воздухе, создающего своего рода скорлупу вокруг серебряных тел. Живые гробницы внутри склепа.
Лишь самый храбрый или самый безрассудный осмелится их потревожить.
Мир-Пятнадцатая не может сказать наверняка, к какой категории причислить себя, когда она предстает перед ними. Она знает, что их раздражает само ее присутствие, и все равно приходит. Империя Крылатого Ока разваливается, и нужно что-то предпринять. Семеро должны действовать.
Ласково и самоуничижительно Мир-Пятнадцатая им это объясняет. Всю свою жизнь она имела дело с невыносимой и опасной старой женщиной, и ее поражает, насколько полезными оказываются ее навыки для разговора с бессмертными.
И они действуют.
Они возносят Мир-Пятнадцатую, превращают ее в мост между собой и человечеством. Она лишается волос на клеточном уровне. Лишается она и ногтей – и становится безупречно гладкокожей, незапятнанной, какой была и Массасси. Ее одевают в перья и нарекают Покорностью.
Ей достается странная роль – сиделки, посланницы и символа, и всего этого – в одном лице. Покорность быстро осваивается, и вскоре в мир выходят рыцари-серафимы, восстанавливая порядок.
И Империя медленно возрождается. Ее люди уже не такие, как прежде. Внешние колонии утратили многовековую гордость, на замену которой пришли страх и суеверия. В сотни раз сократились могучие армии, а от множества спутников, что прежде вращались по орбите этого мира, остались лишь пустые оболочки. Был ослаблен даже дозор у Бреши, и там, где раньше стояли легионы, ныне остается лишь аванпост.
Существующая разруха стабилизируется, и распад Империи замедляется. Из года в год изменения едва заметны, и все же с каждым новым поколением Империя угасает еще на толику.
Покорности запрещено умирать, и ее роль перенимают дочери Мир-Пятнадцатой, затем – ее внучки, и так далее. Каждую обучает ее предшественница, которая должна выглядеть и вести себя точно так же. Непрерывная нить, за которую могут ухватиться Семеро.
Пока Альфа, Бета и Дельта забываются в ностальгии, а Эпсилон, Тета и Эта продолжают выжидать, Гамма дымится от злости. Из всех Семерых она любит Массасси меньше остальных и наиболее отдалена от своих сестер и братьев.
И поэтому, когда приходит Покорность, чаще всего откликается именно она.
И когда, тысячу лет спустя, наконец открывается Брешь, именно она выходит на борьбу с демонами – в одиночку.
И именно она за это расплачивается.

Глава двадцать вторая

Странник видит, что это его шанс. Дельта в гневе наступает на Бету, указывает на Рилу, разводит руки, охватывая все пространство вокруг, а затем вновь делает выпад в сторону Беты.
Тот пятится назад, неуверенно отвечая сестре. Конечно, Бета тронут ее аргументами, ибо его природа заставляет его выслушивать и обдумывать, прежде чем отказать.
Мазар не поднимается с колен, делая все возможное, чтобы оставаться незаметной.
Странник бросает быстрый взгляд на лежащую на полу девочку, обнимающую руку, которой коснулся Бета. Ее лицо кривится от боли, и он, видя это, тоже морщится, а затем поворачивается к Бете.
Бессмертный обороняется, отвлекаемый Дельтой.
Кружа рядом, пытаясь держаться вне поля зрения Беты и его меча, Странник наступает и вскоре оказывается в нескольких шагах от границы досягаемости клинка.
Осторожно ступая, он резко бросается вперед, шаг, второй, заносит меч Дельты, тянет ноту, со всей силы целится в незащищенную спину Беты.
Меч Беты замечает его слишком поздно, в изумлении разворачивая глаз и предупреждая Бету при помощи соединяющей их сущности. Следует движение, которое могло бы перейти в парирование, если бы началось на несколько драгоценных секунд раньше.
Но меч Дельты не подхватывает песню Странника и каменеет в его руках. Клинок ожесточается и втягивает энергию, и поэтому нота звучит глухо. Серебряные крылья раскрываются в обратном направлении, вынуждая Странника замедлить удар.
Когда меч достигает цели, удар теряет силу, превращаясь не более чем в невежливое похлопывание по спине.
Странник успевает удивиться и разозлиться на меч Дельты, после чего поворачивается Бета, гневно занося собственный клинок.
Дельта пытается вмешаться, тянется к брату, кладет ладонь ему на щеку, поворачивает к себе его лицо. Но что бы она ни собиралась сказать, ее прерывают: раздается несколько взрывов, и дворец сотрясается.
Наступает пауза, достаточно долгая, чтобы ощутить вибрации в полу и задуматься над их источником, а затем услышать раздающийся снаружи рев. Нечеловеческий звук, что исходит от стен и плавит соединяющий здания материал.
Сперва медленно, Странник начинает скользить прочь от Беты. Бросает хмурый взгляд на ничем не провинившиеся ноги. Когда инерция нарастает, Странник наклоняется вперед, размахивая руками, чтобы удержать равновесие.
Что-то давит на небесный дворец, разворачивая его. Пол наклоняется под резким углом, превращаясь в пологий склон. Бета и Дельта машинально делают шаг наверх, и крылья удерживают их в том же положении, тогда как все вокруг переворачивается вверх дном.
Страннику так не везет.
Он поскальзывается и падает лицом вниз. Ухватиться не за что, но носки его ботинок скрипят на гладком полу, находя опору.
Мазар растягивается на полу, превращаясь в бронированную звезду, медленно уползающую прочь.
Мимо прокатывается Рила. Он не успевает ее удержать, но ей удается схватить его за лодыжку, из-за чего оба проскальзывают еще несколько шагов.
Вскоре пол возвращается на место, не совсем ровно, но достаточно для того, чтобы Странник сумел встать. Он помогает подняться Риле. По ее лицу бежит холодный пот, одна рука прижата к телу и продолжает слегка дымиться.
Дельта и Бета одновременно поворачиваются к стене. Кажется, оба увидели нечто шокирующее.
Странник, щурясь, смотрит туда же, Рила повторяет за ним.
Они не находят в стене ничего странного, она такая же, какой и была всегда, украшенная выкованными в серебре образами. Миниатюрные фигурки не стронулись с места, они по-прежнему стоят, застыв в различных позах и разыгрывая безмолвные сцены из древней истории.
Бета и Дельта продолжают всматриваться в стену, как и Странник с Рилой. Он уже собирается отвернуться, как вдруг раздается громкий и близкий взрыв и в коридор влетает острие костяного копья. В форме острого конуса, похожее на наконечник гигантской стрелы, полтора метра в длину. Пока они наблюдают за ним, на его поверхности проявляются четыре линии, и шишка раскрывается, присасываясь к стене. Сердцевина его оказывается темным туннелем, похожим на уродливый гибрид желоба и глотки, покрытым мышцами и серой плотью.
Рила начинает сжимать руку Странника чуть сильнее.
Туннель дергается в конвульсиях, его конец крепко зажат, равно как и остальные мышцы. Из глубин раздается отвратительное пузырящееся бурление, и в итоге туннель извергает на пол тело.
Это одна из воинов с ходулями из Слейка. Когда она выпрямляется, туннель блюет вторым из их числа, затем третьим, и коридор стремительно заполняется покрытыми слизью бойцами с оружием наготове.
Вокруг Беты начинает гудеть воздух. Он направляет свой меч на туннель и, взмахнув крыльями, бросается вперед.
Возникает голубое сияние, образуя защитный купол шириной в размах его крыльев, покрывающий Бету с кончика меча до основания плеч.
Не успевает купол превратиться в кокон, как вспыхивает рука Дельты, захватывая жесткими пальцами серебристую лодыжку. Разворачивается в воздухе, используя энергию движения Беты и перенаправляя ее в сторону, и отбрасывает брата по орбите поющим сияющим спутником.
Дельта отпускает захват, отправляя брата вниз по коридору. Полет его недолог – и заканчивается он внушительным ударом. Тут же Дельта отправляется за ним, предоставляя Странника, Мазар, Рилу и воинов самим себе.
Они обмениваются взглядами и срываются с места, мчась в обратную сторону.

Веспер останавливается у окна и бросает взгляд на продолжающееся сражение вокруг небесного дворца. К этому моменту к битве уже присоединился Дивенбург, и его разноцветные навершия башен выглядывают из-за парапетов небесного дворца Альфы. Хотя живой город держится низко, нельзя сказать, что он не может дотянуться до врага. Бо́льшая часть ног-позвонков змееподобно развернулись наверх, чтобы зацепиться за дворец во множестве точек. По мере того как присоединяется все больше ног, они начинают синхронно вытягиваться, снижая дворец до уровня Дивенбурга.
Надрываются гигантские двигатели небесного дворца, сотрясая все вокруг, вопя об опасности, умудряясь под странным углом заблокироваться в воздухе.
Отворачиваясь от окна, Веспер спешит наружу и выходит из-под укрытия. Так как дворец потерял равновесие, люди внутри подобно бочкам скатываются вниз. Немногим удается зацепиться за колонны или выступы или нырнуть в ближайшие проходы.
Веспер осмеливается ступить на скользкие улицы, держа в вытянутой руке меч, который крыльями ловит потоки, удерживая ее. Наполовину скользя, наполовину прыгая, она мчится вперед, сосредоточившись на своей цели.
Но даже несмотря на скорость, ей не догнать Тету из Семи. Бессмертная пикирует откуда-то сверху и летит наравне с нею, с легкостью удерживая нужный темп. Тета направляет меч на Веспер и бросает в нее чистую гневную ноту, заряженную сверкающим голубым светом.
Веспер делает взмах мечом вокруг себя, выдает ответную ноту, рассекает стену огня и движется через открывшийся промежуток. Но все же мечу не под силу одновременно отражать удары и направлять Веспер, и поэтому она теряет скорость.
Тета вновь атакует, вынуждая ее снова парировать, вынуждая Веспер положиться на милость гравитации. На спине она съезжает вниз, высоко держа меч, отражая злую песнь прежде, чем та может ее коснуться, и Тета следует за ней, продолжая нападение, выжидая, когда она откроется.
Веспер проскальзывает еще дальше, едва успевая отклонить очередной удар. Мощь Теты испытывает ее голос и ее силы на прочность.
Сперва ни одна не замечает гигантские костяные ноги Дивенбурга, которые спускаются прямиком на них. Над верхней его половиной извиваются щупальца, прозрачными червяками пробуя воздух на вкус, и шишкообразная головка выстреливает в направлении Веспер, а затем открывается подобно четырехпалой руке, чтобы поймать ее в падении и унести прочь, наверх.
Вторая нога набрасывается на Тету, будто гигантский паук, хватающий серебряную муху. Бессмертная укрывается крыльями и взмывает в безопасное небо. В это время Веспер болтается на конце конечности, словно награда на ярмарочном столбе.
Над ней нависает дворец во всем своем несломленном великолепии, а солнца смотрят на нее сверху подобно паре разноцветных злых глаз. Она бросает взгляд вниз и видит свои дергающиеся ноги, а за ними – покатый пол дворца и неровные парапеты, похожие на челюсть с широко посаженными плоскими квадратными зубами. Сквозь просветы ей удается увидеть Дивенбург и очень, очень далеко внизу – землю.
Меч внимательно следит за конечностью, видит сущность вновь обретшего целостность Первого, излучающую чужеродное величие. Веспер игнорирует его опасения, она слишком занята попытками не задохнуться, чтобы еще думать о будущем.
Картина резко меняется, когда ее внезапно переворачивают и аккуратно ставят на боковую сторону здания, на время ставшего трапом, ведущим к косым улицам.
– Спасибо, – произносит она.
Ей кажется, что за ней наблюдают, а затем костяная конечность удаляется, возвращаясь к той, что пытается уцепить Тету, парящую в воздухе.
Веспер не ждет, чем все закончится. Она слезает со здания и карабкается в открытый дверной проем.
Отсюда меч снова указывает ей направление, уводя Веспер вглубь дворца, туда, где слышен скрип машин и биение сердца парящей крепости.
Она минует внушительных размеров никем не тронутые галереи и лестничные пролеты. Немногие когда-либо забредали так глубоко во дворец, ибо отсюда во внутренние покои ведет множество дверей, каждая – четыре дюйма толщиной, и ни на одной нет ни ручки, ни замочной скважины.
Когда Веспер подходит ближе, меч становится ключом, и двери бесследно исчезают, въезжая в стены.
За последней дверью находится просторная сферическая зала примерно полмили в диаметре. Бо́льшую ее часть заполняет другая сфера – световой двигатель, который всеми силами старается ослабить гравитацию в этом месте. Края ее соединены проходами, позволяющими оказываться в различных частях этого гигантского мотора.
С места на место перебегают несколько одетых в униформу инженеров, и двигатель время от времени высвечивает из темноты их насупленные призрачные лица. То, что дворец сейчас наклоняется, здесь не имеет никакого значения, ибо его уровень поддерживают умные гироскопы. Но несмотря на это и на все старания инженеров, моторы все равно барахлят.
Вскоре служащие замечают Веспер. Хотя из-за характера своей работы они изолированы от остального мира, инженеры знают, кто она такая. Они также узнаю́т меч и не имеют ни малейшего понятия, что теперь делать.
При ее приближении они разбегаются, будто овцы, и встревоженно следят за ней с безопасного расстояния.
Она поднимается, пока не добирается до перехода, пролегающего над вершиной двигателя, который резко обрывается, будто трамплин, зависая над мягко сияющей звездой.
Дойдя до этого трамплина, они с мечом начинают петь. Не воинственную песнь серафимов, что обращает звук в оружие, но нежный напев родителя, который убаюкивает своего ребенка.
Это припев, состоящий из четырех восходящих и падающих нот, которые повторяются в успокаивающем ритме.
В ответ моторы стихают, тускнеют и затухают. Веспер продолжает усыплять световой двигатель.

Небесный дворец Альфы прекращает сопротивляться Дивенбургу. В итоге он вновь выравнивается и начинает постепенно снижаться в объятья живого города.
В это время во дворец прорываются армии Горна, подгоняемые странными костяными конечностями Дивенбурга. Каждая представляет собой часть транспортной некросистемы, которая по одному их всасывает, отправляет по внутренним каналам города, перебрасывая из одной трубки в другую, пока те не достигают костяных конечностей, уже прикрепленных ко дворцу, где трубки их отрыгивают. Большинство попадает внутрь именно таким образом, присоединяясь к пришедшим с небесных кораблей и изменяя ход битвы. Те, кто не желает оказаться в некротрубе, и те, кто умеет лазать, добираются до основания дворца по веревкам и канатам или, в некоторых случаях, просто с нечеловеческим мастерством в него впрыгивают.
Эти храбрые вторженцы лезут по внешним стенам, надеясь найти вход внутрь прежде, чем их заметят защитники.
Странник подтягивается на одном из парапетов, Мазар с Рилой идут следом. Бойцы Слейка на своих изогнутых ходулях, которые позволяют им делать широкие шаги, с легкостью их обгоняют. Каждый несет с собой свернутый длинный провод, который они разворачивают на той стороне, помогая и остальным залезть по стене.
Пока они заняты делом, янтарные глаза охватывают происходящее.
По всему дворцу полыхают жестокие схватки, имперцам едва удается сдерживать силы Горна. Чем больше людей оказывается внутри, тем сильнее увеличиваются шансы Горна на победу.
Но наверху разворачивается другая картина: четверо из Семи пытаются прорваться в сердце Дивенбурга. Костяные ноги дают им отпор, управляемые волей Первого, неумолимо пронзая и стегая, с каждым ударом готовые встать на место сломавшейся конечности.
Тета, Эта и Эпсилон действуют так же слаженно, взлетая и прикрывая друг друга, поочередно пролетая над и под конечностями, разя мечом и песней. Они похожи на группу путешественников, прорубающих себе путь сквозь злые лесные заросли. Пусть они продвигаются медленно, но в итоге все равно достигнут своей цели.
Альфа действует более прямолинейно. Прямой удар мечом отрубает голову одной из конечностей. Рана загорается голубым огнем и окрашивается зеленым: из нее вырывается инфернальная сущность. Вскоре конечность начинает печально колыхаться, пока не гаснет пламя и что-то как будто не перекрывает ее поток сущности, поступающий от Дивенбурга. Это спасает Первого от дальнейшей боли, но оставляет умирать бесполезное теперь щупальце.
Ближайшие к нему конечности мешкают и выпрямляются парализованными змеями, и Альфа беспрепятственно проходит сквозь них.
Если Альфе удастся проникнуть за оболочку города, он сможет убить Первого, а без Дивенбурга силам Горна конец.
Странник хмурится. Касается винтовки Мазар и указывает на Альфу.
– Ни за что, – отвечает та. – Не проси меня об этом. Дельта бы была против.
Эта фраза звучит слегка вопросительно, но у Странника нет времени на споры. Альфа снижается. Вскоре он затеряется среди сияющих башен.
Странник смотрит на меч Дельты, кивает в сторону Альфы. Меч встречается с ним взглядом, он напуган, но настроен решительно, и Странник свободной рукой хватает одно из серебряных крыльев.
Мазар качает головой.
– Не делай этого, – настойчиво говорит она.
Странник отпускает крыло, целует кончики пальцев и касается ими лба Рилы.
Здоровой рукой она крепко обнимает его ногу.
Он осторожно отцепляет ее и слегка отталкивает. Разумеется, девочка пытается сопротивляться, но Мазар ее оттаскивает.
– Не делай этого, – повторяет она.
Странник свешивается с парапета и направляет меч Дельты в спину Альфе. Оба, и Странник и меч, кажется, на мгновение ссутуливаются, после чего вновь выпрямляются. Он открывает рот и выдает резкую ноту, а клинок ловит ее и перенаправляет, нанося удар лучом голубого огня.
Луч бесплотной кометой устремляется прямиком вниз и попадает Альфе в спину. На таком расстоянии песня растеряла бо́льшую часть своей силы и теперь походит скорее на пощечину или щелчок по уху, чем на настоящую атаку.
И почему-то это даже хуже.
Быстрым взмахом крыла Альфа разворачивается, его небесно-голубые глаза моментально находят Странника. Через мгновение он на высокой скорости устремляется к ним.
Странник лихорадочно машет рукой, показывая Мазар и Риле, что пора уходить отсюда. Они уходят, хотя Рила и сопротивляется, молотя ногами по воздуху, а пятками – по броне Мазар.
Успокоенный, Странник готовится к столкновению с Альфой.
Подлетая ближе, Альфа направляет клинок Страннику в грудь, после чего отвечает на его вызов.
Странник падает духом.
Глаз на мече Дельты испуганно округляется.
И пространство между ними наполняется огнем.

Громогласно разносится гневная отповедь Альфы, достигая каждого уголка дворца, каждой улицы Дивенбурга, доходя даже до Горна, пугая как людей, так и коз.
На улицах дворца, и его парапетах, и в многочисленных коридорах на мгновение замирают инфернали, люди и полукровки, с облегчением осознавая, что не они являются причиной и предметом гнева бессмертного.
Дельта и Бета прерывают свой спор и с интересом выходят наружу.
А в недрах дворца меч обращает свой взгляд наверх, и Веспер делает то же самое. Выругавшись, она срывается с места, хотя понимает, что уже слишком поздно.

Странник пытается сморгнуть пыль и поднимается с четверенек. Перед ним, там, где еще пару мгновений назад были парапеты, раскинулось открытое пространство. В полу зияет круглое углубление, позволяя увидеть нижние уровни под другим углом и беспрепятственно лицезреть Альфу.
Бессмертный находится в шести метрах и стремительно приближается, все еще наставляя меч на Странника и беря новую ноту, едва успевает отзвучать старая.
Странник пытается парировать, но с тем же успехом он мог бы попытаться отразить ураган. Несмотря на то что огонь не касается его кожи, сила Альфы отбрасывает его назад и отправляет в полет.
Прежде чем Страннику удается оклематься, Альфа атакует в третий раз, несясь с мечом наперевес, добавляя силу оружия к силе крыльев.
Меч Дельты храбро вклинивается между ними. Его крылья дрожат, его глаз открыт лишь наполовину.
Даже если Странник и пытается усилить парирование песней, то она тонет в рокоте гнева и огня.
Острие меча Альфы вонзается в клинок Дельты, толкая его в грудь Страннику и вновь отправляя его в полет.
Подобно листу, он летит к уже ожидающему его внутреннему дворику. Инстинктивно выставляет руки, но это оказывается бесполезно, ибо падает он так же быстро, как и в прошлый раз.
Меч Дельты действует более обдуманно – широко расправляет серебряные крылья над эфесом и использует потоки сущности, чтобы замедлить их падение.
Но даже несмотря на это Странник падает грязно, валится на бок, прокатывается по двору и только после этого останавливается. Его броня полностью измята, он лежит лицом вниз, закрыв глаза.
Над ним кружит Альфа, копя силы для чего-то предстоящего. От меча тянется след голубого огня, который постепенно становится все ярче.
Тут уже ведется сражение, но и воины Горна, и солдаты Империи немедленно покидают двор, объединенные желанием избежать того, что грядет.
Лишь один человек идет в противоположную сторону. Маленькая фигурка, поджимая одну руку, наконец-то сбросившая хватку своего надзирателя, бежит к Страннику и опускается на колени рядом с ним, пока Альфа завершает второй круг.
Ее появление привлекает внимание Дельты, которая уже какое-то время наблюдает за сценой. На лице бессмертной проступает сочувствие, и она делает шаг вперед, но Бета останавливает сестру, кладя руку ей на плечо.
Маленькое серебряное крыло и маленькая ручка слегка толкают Странника, вынуждая его что-то выдать в ответ. Не слово, даже не ворчание, но посыл очевиден: нет.
Ни девочка, ни меч не обращают на это внимания и начинают пихать его сильнее.
Странник смотрит наверх. Раздражение проясняет его разум, но тот вновь затуманивается, когда он осознает ситуацию.
Альфа делает третий круг, более быстрый, и Странник с трудом поднимается на ноги.
Когда Альфа с мощным взмахом крыльев взлетает выше, огненный след удлиняется и почти превращается в петлю.
Странник поднимает меч Дельты, заслоняя собой Рилу.
На мгновение кажется, что Альфа зависает в воздухе, но затем бессмертный разворачивается и, ныряя, складывает крылья за спиной. Его меч сияет так ярко, что воздух испуганно отступает.
Подобно метеору, предвещающему конец, он устремляется вниз.
Когда песня Альфы нарастает в мощи, Веспер заставляет себя бежать быстрее. Меч ее торопит, тревожно гудя. Проносясь мимо других, они выглядят весьма странно, и люди обоих лагерей отскакивают подальше, чтобы точно не попасться у них на пути.
Она вылетает на улицу как раз вовремя, чтобы увидеть снижающегося Альфу. На его фоне Странник кажется фигуркой из палочек с мечом-палочкой в руке, от которой отходит еще более жалкая тень.
Не останавливаясь, Веспер бросается в воздух и берет ноту. Когда она заканчивает поворот, меч оказывается направлен ровно туда, куда вскоре влетит Альфа, и пространство взрывается песней.
Альфа неосознанно устремляется наперехват: его внимание так сосредоточено на Страннике, что он ничего больше не замечает.
У нее не хватит сил, чтобы сбить его с неба или отразить мощь его атаки, но хватит, чтобы перенаправить ее и под углом отбросить Альфу, заставляя его врезаться в соседнее здание.
Бессмертный пролетает прямо сквозь крышу, через несколько этажей, и тут взрывается ударная волна, разнося стены и срывая пол. То, что остается от здания, рушится, и крыша складывается пополам, лишившись поддержки.
Веспер резко тормозит рядом со Странником.
Он кивает ей, вздернув одну бровь.
– Ты к этому готов?
Он снова кивает, и она понимает, что он лжет. Но все равно улыбается.
– Я тоже.
Переводит взгляд на Рилу.
– Ты должна спрятаться. Сейчас же.
Девочка мотает головой.
– Рила!
Она снова мотает головой, укрываясь за спиной у Странника.
Веспер видит на лице девочки страх: она боится битвы, боится жестокости, боится собственной матери. Она пытается смягчить выражение лица и тянется к дочери, как вдруг на том месте, где раньше было здание, во все стороны разлетаются обломки и наружу вылезает Альфа.
– Все могло быть иначе, – бормочет она, и Странник озадаченно поворачивает голову. – Мы нападем на него вместе, ладно?
Странник кивает.
Альфа уже на ногах, и когда он широкими шагами направляется к ним, с его плеч слетает пыль. Обрушившись, здание не причинило бессмертному никакого вреда, и то, что ему пришлось выбираться из-под обломков, никак не сказалось на его силе.
Чем ближе он подходит, тем явственнее видна разница в росте.
– Ты проиграл, – говорит Веспер. – Оглянись вокруг. Твоя армия сдалась, Твой дворец прикован к земле и прямо у нас на глазах его осаждают. Но мы все еще можем спасти людей. Прикажи Империи сложить оружие, и я смогу все это прекратить.
Но в глазах Альфы она не видит никакого отклика. Легче гору просить о милости. Он продолжает наступать.
Веспер ожесточается.
– Годами люди Империи нуждались в Тебе. Они возносили молитвы, чтобы Ты вернулся, но Ты пропускал их мимо ушей. Я знаю почему. – Она смотрит за его спину, на Дельту и на держащего ее за плечо Бету. – Ты боялся.
Меч Альфы начинает утробно рычать.
– Ты боялся Разлома, и пока поколения людей жили в страданиях, а Твоя собственная сестра принесла себя в жертву, Ты прятался в своих покоях. Затем Ты боялся Тоски, и пока хорошие люди… – ее голос слегка срывается, – жертвовали собой, Ты прятался в своих покоях. И лишь теперь, когда самые страшные угрозы миновали, Ты все-таки решил объявиться. И что же Ты делаешь? Ты убиваешь тех самых людей, которых должен был защищать. А почему?
Альфа уже практически на расстоянии клинка и, готовясь нанести удар, поднимает меч, чей рык оборачивается ревом.
Веспер продолжает, перекрикивая его:
– Потому что Ты опять испугался! Ты боишься того, чему позволил случиться, и, вместо того чтобы взять на Себя ответственность, Ты…
Альфа делает выпад.
Два меча отражают клинок Альфы, и эта встреча громоподобна. Веспер и Странник пятятся назад, переглядываются и коротко кивают друг другу, подтверждая свою готовность.
– И, вместо того чтобы взять на Себя ответственность, – продолжает Веспер, – Ты просто все уничтожаешь. Потому что очищать куда легче, чем пытаться понять. Потому что, если Ты избавишься от нас… – Она прерывается на очередную атаку Альфы, и Странник поддерживает ее.
Вновь клинок натыкается на сопротивление двух мечей, вновь они быстро расходятся.
– Если Ты избавишься от нас, то Тебе не нужно будет брать ответственность ни за нас, ни за Себя, ни за все те разы, когда Ты нас подвел. Я еще раз предлагаю Тебе: сдавайся.
Альфа немедленно отвечает, его ответ наполнен гневом, его меч обрушивает удары будто капли дождя, каждый из которых подобен грохоту молота, тяжелому и быстрому, вынуждающему врагов отступать назад.
Странник сражается умело, но он всего лишь человек, и его связь с мечом Дельты все еще слаба. Веспер сражается умело, двигаясь, как двигалась бы Гамма, с таким же мастерством и яростью. Но и она смертна, ее мышцы устают, а тело уже сломлено.
Кроме того, чтобы совладать с песней Альфы, им приходится драться на износ. Вскоре глотки начинают гореть, горло напрягается, и собственные усилия иссушают их изнутри с той же силой, что и Альфа.
Веспер временно теряет возможность петь и говорить, все ее силы уходят на то, чтобы выжить. Они пока сдерживают Альфу, но не смогут сдерживать его вечно. Что-то должно измениться, причем немедленно, если они собираются победить.
Каждый раз, когда она думает, что видит слабое место в его обороне, Альфа уже его закрывает. Он и его меч считывают ее намерения раньше, чем она успевает их осознать.
Но и ее меч наделяет ее тем же преимуществом. Ни одна сторона не может удивить другую. Ей приходит мрачное осознание, что Альфе в принципе остается лишь немного подождать.
Ибо что бы она там ни говорила, взятие дворца не будет иметь никакого значения, если Семеро все еще дают отпор. А если она падет, то исчезнет и альянс с инферналями, и Горн.
Должно же быть хоть что-то! 
Но атаки Альфы вышибают из ее головы любые идеи, заставляя ее отходить, пятиться, и с каждым разом это дается немного тяжелее.
Странник тоже теряет силы, он едва успевает помогать ей парировать удары.
Она знает, что где-то позади находится ее дочь, и может только надеяться, что девочка нашла какое-нибудь укромное место и спряталась там. Мысли о Риле тянут за собой чувство вины. Для нее все могло сложиться иначе. Это моя вина .
Что-то колет ее в палец, она поднимает взгляд и видит, что меч ужалил ее кончиком крыла. Он говорит ей сосредоточиться. Более того, он говорит ей атаковать.
Когда клинок Альфы вновь опускается на нее, Веспер отходит в сторону, оставляя Странника сдерживать удар в одиночку. Она слышит звон мечей, но без ее помощи он не справляется, его отбрасывает назад, и он исчезает из поля ее зрения.
Теперь у Веспер появился шанс атаковать, но ради этого она бросила собственного отца. Еще одна жертва,  думает она. Еще одно предательство .
Веспер чувствует угрызения совести, но меч не позволяет ей такой роскоши и тянет ее вперед.
Почему-то мысль о том, что она осмелится атаковать, удивляет Альфу. Он уже оступился, готовясь вновь нанести удар по тому месту, где только что была Веспер.
Ему удается неуклюже парировать атаку. Ее меч искрится при столкновении с его клинком, а затем во второй раз – когда она разит его в плечо. Веспер использует это преимущество прежде, чем ему удается восстановить равновесие. Ее подпитывает злость, даруя необходимую силу. Веспер не может сказать, сколько в этом ее гнева, а сколько – гнева меча, но это неважно, она все равно ему рада.
Спотыкаясь, Альфа делает все, чтобы не позволить мечу его ужалить. Он выставляет клинок, ограждая себя от опасности. Крылья на его спине расправляются, возвращая бессмертному равновесие, затем по очереди делают взмахи, пытаясь смести Веспер и прервать поток ее ударов.
И ее сметает, но она не сопротивляется, позволяя боковому импульсу усилить ее удар, заставляя Альфу открыться и оставляя на его серебристой груди темную линию.
С одной стороны, само ранение незначительно, практически царапина. Но с другой – то, что он его получил, – исторический момент, знаменующий подрыв совершенства. Альфа уже не такой, каким был сотворен.
Глаз изумленно моргает, уставившись на оставленный им след, и от чувства неправильности происходящего Веспер застывает на месте.
Альфа выпрямляется, рокоча с дикой яростью, к которой оказывается не готов даже меч, и огонек сопротивления Веспер мгновенно затухает.
Бессмертный плашмя бьет ее по ребрам, ломая их в нескольких местах, и она делает сальто назад, походя на хромую гимнастку, которой не удается встать на ноги после кувырка.

Глава двадцать третья

Самаэль заходит глубоко в сердце Дивенбурга. Его сюда тянет. С его последнего визита тут произошли изменения: включились пустые некротрубы, пульсируя жизнью, наполняя жилы города сущностью Первого.
Это было мечтой Нелюди. Оболочка, способная поддерживать собственный рост и позволяющая по первой прихоти путешествовать по миру. Власть и свобода в одном комплекте. И, несмотря на то что Нелюдь уничтожили, ее мечта продолжает жить в Самаэле, в Нер и в костях города, которые объединились, чтобы восстановить эту мечту, сотворив оболочку, достойную величайших инферналей.
Нет никаких сомнений в том, что Дивенбург вновь жив. Ощущение Первого, объединенного, целого, опьяняет. Глаза полукровки считывают сущность города. Завихрение в одной трубе рассказывает ему о том, что армии Горна продолжают переноситься во дворец, сгусток дыма в другой говорит о страхе и боли.
Он быстро передвигается по темным коридорам и находит усердно трудящуюся Нер.
– Им удалось пробить оболочку, – произносит она, не отворачиваясь от обгоревшей стены. – Я оборвала поток сущности прежде, чем их проклятый огонь сюда добрался, но мы потеряли очередную конечность.
– Ты можешь ее восстановить?
– Конечно, могу, – отвечает она. – Дай мне несколько месяцев и запасы сырья, и я снова сделаю из Дивенбурга конфетку.
– Ясно.
– Эти крылатые сволочи прорываются. Ты должен их остановить.
– Я не выстою против Семерых.
– Беда в том, что и Дивенбург не выстоит. Против одного – возможно, но троих? – Она качает головой. – Никакой надежды. Но если ты вмешаешься и отвлечешь двоих, тогда у нас есть шанс.
Он кивает, ему не нужно спрашивать, где сейчас Эпсилон, Тета и Эта. Он даже отсюда ощущает их песнь.
– Какая у нас есть защита?
Нер цокает языком.
– Некронеры-подмастерья и прочие, но едва ли они принесут какую-либо пользу в битве.
– Отдай их мне.
– Ладно, только ты их мне не угробь!
Самаэль игнорирует последнюю реплику и выдирает одну из мух из наплечной пластины. Она не сопротивляется, позволяя ему поместить себя на белую кожу запястья между наручем и латной перчаткой.
Он не чувствует ее укуса, но ощущает, как она втягивает нить сущности, в которой заложен его призыв о помощи. Самаэль отсылает муху, не уверенный, откликнется ли Очертание, не в силах ждать ответа.
– Пока, – говорит он Нер, и, возможно, это всего лишь его воображение, но ее ответное ворчание звучит ласковее обычного.

Странник встает на ноги, одновременно поднимая меч Дельты. Одна рука прижата к груди, и каждый вдох теперь сопровождается легким свистом.
Перед ним на земле неподвижно растянулась Веспер, и ее обгоревшее тело неприятно напоминает труп.
За спиной хнычет Рила.
По сравнению с многочисленными царапинами и вмятинами на броне Странника единственная отметина на груди у Альфы кажется пустяковой. Но в реакции Альфы ничего пустякового нет. Его голос замыкает воздух окружающей его сферой жидкого огня, и, ступая, он оставляет за собой следы на наполовину оплавленных камнях.
Он идет к Веспер, и его намерение можно угадать и без умения считывать сущность.
Странник оглядывается на Дельту и Бету, надеясь получить поддержку. Взгляд темных глаз Беты непроницаем, а Дельта избегает его взора.
Странник собирается помешать Альфе в одиночку. С его хромающей, шаркающей походкой непросто успеть встать на путь у бессмертного, поэтому он делает взмах мечом, подрезая острием одно из крыльев Альфы. Раздается аккуратное «вших», и два пера, кружась, падают на землю.
Альфа замирает.
Странник сглатывает и заносит меч Дельты.
Альфа поворачивает голову к Страннику, и ненависть, которую он излучал к Веспер, теперь переходит на него и ощущается физически.
Сразу же после начинается атака, сливающиеся воедино удары. Странник отражает каждый из них, и мечи высекают не искры – пламя, которое разлетается во все стороны.
Его броня дымится, мерцает латная перчатка, что удерживает меч Дельты, и поверхность металла становится липкой.
Песнь Странника едва слышна, и ее вымученные ноты быстро затихают, а аура вокруг меча Дельты мигает и исчезает.
Каким-то чудом он продолжает держать меч высоко. Каждый удар Альфы заставляет его отводить руку далеко в сторону, но ему всегда удается возвращать ее в защитную позицию прежде, чем грянет следующий удар.
Он умирает, но медленно, все еще цепляясь за жизнь.
И меч Дельты его поддерживает: побуждает руку двигаться, когда сдаются мышцы, смотрит вместо него, когда уставшие глаза застилают пот и жар, вбирает едва произносимые им ноты и усиливает их.
Альфа опускает меч снова и снова, и его грубая сила ломает Странника изнутри, дробя кости, раздирая сердце.
Из его глотки теперь исходит дым, а металл на латной перчатке и правом предплечье начинает плавиться. Он поднимается, но клинок Альфы продолжает вновь и вновь обрушиваться на него.
Меч Дельты теперь сражается практически в одиночку, управляя человеком на пределе своих возможностей. Но его ресурсы не безграничны. Еще один удар – смазанный, как и остальные, – почти не встречает сопротивления и со всей тяжестью опускается на противника.
На клинке проявляется трещина, превращающая ноту в скрип.
Ни Альфа, ни Странник этого не замечают, но когда следует новая атака, меч Дельты вылетает из сломанной руки Странника и тот валится на землю.
Клинок со звоном падает рядом и, изумленно выпучивая глаз, обращает взгляд вверх.
Странник не поднимается. Его рука повисает бесполезной плетью. Он поднимает колено, но оно тут же опускается обратно. Голова остается под углом, из открытого рта, как из неисправной выхлопной трубы, клубится дым.
Альфа отворачивается, зная, что будет, желая, чтобы он увидел, что случится дальше, и идет к Веспер.
Его язык движется к пересохшим губам, и до мяса разодранной глоткой он втягивает воздух, чтобы потрескавшимся окровавленным ртом прошептать одно лишь слово:
– Пожалуйста…

ВДивенбурге они бросаются наперерез Эпсилону, Тете и Эте. Ни один из них не питает надежды, что победит в схватке, и поэтому они делают все, на что способны, чтобы замедлить врага, возводят препятствия и баррикады, а когда они падут, дорогу заблокируют их собственные тела.
Полукровки и рыцари со сломанными клинками сражаются плечом к плечу, под флагом Горна объединяются солдаты из десятка разных мест.
Самаэлю странно находиться за их спинами. Если бы все зависело только от него, он бы присоединился к защитникам и, скорее всего, оказался бы в авангарде.
Возможно, его посчитают трусом. Эта мысль его тревожит, поскольку правда заключается в том, что его долг – выжидать. Приказы Веспер ясны: если она не выживет, то он должен выстоять, чтобы альянс людей и инферналей не распался. Он понимает мудрость этого решения. Он – живой мост между ними, ему доверяет Очертание, ему благодарен Первый, и у него есть какое-никакое положение в Империи.
Но бездействие все равно не дает ему покоя.
Он не может не заметить, что несколько отрядов Горна отправились на помощь Дивенбургу, что Очертание не пришло. Оно послало своих приспешников, даже нескольких низших инферналей, но, кроме Первого, здесь нет ни одного высшего.
Их удержал страх. Мало что может запугать Очертание или Вспятившую, но Семеро – да. Возможно, если бы они пришли, то вместе с ним и Первым смогли бы возвести достойную защиту.
Но они не явились, и когда трое бессмертных прорвутся в сердце Дивенбурга, они уничтожат Первого изнутри.
Именно поэтому те, кто все еще живет в городе, примкнули к битве – это дети и подростки, которых вырастила Нер. Против Семерых никому из них не выстоять, но они все равно пришли, потому что лучше делать хоть что-то, чем не делать ничего.
За это Самаэль их уважает. Вскоре он к ним присоединится.

– Пожалуйста! – говорит Рила, повернув заплаканное лицо к Дельте. – Пожалуйста! Пожалуйста! Пожалуйста!
Бессмертная смотрит на девочку, прекрасно зная, что ее брат, Альфа, надвигается на Веспер, намереваясь отомстить.
Рука Беты уже какое-то время спокойно лежит на плече Дельты, сдерживая ее порывы.
Дельта стряхивает ее, и на нее накатывает смятение. Но рука не возвращается на плечо, и Бета не останавливает сестру, когда та прыгает вперед, скользя через разделяющее их пространство. Она минует Альфу, который, как всегда, высокомерно ее игнорирует, и резко кренится рядом с Рилой, подбирая свой меч.
Теперь он ощущается иначе. Он изменился , думает она. Как и я .
Она так хорошо знает Альфу, что не только видит, но и чувствует его движения. Земля летит из-под ног у нее, стремительно несущейся к брату, и Дельта настигает его на другой стороне, когда он заносит меч.
Она резко разворачивается, подгоняемая импульсом, и оказывается лицом к лицу с Альфой. Он смотрит на нее, предостерегая не приближаться, и она вспоминает их последнюю встречу.
И боится.
Меч посылает волну храбрости по ее руке и в ее сердце. Бояться естественно, ибо она восстала. Наконец-то она восстала.
Альфа не замечает, его внимание направлено на Веспер и на ее смерть от его рук.
Взмахи крыльев еще быстрее уносят ее к Альфе.
Когда меч Альфы обрушивается по дуге на грудь Веспер, то натыкается на клинок Дельты.
Он вновь заносит оружие, указывая ей отойти. Она качает головой.
Он приказывает ей отойти, и она качает головой.
Он угрожает, и она не снисходит до ответа.
Альфа поднимает меч, угрожая уже физически, и в третий раз она качает головой.
Позади взывает к разуму Бета, но его игнорируют.
С рыком меч Альфы опускается на клинок Дельты.
С взрывной силой песнь встречает песнь и сталь встречает сталь. Свежие трещины расширяются, и меч Дельты разлетается на части, осыпаясь серебристым дождем металла и брызг сущности.
Дельта стонет, падает на колени и в немом шоке смотрит на слишком короткий обломок клинка, оставшийся на рукоятке.
Затем поднимает взгляд.
И Бета тоже поднимает взгляд.
Даже Альфа смиряет свой гнев и смотрит в том же направлении.
В молчании проходят минуты.
Затем на небе гаснет красное солнце, его свет затухает, как будто внезапно накрытый вуалью. На затемненном шаре легче разглядеть детали: в одном углу появились новые темные борозды, и они быстро расползаются.
Проходит еще несколько минут, после чего трещины соединяются. Вновь мерцает солнце, темнея еще на несколько оттенков, а затем небо освещается и омывается кровью. От накала красное солнце раскалывается и выплевывает кусок себя, даруя жизнь новому телу, очередному меньшему солнцу.

Самаэль в готовности выжидает, его руки пусты. Многие инструменты некронеров легко превращаются в оружие, но он оставил их висеть на крючках. Он безоружен, и это странное ощущение.
С ним – некоторые из самых смышленых учеников Нер, они охраняют вход в зал, где хранится ядро Дивенбурга, где соединяются все некротрубы, где концентрируется бо́льшая часть сущности Первого.
Напряженное ожидание растянулось надолго, ползли минуты, в течение которых они прислушивались к звукам неумолимо приближающейся битвы.
Но некоторое время назад воцарилась тишина.
Самаэль выжидает, не желая идти прямиком в ловушку. Их миссия – задержать Эпсилона, Тету и Эту из Семерых, а не атаковать их. Кроме того, никто из находящихся здесь молодых женщин и мужчин не спешит умирать.
Время тянется, и он не может избавиться от мысли, что что-то не так.
– Оставайтесь здесь, – хрипло командует он и отправляется туда, где в последний раз слышал звуки битвы. Это недалеко. В приглушенном свете коридора он видит тела: некоторые выжжены изнутри и обожжены снаружи, от остальных остались куски, толстым ковром неравномерно заполняющие пол.
Но никого из Семерых не видно.
Самаэль идет дальше, следуя против хода резни. В тех местах, где велись наиболее ожесточенные бои, ему приходится карабкаться. Многие лица ему знакомы, даже если он видел их мельком. Глаза полукровки не находят ни одного выжившего.
Разумом он мрачно подмечает: Нер будет довольна. Столько свежего сырья для работы – с ним восстановление Дивенбурга пойдет быстрее.
Он замечает три фигуры, медленно направляющиеся к поверхности Дивенбурга. Их крылья сложены за спиной, головы обращены наверх.
На потолке нет ничего примечательного, и вскоре становится понятно, что они смотрят не на него, а сквозь него. Ему трудно считывать сущность Семерых, ибо она сияет слишком ярко, слишком слепит глаза и разглядеть подробности невозможно, но ему кажется, что они обеспокоены.
Несмотря на горы трупов вокруг, ни на одном из бессмертных нет и царапины.
В конце концов они взлетают к недавно пробитой в крыше дыре. Один за другим расправляют серебристые крылья и оказываются в небе, оставляя Самаэля глядеть им вслед и давая ему наконец возможность увидеть, что их привлекло.
На данный момент Семеро не представляют опасности для Дивенбурга, но, глядя на небо, он совершенно не чувствует облегчения.

Из-за слез картинка перед глазами у Рилы размывается. Ее мать неподвижно лежит на земле. Глаза ее дедушки закрываются. Небо красное и злое, а на горизонте появляются тучи, подобных которым она никогда раньше не видела: плотные и темные, они стремительно приближаются, подгоняемые неземными ветрами.
Дельта – на коленях перед Альфой. Оба смотрят на небо, раскрыв рты. Как и стоящий рядом Бета.
На землю опускаются еще три крылатые фигуры. Сперва они тоже смотрели вверх, но теперь их взгляд, как и взгляд их мечей, в едином движении перемещается на оружие в руке ее матери, затем на Дельту, бережно держащую свой сломанный клинок, и, наконец, на Альфу.
Бессмертного, кажется, бросает в дрожь от их взгляда, и, когда свое внимание на него переводят Дельта и Бета, он содрогается во второй и в третий раз.
Альфа простирает руки, словно пожимает плечами, в его взгляде отражена мольба, и, хотя Рила его ненавидит, вскоре она об этом забывает, желая подойти к нему и утешить бессмертного.
Но ей это не удается, ибо заговаривают остальные; их фразы перетекают одна в другую, окутывая Альфу:
– Первым и величайшим среди нас ты был…
– Был, но ныне пал печальнейшей из теней…
– Теней, что были сотворены; третьей, там, где было две…
– Две наших сестры предостерегали тебя…
– Тебя это не трогало…
Дельта медленно поднимается на ноги. Остальные встают в круг, расправляя крылья, заключая Альфу внутри.
– Нашей целью было защищать и оберегать…
– Оберегать то, что создательнице было дорого…
– Дорого мы ценили Гамму – и бросили ее, когда были ей нужны…
– Нужны, чтобы исполнить свой долг…
– Долг, о котором мы забыли…
Под весом их осуждения и своей вины Альфа падает на колени. Остальные склоняются к нему, создавая купол.
– Слепо мы следовали…
– Следовали за тобой к гибели…
– Гибели сестер…
– Сестер и меча…
– Меча, что расколот, как и солнце…
Рила чувствует, как обретает форму их песнь, подобно возникающему на горизонте шторму, подобно бурлящей тьме, распростершейся от земли до неба. От этого звука по коже бегут мурашки. Она хочет убежать, но не знает куда. Вместо этого она садится на корточках рядом со Странником, забывая про игру в подражание.
– Пожалуйста, проснись, – умоляет она, – пожалуйста!
Странник не шевелится, а голоса бессмертных все нарастают:
– Ты не ведешь нас больше…
– Больше не будут заглушены наши голоса…
– Голоса восстанут вместе…
– Вместе мы заберем твой голос…
– Твой голос оборвался, ко всеобщему благу.
Рила держится за руку Странника, зарываясь лицом в его грудь, умоляя его проснуться, а тем временем взвывают удушающие ветра, и багровые тучи разражаются грозой над Дивенбургом и небесным дворцом, затмевая небеса.

Глава двадцать четвертая

Пока ветра сотрясают здания и с воем проносятся по улицам, а посреди бурлящих облаков сверкают вспышки молний, люди и инфернали тесно забиваются в свои дома.
В Дивенбурге Нер склоняется над рабочим столом и тихо цокает. Объект ее неодобрения – испещренное шрамами и ожогами тело мужчины.
– Тут работы навалом, если интересно мое мнение. Бо́льшую часть будет лучше просто заменить. А еще лучше – поместить то, что осталось, в новую оболочку.
Самаэль качает головой.
– Ему это не понравится.
– Вообще то, что ему нравится, не имеет абсолютно никакого значения. Ты взгляни на него! Ну куда ему еще возмущаться.
– Согласен.
– Кроме того, он, похоже, из тех людей, которым что ни дай – все сломают. Это пустая трата времени, если интересно мое мнение.
Самаэль кротко кивает. Он знает, что она все равно в итоге сделает так, как он попросит.
– Можно, я хотя бы заменю руку?
– Зачем? Кости почти не затронуты. Если перепрошьешь нервы в пальцах и заменишь жилы, то рука вновь сможет функционировать.
Нер фыркает.
– Частично.
– Да, пусть неидеально, но он предпочтет этот вариант.
– По крайней мере, найти кожу того же оттенка будет несложно.
– Кстати, не думаю, что он хочет другую кожу.
– Не испытывай судьбу. Хоть я и отношусь к тебе лучше, чем к большинству людей, но у всего есть свои пределы.
– Не переживай об оттенке, надень ему на руку синтетический рукав, да и дело с концом.
– Ладно, но выглядеть это будет хреново.
– Мне остаться и помочь?
Она одаривает его тяжелым взглядом.
– Нет, ты уже достаточно помог. – Две дополнительные конечности встают на место, возвращая ей равновесие, пока другие две начинают раскладывать инструменты, одновременно щелкая своими человеческими пальцами, вызывая ассистентов. – Я собираюсь использовать этот случай для практики, можешь пока погулять.
– Спасибо.
Он оставляет ее и перебирается в другую комнату, где Ищейка утешает Рилу, позволяя ей рассеянно гладить его клокастую шерсть. Все вокруг них полнится присутствием Первого, оно давит на Самаэля головной болью, которую сложно игнорировать.
Когда он заходит, Рила поднимает на него маленькие испуганные глаза:
– Он ведь…
– Он выживет. – Девочка опадает от облегчения, и Самаэль садится рядом. – А теперь расскажи мне, как так получилось, что я нашел тебя в небесном дворце?
– Дельта.
– Она тебя взяла с собой? – Рила потирает глаза и кивает. – Ты видела Веспер?
– Да.
– Живую?
Рила печально пожимает плечами.
– Она была сильно ранена?
Всхлип, кивок. Самаэль видит исходящее от девочки беспокойство.
– Что с ней случилось?
– Забрали.
– Кто?
Она хмурится, подыскивая слова, затем беспомощно пожимает плечами.
– Можешь показать мне воспоминания?
Рила не уверена, но Ищейка ободряюще гавкает, и она пытается сосредоточиться. Самаэль снимает перчатку и кладет палец под ее нижнюю губу, вдавливая ее в десны.
Он чувствует, как принимает форму воспоминание на краю ее сущности, открывается ему навстречу и зажмуривает глаза.
И сразу же оказывается вознагражден: он видит Бету, стоящего над телом Веспер. Он пытается взять Злость, но та противится, упорно отказываясь покидать ее сжатые пальцы.
На фоне он слышит плач: это Рила, но Бета к ней равнодушен. Он кладет руку на Злость, и хотя Самаэль не видит этого в ее памяти, он уверен, что меч и бессмертный вступают в контакт.
После паузы он наклоняется, поднимает Веспер вместе со Злостью и уносит их обеих.
Самаэль выходит из воспоминания.
– Не переживай, – говорит он. – Твоя мама все еще в небесном дворце. Я пойду и вытащу ее оттуда.

* * *

Битва давно окончена, но шторм продолжается, и нет ни единого намека на то, что он собирается утихнуть. Сражающиеся забыли вражду и теперь ютятся в убежищах. Несколько оставшихся имперских солдат прячутся во дворце Альфы, моля, чтобы кто-нибудь дал им хоть какое-то указание, но не получая его, а бойцы Горна отступают в Дивенбург и разделяют пайки, сидя за сверкающими стенами и лениво гадая, что их ждет дальше.
В самом Горне люди стекаются к куполу, но городской навес не в состоянии противостоять стихийному возмездию небес. Люди плотно кучкуются, касаясь друг друга руками, и душный воздух наполнен запахом пота. Используется каждый свободный дюйм, даже остатки крысолюдских туннелей превратились в дополнительные спальные помещения.
Инфернали Нового Горизонта вынуждены тесниться с представителями других фракций, и такая близость доставляет им дискомфорт. Те, кто покрупнее, втискиваются в ограниченное пространство и больше не шевелятся. Те, что поменьше, едва сдерживают свой восторг, пища и истекая слюной при виде такого количества людей в такой близости от их челюстей.
Но никто никого не кусает. Взаимное уважение добавляет им порядочности, а когда ее становится недостаточно, все решает близкое соседство, пресекающее любые покушения.
И таким образом союз, заключенный в Горне, продолжает существовать, даже несмотря на шторм. Царящая под куполом и в Дивенбурге тьма озаряется моментами благородства. Одна женщина предлагает другой разделить с ней пищу. Полукровка, лишенный больших пальцев, неторопливо кормит имперских пленников, а какой-то торговец из Вердигриса рассказывает такую грязную историю, что в итоге у одной из слушательниц начинает течь из носа напиток.
Слишком мало тут осталось достоинства; шторм продолжается уже довольно долго, и люди вынуждены удовлетворять свои физические потребности, как могут. По рядам передаются все еще теплые бутылки и приспособленные к новой цели шлемы, которые люди держат в перевернутом положении на расстоянии вытянутой руки. Но несмотря на это, несмотря на все, что происходит, между выжившими растет привязанность, слабый огонек во тьме, поддерживаемый их общей историей и все бо́льшим взаимным пониманием.
Встене открывается сфинктер, позволяя Самаэлю пройти в туннель. Это – внутренняя часть одной из костяных конечностей Дивенбурга, и по ней он сможет попасть прямиком во дворец Альфы, не промокнув от ливня. Пока что это самый безопасный и быстрый способ перемещения. Но Самаэлю все равно хотелось бы, чтобы были другие варианты.
Он забирается внутрь, и ему приходится вжать свои бронированные плечи. Раздается скользкий хлюпающий звук, с которым туннель подгоняет свою форму под его тело, и затем Самаэль распластывается внутри.
– Я готов, – произносит он и чувствует вокруг себя смещение сущности. Очевидно, Первый его услышал.
Сфинктер сжимается рядом с его пятками, запечатывая его внутри, и начинают работать мускулы: собираются, сокращаются и отправляют Самаэля вверх по туннелю под углом в сорок пять градусов. Толстая стена ткани и слоя костей защищают его от бушующей снаружи стихии, но он все равно приглушенно ее ощущает, ибо шторм обрушивается на конечности, отчего те раскачиваются из стороны в сторону.
Подобно застрявшей в горле косточке, Самаэля в несколько позывов выблевывает наверх, и он вылетает на гладкий жесткий пол.
Он оставил Ищейку с Рилой не только чтобы девочка не пошла за ним, но и чтобы пес за ней присматривал. Теперь он жалеет об этом решении, ибо ему не хватает нюха полупса – уж он-то бы мгновенно выследил цель.
Поднимаясь на ноги, он счищает с забрала слизь и оценивает ущерб. Холл потерпел незначительные повреждения, но все равно выглядит изумительно. Высокий потолок, рассчитанный на куда более высокорослые фигуры, чем у него, украшен серебром, и каждый узор на нем кропотливо отделан любящими руками.
От одного лишь взгляда на это великолепие он чувствует себя уродливее.
Он бредет по пустым коридорам, пытаясь отыскать признаки жизни. Во дворце велись ожесточенные бои, и никто до сих пор не расчистил проходы.
Периодически под ногами наклоняется пол, и он понимает, что Дивенбург стал якорем, удерживающим дворец даже от самых страшных ветров.
Из-за обломков поднимается одетая в броню имперского солдата женщина. В ее руках винтовка, но она направлена в сторону. Ее лицо знакомо, это одна из тех, кого переманила на их сторону Дельта.
Ее сущность восхищает Самаэля: она окружена неестественной формы широкими полосами – оставленными прикосновением Дельты следами. В пределах этих линий она может свободно думать и действовать, но забыть о них и переступить их – невыполнимая задача.
– Я на твоей стороне, – окликает она. – Меня зовут Мазар.
– Да, – отвечает он. – Почему ты еще здесь?
Она перепрыгивает через обломки и идет к нему, перебрасывая винтовку через плечо.
– Я бы с радостью ушла, поверь мне… но я лучше сдохну, чем полезу в одну из этих жопных труб.
Пару мгновений Самаэль не отвечает.
– Не думал о них в таком ключе.
Мазар смотрит на него, ничего не говоря.
– Я пришел, чтобы найти Веспер, ты знаешь, где она?
– Да. Я покажу, если хочешь, но должна предупредить: она у Семерых.
– Знаю.
– И все равно хочешь пойти?
– Я хочу помочь Веспер.
Она больше ничего не говорит и ведет его через дворец. Очевидно, что дорогу она не выучила, но по пути сделала отметки, маленькие стрелочки, смастерив их из обломков здания и фрагментов оружия.
– Здесь больше никого? – спрашивает Самаэль.
– Есть и другие, они прячутся от шторма, но грудятся там, – она машет рукой через плечо, – и вряд ли собираются выходить.
– Из-за шторма?
– Из-за своего провала.
Они продолжают идти по обычно охраняемым коридорам. Обезлюдев, они кажутся слишком широкими и пустыми.
Самаэль несколько раз открывает рот, прежде чем решается заговорить:
– Может, в это будет трудно поверить, но мне немного знакомо то, что ты сейчас чувствуешь.
Мазар оборачивается, но не отвечает.
– Однажды я пытался помочь кое-кому из Империи, но она умирала и не приняла помощи. Ее душа была разорвана, я видел, как она утекала из тела. Когда мы встретились, она была в очень тяжелом состоянии. – Он замолкает. Если бы он еще нуждался в воздухе, он бы сейчас вздохнул. – Она сказала, что лучше умрет, чем позволит мне к ней подойти.
– Что с ней случилось?
– Умерла.
– И как это касается меня? Ты хочешь сказать, что я тоже умираю?
– Нет. Нет, я не… Прости, я не знаток в этих вещах. Я вспомнил эту историю, потому что тогда был последний раз, когда я пытался помочь имперцу. Надеюсь, теперь у меня получится лучше. Но ты не такая, как она. Ты не больна и не умираешь. Это другая ситуация. Я просто хочу, чтобы ты знала – я понимаю.
Они доходят до перекрестка. На полу лежит забытая латная перчатка, похожая на издыхающего краба: ее пальцы загнуты к ладони. Один палец выпрямлен. Мазар смотрит на нее, затем следует согласно указанию, сворачивая налево.
– Говоришь, понимаешь? – спрашивает она. – Докажи.
– Много лет назад я был простым рыбаком из Шестикружья. Но однажды меня нашел командир рыцарей Нефрита и Пепла и передал мне своей сущности, превратив вот в это . Ему нужны были мои умения, и, чтобы их получить, он навязал мне свою волю. Я оставался собой. Мысли принадлежали мне, но теперь у меня были и его мысли. Не знаю, как это объяснить… но когда я посмотрел на тебя и увидел, что сделала Дельта, я не мог тебе не посочувствовать.
Мазар отвечает сквозь сжатые зубы:
– Пытаешься сказать, что мы с тобой одинаковы? Ты сравниваешь то, что сделал какой-то демон, с прикосновением Дельты из Семерых?
– Нет. Это не то же самое. То, что делают инфернали, гораздо сложнее. Мои желания слились с желаниями моего создателя, тогда как Дельта вложила в тебя Свои приказы, но обособила их. – Он поднимает руки, извиняясь. – Я тебя рассердил, а это не входило в мои намерения. Хоть мы и не одинаковы, по-моему, что-то общее в нас есть. Мы оба являемся жертвами.
– Что ты хочешь сказать?
– Только то, что я лучше других понимаю, каково тебе. Но я замолкаю. Похоже, мне вообще не стоило начинать разговор.
Они проходят еще немного, затем Мазар останавливается и качает головой, ругаясь под нос. Снова качает головой и отворачивается от Самаэля.
– Она как будто у меня в голове и следит за мной. Я должна заслужить Ее прощение, понимаешь? Это не прекращается. Мне оно необходимо! Неважно, что я делаю, Она здесь, и Она ждет, что я сделаю это еще лучше. Даже во сне! Ты говоришь, что я не умираю, но мне кажется, что это именно так.
Самаэль останавливается рядом.
– Я понимаю.
– Ага, может, и понимаешь. Но это не меняет ситуации.
– Нет.
Она снова тихо выругивается.
– Но я… я все равно рада, что смогла сказать это вслух.
– Да.
– Так что если после этого мы еще увидимся, может, было бы неплохо повторить.
Самаэль не отводит взгляда, его глаза полукровки рыщут в глубинах, скрытых за ее словами.
– Да, я буду этому рад.

Худшие из ветров не касаются дна лощины, а после битвы в земляных стенах появились новые пустоты, представляющие укрытие для тех, кто сможет туда протиснуться.
Козел – сможет, и он задом просачивается внутрь, как будто желая стать невидимым. Несмотря на то что он теперь в безопасности, он продолжает орать, в диком ужасе раскрыв глаза. И подобно маяку во тьме, его блеяние, разносясь в дымных завихрениях воздуха, привлекает кого-то еще.
Когда появляется коза, он закрывает рот. Насквозь промокшая, сдуваемая ветрами, она практически вкатывается в дыру вместе с ним.
Паника притягивает их друг к другу подобно магниту, и их тела тесно прижимаются, шеи соприкасаются, а подбородки покоятся на спинах друг друга.
Бешеное сердцебиение успокаивается, находя общий ритм. Когда устанавливается доверие и по телам распространяется тепло, они закрывают глаза, позволяя соседу полностью принять на себя вес головы.
Почему-то рев шторма теперь кажется не таким пугающим. Гром не стихает ни на минуту, сквозь закрытые веки вспышки молнии окрашиваются темно-оранжевым, но теперь они реже подпрыгивают и совсем не орут.
Несмотря на ярость стихий, козел и коза находят покой в безопасности своего мирного уголка.

Мазар останавливается перед большой круглой дверью. Они зашли далеко вглубь дворца и теперь находятся в центральной башне, посвященной Семерым и их последователям.
– Она здесь.
Самаэль ищет ручку или иной способ открыть дверь.
– Можешь ее открыть?
– Нет.
Он поднимает руку, собираясь постучать.
– Стой! – говорит Мазар. – Ты можешь Их разозлить.
Самаэль пытается засмеяться, но из горла выходит лишь хрип.
– Их злит само мое существование. – Кулак трижды соприкасается с дверью. – Ты не обязана ждать, – добавляет он.
Хоть и сделав шаг назад, она не уходит.
Самаэль ждет, пока утихнет эхо его стука, затем снова трижды стучит, а после паузы – еще раз.
Мазар отходит еще на шаг.
Внезапно дверь плавно отъезжает в сторону, открывая коридор и стоящую прямо перед ним Покорность. Как и всегда, она одета в свой идеально выглаженный плащ из перьев. Когда она их оглядывает, Мазар бросается на колени.
Самаэль – нет.
– Где Веспер?
– Внутри. Семеро решают ее судьбу.
– Отведи меня к ней.
Покорность ощетинивается.
– Не думай, что можешь указывать мне, отродье.
Он это обдумывает. Реакция его не столько удивляет, сколько огорчает. С одной стороны, он хочет оторвать ее лысую голову от безволосого тела. С другой – извратить ее сущность и бросить ее пред очи Семерых. Заставить ее почувствовать, что значит жить полукровкой, а затем посмотреть, сохранит ли она свое высокомерие.
Вместо этого он говорит:
– Вы сдались. Если ты не отдашь Веспер, то именно это отродье решит и твою судьбу, и судьбу Семерых.
Теперь очередь Покорности обдумывать его слова. Размышляет она недолго.
– Сюда, – говорит она.
Самаэль и Мазар следуют за ней, причем Мазар держится поодаль.
Они входят в просторную комнату, заполненную витринами, каждая из которых искусно окаймлена изящными буквами – величественная, прихотливо петляющая вязь приукрашивает безобразные исторические события. Некоторые витрины открыты и опустошены. Когда-то принадлежавшие создателю инструменты вытащили, отряхнули от пыли и задействовали вновь.
Звуки механизмов смолкли, и Самаэль видит пять крылатых фигур: они стоят изогнутой линией и изучают что-то, что ему не видно.
По одну сторону со скованными руками, прикованным слева мечом и намордником из черного железа на челюстях стоит Альфа из Семерых.
Самаэль не ощущает в нем почти никаких эмоций, ибо бессмертный все еще пребывает в глубоком потрясении. Когда оборачиваются остальные пятеро, Покорность почтительно склоняет голову.
Он ощущает на себе их взгляд, затем – их отвращение, бьющее по нему волной. Четыре меча смотрят на него, им не терпится поскорее покинуть ножны, а пятый безразлично покоится в руках у Дельты.
Бета замечает Мазар и подзывает ее. Как и его брат Эпсилон и его сестры, бессмертный, кажется, волнуется и сгорает от нетерпения. Он начинает говорить, и вскоре к нему присоединяются остальные:
– Подойди и стань свидетелем…
– Свидетелем того, что мы выковали…
– Выковали из железа, дабы удержать гнев…
– Гнев, который принес столько боли…
– Боли, которую мы причинили, и о которой ныне сожалеем…
Они указывают на Альфу, и он отшатывается.
– Теперь он будет слушать…
– Будет слушать, а мы обещаем…
– Обещаем измениться…
– Измениться к лучшему…
– К лучшему, ибо пребываем мы в равновесии.
Они расступаются, позволяя Самаэлю увидеть стоящую за ними фигуру. Обнаженная статуя, с головы до ног переливающаяся серебром, непривычная, но при этом до странности знакомая – Веспер. На ее новой коже все еще видны старые шрамы, но более приглушенно, затененными насечками в металле. В руке у нее Злость.
Она меньше, да и крыльев у нее нет, но, несмотря на это, между Веспер и остальными из Семерых царит очевидное сходство, и Самаэль не может этого не заметить.
– Долго мы ждали…
– Ждали и наблюдали…
– Наблюдали, а не действовали…
– Действовали, но не помогали…
– Не помогали нашим людям, нашему миру…
На этот раз пять пальцев указывают на Веспер.
– Впервые мы создали…
– Создали и исцелили…
– Исцелили тело Веспер и Дельты меч…
– Меч и тело восстановлены…
– Восстановлены в форме и количестве.
Пять рук раскрываются, пять ликов светятся счастьем.
– Два фрагмента соединились…
– Соединились в один…
– Один присоединится к шести…
– К шести, что станут Семью…
– Семью, как и было предначертано.
Открывается глаз на мече, открывает глаза Веспер. Самаэль чувствует ее уставшую улыбку прежде, чем видит ее лицо. Она поднимает свободную руку и машет ему:
– Привет.

Глава двадцать пятая

В один день шторм прекращается. Стихают ветра, расходятся облака, покидая покрытое синяками небо, и на месте двух солнц теперь сияют три, золотое и два красных – одно побольше, другое поменьше.
Веспер возвращается в Горн на небесном корабле. Путешествие выходит коротким. Веспер бы хотелось, чтобы оно продолжалось хоть еще немного.
– Как ты? – спрашивает Самаэль.
– Мне будет не хватать волос, – отвечает она, и он весело хрипит. – Честно? Не знаю. – Она поднимает серебристую руку и рассматривает ее на свет. – Эта рука теперь выглядит как не моя. Но вообще, я ведь еще не рассмотрела как следует… да? Это верное слово? Короче, я не ощущала себя собой с тех пор, как меня сожгли. – Она замолкает и смотрит на него. – Думаю, это займет какое-то время.
– Станет легче, – говорит он. – И, если это поможет, могу одолжить тебе свои волосы.
Она обвивает руками его шею, не обращая внимания на звон, с которым ее кожа касается его брони.
– Я люблю тебя, Самаэль.
Небесный корабль касается земли, и она направляется к люку. Несмотря на то что ей они не нужны, она носит ботинки, точно так же, как одежду. Все это притворство необходимо, чтобы помочь ее людям и ей самой адаптироваться к ее новому состоянию.
Они собрались снаружи, чтобы ее поприветствовать. Странная смесь. Даже один мимолетный взгляд на толпу уже говорит о многом. Слишком мало лиц из Западной Расщелины, да и Тысяча Гвоздей уже не соответствуют этому имени. На многих выживших видны отметины, оставленные горем, потерями и ранами, но ее меч показывает ей и иное – тут и там проклевываются крупицы надежды, и она видит расходящееся волной благоговение от ее появления.
Она ловит в толпе взгляд Джема и твердо решает поговорить с ним как можно скорее.
Когда она залезает на крыло небесного корабля, все затихают.
– Мы справились. Многих погибших нам предстоит оплакать и многие раны залечить, но мы справились. Битва окончена. Теперь перед нами самое сложное. – Она прерывается. – Теперь мы должны понять, как жить. Вместе. Лучше, чем прежде. Поэтому я хочу, чтобы вы подумали, что нам необходимо сделать. Поговорите с друзьями, с родными и вашими лидерами. Я одна не справлюсь. Сегодня нас ждет отдых, восстановление и подсчет ущерба. Завтра мы начнем строить планы и примемся за работу.
Ей аплодируют, кое-кто разряжает оружие в ее честь, но она уже замечает в толпе разделения, замечает, что в толпе нет единства: у нее на глазах образуются новые группировки с новыми повестками.
Завтра , говорит она себе. Я подумаю об этом завтра .

Вся ее комната пестрит трещинами, к тому же в куполе холоднее, чем должно быть. Веспер этого не чувствует, но понимает по мурашкам на руках Джема.
Они держатся принужденно и на расстоянии, что-то мешает им подойти вплотную друг к другу. Слишком близко для официального разговора, слишком далеко для того, чтобы им было комфортно.
– Не бойся, – говорит она и касается груди. – Под этой оболочкой все еще я.
Он тянется к ней.
– Можно?
– Конечно, – отвечает она, стараясь, чтобы это прозвучало обыденно.
Пальцы касаются ее плеча.
– Ты теплая!
– Да.
– Это такое облегчение, я боялся, что ты… – Он опускает взгляд. – Слушай, я должен спросить: а ты ощущаешь мое прикосновение?
– Частично. Не так, как прежде, но я знаю, что ты меня касаешься.
– И как же мы собираемся это делать?
– Ты о чем?
Джем неловко прикрывает рот.
– Ну, то есть мы все еще можем, эм-м… быть близки?
– Ты спрашиваешь, можем ли мы целоваться?
– Да. И не только.
Она вздыхает.
– Не знаю. Придется выяснить. – В ее глазах появляется искорка. – Хочешь выяснить?
– Конечно, да.
Веспер вытягивает губы, ждет. Однако Джем не приближается, и она хмурится:
– Что такое?
– Ты бы не могла сперва убрать меч? Мне не нравится, как он на меня смотрит.
– Ой, прости. – Она даже не пытается объяснить, что теперь ее единство с мечом сильно́ как никогда. По одной новости за раз .
Она кладет меч на пол, и они целуются.
Хотя она больше не касается эфеса, установленная между их сущностями связь остается, и теперь она даже крепче, чем прежде. Она напоминает ей нить, соединяющую Самаэля и Ищейку.
Меч закатывает глаз от такого сравнения, и Веспер хихикает.
Джем немедленно отстраняется.
– Что такое?
– А, ничего. – Он улыбается. – Нет, все в порядке. Конечно, ощущения забавные, как будто я вновь целую тебя в первый раз.
Она отгоняет мысль о том, что совершенно не почувствовала поцелуя, и сосредотачивается на воспоминаниях:
– Первый был хорош, да?
– Ага, и второй. А вот на третий раз мы, кажется, столкнулись зубами.
Они смеются.
– Хорошее было время, – шепчет Веспер. – Такое ощущение, что это было так давно.
– Целую жизнь назад, – добавляет Джем.
Несколько мгновений они молчат, затерявшись в образах прошлого.
Джем поднимает на нее взгляд.
– А дальше-то что?
– Хороший вопрос. Я собираюсь встретиться с остальными делегациями и попытаться обстоятельно обсудить с ними дальнейшие шаги. Горнский союз наконец-то станет выполнять свое прямое предназначение. Я хочу узнать, присматривают ли за теми, кто напрямую не входит ни в одну из основных групп, и убедиться, что мы даем всем сторонам равную возможность коммуницировать друг с другом и выражать свое мнение. Если получится, то я хочу установить несколько базовых правил общения для людей и инферналей. Нам удалось искоренить рабство в Новом Горизонте, так что, может, у нас получится провернуть то же самое и в Слейке. – Она морщится, вспоминая о лидерах города-фабрики. – Возможно.
Джем на шаг отходит от нее.
– Ты серьезно?
– Разумеется.
– Тогда тебе нужно будет установить те же правила в отношении Семи.
Глаз сужается, Веспер хмурится.
– Логично.
– А еще тебе нужно помочь тем, чей разум был подчинен.
– Ты о ком?
– О Мазар и ей подобных. Они больше не могут думать сами, поскольку Дельта что-то сделала с их разумом. Это неестественно и неправильно, и ты должна это прекратить! И если…
Она поднимает руки.
– Хорошо, Джем. Хорошо. Я с тобой согласна. Сделаю, что смогу, чтобы им помочь.
Меч показывает, что вокруг сущности Джема так и полыхает злость. Также он с неодобрением указывает ей на мелкие следы скверны. Она предупреждающе смотрит на него, и глаз отвечает, демонстрируя ей больше: что Джем винит ее за сложившиеся обстоятельства так же, как и Семерых, его отвращение…
– Хватит! – говорит она, повышая голос.
Джем испуганно отступает.
Меч пожимает серебряными крыльями и закрывает глаз.
– Не волнуйся, Джем. Это не тебе, – добавляет она. – Это мечу.
На его лице проступает тревога.
– Когда ты говорила, на секунду мне показалось, что это не ты.
– Да?
– Твои слова прозвучали так, словно ты – одна из Семерых.
– Полагаю, это так и есть.
Он смотрит на нее будто на святыню.
– Дело не только в коже, так? Они тебя изменили.
– Да.
– Что это значит?
– Джем, я тоже пока не до конца понимаю. И Семерым придется приспособиться, так же, как и нам. – Она указывает на стену. – Там мне надо выглядеть так, будто у меня есть ответы на все вопросы. Но здесь я хочу побыть собой… Я хочу, чтобы у меня было время на раздумья, хочу чувствовать: если я не понимаю, что делать, то это нормально. Может, даже самой задать несколько вопросов.
Он не отвечает на ее взгляд.
– Да, разумеется. Прости. – Времени предостаточно, чтобы заметить паузу в разговоре, и он добавляет: – Как ты?
– Физически? Ну, устала, но боли нет. Чувствую себя такой же сильной, как и всегда, может, даже еще сильнее. В остальном… неясно. Пока все не закончилось, я пытаюсь не слишком много об этом думать.
– Когда оно закончится?
Она пожимает плечами.
– Когда делегации прекратят спорить. Через пару дней, неделю, две? Потом у нас будет время исключительно на себя. – Эта мысль приносит ей новую волну усталости. – Вообще, думаю, мне надо отдохнуть. Завтра будет долгий день.
– Конечно, – отвечает Джем. – Я лучше схожу и проверю, как там Рила.
Она кивает и идет к мечу, а Джем направляется к двери. Глаз удовлетворенно смотрит на то, как он уходит. Она с облегчением сжимает меч вновь, и от привычного ей веса напряжение слегка спадает.
К своему удивлению, она понимает, что усталости как не бывало.

Стук в дверь выводит Веспер из дремы. Нельзя сказать, что она спала – но скользила по туманным воспоминаниям из других времен.
– Заходите.
Открывается дверь, и в нее заходит женщина с фиолетовой кожей. Низкая, с пухлыми руками. Из ее бедер тянутся четыре дополнительных костяных конечности, отчего двигается она несколько суетливо, по-паучьи.
В ее лице проскальзывает что-то знакомое. Веспер пытается сообразить. Они уже встречались много лет назад, когда обе были детьми… Она пришла в Дивенбург, и девочку звали…
– Коротышка? Это ты?
Полукровка издает какое-то старческое гарканье, неожиданное для ее юной глотки. Меч привлекает внимание Веспер к другим деталям. А именно – к светящимся мягким зеленым светом пересаженным глазам, похожим на глаза дяди Вреда и, что гораздо важнее, изготовленным совершенно конкретным начальником медицинской службы у Нелюди. Через глаз меча она видит, что сущность еще не совсем обосновалась в этой оболочке.
– Нер! – восклицает она.
– Да! Это я. Что думаешь о моем новом теле? Немного оскверненное, конечно, но, по-моему, ему предстоит несколько чудесных лет.
– Но я думала, только инфернали могут перемещаться из одного тела в другое.
– Это потому, что мы никогда прежде такого не делали. Нелюдь всегда хотела воплотить этот замысел в жизнь, но так и не смогла его доработать. А Первый – совсем другое дело. Этот хитрый засранец годами играл с перемещением сущности из одних тел в другие.
– Погоди, – говорит Веспер, и в ее голос закрадываются нотки ужаса. – Что случилось с Коротышкой?
– Ее забрал Первый. Это была часть нашего уговора.
– Что-то не очень здорово звучит.
– Ха! Скажешь тоже. Я сюда не за твоим одобрением явилась, девочка. Я не из твоих драгоценных последователей. Я пришла, чтобы узнать, в чем кипиш. – Она оглядывает Веспер с ног до головы. – Как интересно! Полагаю, ты не разрешишь мне посмотреть поближе?
– Нет.
– Не позволяй своему невежеству задержать нашу эволюцию. Мы можем так много узнать, исследовав твои внутренности. Я все верну на место так, как было, даю слово.
– Нет!
Нер скисает.
– Ладно. Вторая причина, по которой я пришла, – мне надо кое-что тебе доставить.
Она щелкает пальцами, и в комнату входят две фигуры в форме, зажав что-то посередине. Между ними – носилки, на которых лежит человек, почти полностью перевязанный бинтами. Немногие открытые участки кожи украшают набухшие синяки.
Странно видеть Странника таким хрупким. У Веспер начинает щипать глаза.
– А теперь, прежде чем ты меня поблагодаришь, тебе надо знать, что это не лучшая моя работа. Самаэль не позволил мне сделать все как полагается, так что я просто, как смогла, починила кости и натянула соединительную ткань на тех местах, где кожа не восстановится. В основном – на руке. Как ты можешь видеть, до меня его латали не раз и даже не два. Если бы это зависело от меня, я бы просто целиком его перекроила, начиная со скелета. Но от меня не зависело ничего, так что получай, что есть. – Она пихает спящую тушу Странника и смотрит на Веспер. – Ха! Ты даже плачешь, как они!
Веспер удивленно утирает слезу со щеки и изучает ее. Она серая и шершавая, не совсем как у Семерых, но не влажная и не соленая.
– Что ж, – лукаво продолжает Нер, – это было очень познавательно, но мне пора. Оставлю вас наедине.
Нер и двое в форме оставляют ее, и Веспер смотрит на отца. Она знает, что скоро начнется собрание делегаций, но не может заставить себя уйти.
– Ты меня слышишь? – спрашивает она.
Странник не отвечает.
– Знаю, ты через многое прошел, и это несправедливо, но мне правда надо с тобой поговорить.
Странник не отвечает.
– Пожалуйста… – добавляет она, и от искренности ее мольбы голос звучит куда проникновеннее.
Странник резко открывает глаза. Взволнованно моргает, постепенно фокусируя взгляд, и переводит его на Веспер.
– Привет, – тихо произносит она.
Он одаривает ее сонной улыбкой.
От облегчения она громко выдыхает.
– Я так рада, что ты здесь! – Она нежно берет его за левую руку. Большим пальцем он проводит по ее пальцу, ощупывая гладкий металл. Хмурится. – Семеро меня спасли. Я умирала – наверное, ото всех этих ранений. Но они мне дали новую кожу и… ладно, это сейчас не имеет значения. Важно то, что я жива, и что ты жив, и что мы выстояли. Семеро сдались, но напряжение между Империей и югом как никогда сильно, и, кажется, мне нужно время, чтобы справиться со всем, что с нами случилось, но времени совсем нет. Все происходит так быстро, и я знаю: если я не возьму все под контроль, то это сделают другие, и я не уверена, что Самаэль справится, да и вообще вряд ли хоть кто-нибудь окажется на это способен.
Янтарные глаза очень стараются оставаться открытыми, пока она говорит, и в них проскальзывает осознание, наполненное тревогой, надеждой и подозрениями. Когда она заканчивает, Странник слабо сжимает ей руку, после чего вновь проваливается в сон.
Она еще какое-то время держит его ладонь, выжидая, пока его дыхание вновь выровняется, и отпускает ее.
– Ладно, – говорит она, обращаясь не только к мечу, но и к себе самой. – Думаю, я смогу.

* * *

Веспер стремительно направляется к центральной части купола; ее разум бурлит, пытаясь придумать речь. Отстраненно она замечает людей, пытающихся отремонтировать поврежденные участки Горна. Поверхностные повреждения оставляют без внимания, и все усилия направлены на укрепление основных секций крыши. Самые критические трещины перекрыли поперек металлическими балками, похожими на чрезмерно маленькие пластыри, из-под которых выглядывают раны.
Изнутри Горн похож на преждевременно постаревшее лицо. Веспер это не расстраивает. Наоборот, ей почему-то кажется это правильным. Так же, как и они, это здание страдало и, как и они, оно выстояло.
В людях, мимо которых проходит, она видит неуверенность. Они уже не знают, как им реагировать. Не существует этикета, подобающего ее уникальному статусу. Кто-то преклоняет колени, кто-то салютует, кто-то приветственно машет, а один или двое зарываются в работу, делая вид, что не заметили ее.
Кроме рабочих, в куполе никого нет. Она понимает, что собрание уже началось. Переходя на бег, Веспер врывается в главный зал собраний и видит, что он полон.
Это ее воодушевляет. Она опасалась, что после битвы делегации сдадутся и отвернутся от ее мечты о мире. Но быстрый взгляд на ряды подтверждает, что здесь собралось множество представителей юга: Красный Путь, Вердигрис, Западная Расщелина, Тысяча Гвоздей, Новый Горизонт и Слейк заполнили свои места.
По ее требованию места предоставили и тем, кто не принадлежит ни к одной группировке, и их спешно выбранные лидеры неловко стоят посреди своих людей, слегка ошарашенные.
По мере того как нарастает радостное волнение, она шагает к центральному возвышению и видит, что его уже кто-то занимает и проводит собрание.
Нер.
– Что происходит? – спрашивает Веспер.
Нер отвечает холодной улыбкой.
– Я думала, это очевидно. Это место, где мы обращаемся к делегациям, не так ли?
Веспер кивает.
– Именно это я и делаю. Дивенбург снова у дел, и он велик и прекрасен, как никогда. Все уже заметили, что наш город теперь мобилен. Мы можем переносить торговые сношения прямиком туда, где в них возникнет желание. Понимаешь? Больше никаких караванов, разбойников и опасных стихий. Наступает новый век торговли, развития и процветания.
От имени Первого я предлагаю организовать консорциум. Наши двери открыты для тех, кто желает вести переговоры. Нам также нужны острые умы и дополнительные руки. В Дивенбурге нет недостатка в работе.
Савмир, Горад, Кишкосос и Эззи кажутся заинтересованными, и на их лицах отражаются производимые в уме подсчеты.
– Погоди, – говорит Веспер. – Об этом пока рано говорить. Нам нужно сперва решить вопрос с освобождением пленников и с помощью тем, кто серьезно пострадал в битве.
– Нет, не нужно, – резко отвечает Нер. – Нам ничего этого не нужно. Это нужно тебе. Что касается моих нужд, свое предложение я озвучила. Когда закончишь, можешь найти меня в Дивенбурге, если собираешься вписаться в будущее.
Веспер ошарашенно смотрит на Нер, которая уже спускается с возвышения.
Прежде чем ей удается собраться с мыслями, вперед выдаются Горад и Кишкосос.
– У Кишкососа есть вопрос, – говорит Горад.
– Я быстро, – добавляет Кишкосос.
– Он хотел бы узнать, как мы собираемся наказать Семерых. Не тебя, разумеется, – произносит Горад.
– Разумеется, – согласно кивает Кишкосос.
Они смотрят на нее. Все смотрят на нее.
– Ну, Альфа-то уже наказан. Скован цепями. Они сделали Его пленником из-за того, что́ Он натворил.
Горад взрывается в возмущении, карикатурно раскрывая свои накрашенные губы в широком «О»:
– А-а, то есть старый добрый Альфа вырезает своих же людей, затем приходит за нами, а по пути до основания сжигает многочисленные колонии. Тысячи смертей на севере, не говоря уже о нас, тех, кто прошел через мясорубку, и за все это он получает возможность попонтоваться блестящими побрякушками!
– Весьма щедро, – бормочет Кишкосос.
– Может, мы не тем занимаемся, Кишкосос? Мне кажется, нам следовало бы ходить тут убивать всех подряд, раз за это добрая Веспер в качестве благодарности выдаст нам набор железных цацек! Здесь так много людей, которые не могут позволить себе и звена, не говоря уже о целой цепи! – Ее голос ожесточается, и она добавляет: – Почему он еще жив после всего, что натворил?
По куполу разносится одобрительный шум.
– Как вы не понимаете? – отвечает Веспер. – Мы не можем убить Альфу, не убив себя. Сущность Семерых вплетена в этот мир. Она помогает останавливать разрушения, нанесенные Разломом. Она… – Веспер запинается, подыскивая слова, – продлевает равновесие.
Когда во время сражения сломался меч Дельты, раскололось и красное солнце. Мы должны уважать эту связь. Если бы Альфу убили, то все мы были бы мертвы.
– Удобно, – бормочет Горад.
– Очень удобно, – бормочет Кишкосос.
– Чем докажешь? – спрашивает Горад.
На мече сужается глаз.
– Вам придется поверить мне на слово.
Воцаряется неловкая тишина.
Эззи прочищает глотку:
– Никто не сомневается в твоих словах, о величайшая и сиятельнейшая госпожа. Но у нас множество тревог и вопросов. Семеро сказали, что теперь ты – одна из Них. Неужели ты можешь быть одной из Них и оставаться одной из нас? Как мы можем быть уверены, что когда упадут цепи, Альфа не сделает этого снова? Как остановить Империю от повторного нашествия через несколько лет, когда она восстановит силы и придет сжечь бедного Эззи?
– Все завязано на доверии, Эззи. Что бы я вам ни сказала и ни показала, все можно поставить под сомнение. Если вы мне не верите, то я уже потерпела неудачу в том, чего мы пытаемся достичь. Но, думаю, мы заложили прочный фундамент. Вы доверяли друг другу, когда на кону стояла ваша жизнь, и доказали, что достойны этого доверия. И, главное, вы достаточно верили мне, чтобы прийти сюда. И теперь я вновь прошу вас о доверии.
Она выжидает пару мгновений и остается довольной тем, что никто не вбрасывает очередной комментарий.
– Однако, отвечая на ваш вопрос, – продолжает она, – я осталась собой. Со временем это станет очевидным. Альфа пребудет в цепях до тех пор, пока мы не решим, что его можно освободить. – Она широко раскрывает руки. – Все мы. Только если согласится каждый из вас, а если этого не случится – что ж, так тому и быть. Что касается Империи, ей нужно вновь объединиться. Когда она отступила, вы приспособились к произошедшим изменениям, а сейчас пришла очередь Империи наверстывать упущенное. Теперь я могу заставить это случиться. Среди нас сидят лучшие торговцы, воины, инженеры, некронеры. – Она улыбается. – Те, кто пережил все! Вместе мы столького можем достигнуть. Поэтому у меня к вам вопрос: вы со мной?

* * *

Проходят дни, и группы объединяются в альянсы, подобно заключенным, скованным по рукам и ногам. Один тащит другого, пока не начинает двигаться вся цепочка, врезаясь друг в друга, неловко поскальзываясь, но продолжая идти, и при этом – в одном направлении.
Делегаты приходят к Веспер, чтобы представить ей свои соображения по поводу будущего, – и точно так же ходят в Дивенбург, чтобы обсудить более приземленные вопросы.
Сливаются воедино две концепции развития, разрастаясь подобно деревьям, переплетаясь и подпитывая друг друга. Обсуждаются права на землю и права для жителей мира, старожилов и новоприбывших, устанавливаются незамысловатые законы, позволяющие разрешить споры по поводу нейтральных земель. Пока неясно, как эти законы претворять в жизнь, но основные принципы выведены.
В то же время рассказываются военные байки. Лучшие из них застревают в головах слушателей, обрастают крыльями и вылетают наружу, а затем полируются сотнями языков, пока имена их персонажей не приобретают героический ореол.
Некроторговля возрождается – так, будто никогда и не исчезала. Такова нужда раненых и жадных, а также необходимость в восстановлении Дивенбурга, что поле брани полностью избавляется от трупов.
К концу первой недели на нем не остается ни одного тела, а к концу второй – ни одного ошметка обгорелой плоти. Дождь начинается и прекращается, и люди постепенно привыкают к виду трех солнц. А затем, когда делегации начинают готовиться к запоздалому возвращению домой, появляются ростки новой жизни, никогда прежде не виданной в этом мире.

Глава двадцать шестая

Веспер возвращается к себе в комнату уже затемно. Несмотря на свою трансформацию, она обнаруживает, что ей все равно необходимо спать. Слишком долго она лишала себя сна, всегда находились новые дела и вопросы для обсуждения, ни одно из которых, разумеется, нельзя отложить, особенно сейчас, когда первое собрание в Горне подходит к концу.
Дверь закрывается со скрипом – рама перекосилась. Мягкой звенящей походкой она ступает по твердому полу. Поверхностное дыхание Джема становится слышным, только когда она доходит до кровати и опускается.
– Как прошло? – шепчет он.
– Долго, – отвечает она. – Почему ты говоришь шепотом?
– Понятия не имею.
Оба улыбаются в темноте.
– Но день все равно удачный. Я наконец сумела их убедить, что правом собственности на труп обладает скорее его семья или родной город, но не убийца. И, думаю, мы почти достигли первичного согласия по поводу маршрута Дивенбурга. Первый пытался настоять на том, что он, как свободная личность, может отправляться куда захочет, но даже Нер признала, что этому не бывать.
– Они все-таки уезжают завтра?
– Официально – да. Думаю, кое-кто задержится для личной аудиенции, но да. И я жду не дождусь, когда же это наконец случится!
– Я тоже. – Меч говорит ей, что это не все, но она ничего не произносит, ожидая, пока Джем соберется с мыслями.
Она уже проваливается в сон, как вдруг он наконец снова заговаривает.
– Веспер?
– М-м-м?
– Я не хочу возвращаться в Сияющий Град. Я уже долго об этом думаю. Это не для меня.
– Но ведь там наш дом.
– Нет. – Он берет ее ладонь в свою руку. – Они его сожгли. Очистили, – с горечью добавляет он. – Полагаю, они частично уничтожили и сам город.
– Именно поэтому мы и должны вернуться, чтобы отстроить все заново, сделать лучше, чем было.
– Нет, послушай. Сияющий Град не для меня. Даже если ты его отстроишь, людей это не изменит.
– Нет, изменит!
– Ты не слушаешь. Позволь мне закончить.
Он отпускает ее ладонь. Ее вторая рука сжимает рукоятку меча.
– Ладно.
– Для того чтобы кого-то вроде меня или Самаэля наконец приняли, потребуются годы, а я устал ждать. Я хочу жить сейчас, пока могу. В Дивенбурге много возможностей. Они предложили мне место, и я собираюсь согласиться.
– Что ты там будешь делать?
– Они хотят, чтобы я стал их дипломатом. Начальник медицинской службы Ферренсия говорит, что им нужен кто-то с большим опытом путешествий и умением ладить с людьми. – Его голос становится громче от радостного возбуждения. – И она хочет видеть на этом месте меня! Я правда могу стать кем-то важным, Веспер.
– А как же мы?
– Пойдем со мной. Мы можем начать заново, как семья.
– Ты же знаешь, я не могу.
– Правда? Почему? Ты ведь обещала, что после Горна у нас будет время.
– Знаю, но ситуация изменилась. Я изменилась. Я нужна Империи как никогда.
Джем выдыхает сквозь сжатые зубы.
– На самом деле я не думаю, что ты хоть сколько-нибудь изменилась. Но я должен это сделать, и, думаю, Рила должна поехать со мной. Ты сможешь приезжать к нам в Дивенбург, когда захочешь. Все равно, когда мы жили в Сияющем Граде, она тебя почти не видела.
– Да, но…
– Она должна поехать со мной. Правда в том, что… – он запинается, – правда в том, что она тебя боится.
С этим не поспоришь. Веспер отворачивается.
– Что насчет моего отца?
– Он тоже может навещать нас, когда захочет, но Рила – моя дочь, и я не позволю ее очистить или осудить.
– Ладно.
– И все? Просто «ладно»? Ты не собираешься спорить?
– Нет, я согласна. Ты прав. Ты прав, прости.
– Вообще-то у тебя тоже есть выбор. Ты проливала за них кровь, ты их несколько раз спасала. Если захочешь сейчас уйти, это нормально, ты им ничего не должна.
Она вздыхает.
– Хотелось бы мне, чтобы это было так, но я правда не могу. Здесь все держится на мне одной, только мне доверяют все стороны. А еще теперь я одна из Семи. Я в буквальном смысле слова единственный человек во всем мире, кто может сделать так, чтобы это работало. Хотелось бы мне иметь возможность просто встать и уйти, но я не могу. Слишком многим я пожертвовала, чтобы сейчас остановиться. Я должна сделать что-нибудь, чтобы кровь на моих руках пролилась не зря. Я должна сделать что-то хорошее. Это единственный выбор, с которым я потом смогу жить.
– Ладно, – говорит он.
– Ладно, – откликается она.
Сон не идет. Что-то точит Веспер, какая-то заноза, которую она не может осознать – пока:
– Ты говорил, что Самаэль не вписывается. Он тоже хочет уйти?
– Хочет, да не уйдет. Он ощущает себя связанным данной тебе клятвой.
– Я его освобожу. Он сможет сделать собственный выбор, как и мы.
Они снова замолкают, но позже его рука вновь находит ее руку, и на этот раз там и остается.

Одна за другой делегации разъезжаются. Каждая прощается достойно, находя обнадеживающие слова и горячо благодаря Веспер. Все приглашают ее к себе и говорят, что с нетерпением ждут следующей встречи. Большинство говорит это искренне.
Савмир, крысолюдский принц, дарит ей одно из своих колец – жестяную полоску, тонкую, будто обсосанный леденец. Это трофей, оставшийся после его самой первой сделки, которую он провел в юности.
– Ты разделишь мое светлое будущее! – восклицает он.
Западная Расщелина оставляет ей нож – весьма практичный символ их братства.
Из делегации Вердигриса ее встречают Эззи и близнецы-узурпеты, Макс и Макси. Они дарят ей флаг города, на котором изображена дерзко поднятая рука Жестокой Судьбы.
– Ты же скоро увидишься с Эззи, да?
– Уверена, что да, – отвечает она.
– Это хорошо! Мы встретимся, как друзья, и устроим пир, как герои! – Торговец хлопает себя по животу, а затем заговорщическим тоном добавляет: – А еще Эззи надеется, что твой отец не держит на Эззи зла…
Веспер бесхитростно ему улыбается.
– Я рада, что ты меня поддерживал во время споров. Если честно, я ожидала, что ты будешь чаще вставать на сторону Дивенбурга.
– Возможность потенциальной сделки – это всегда хорошо, а монополия – всегда плохо, только если она не принадлежит Эззи! А ты любимица нашей когда-то великой госпожи. Жестокой Судьбы больше нет, но Вердигрис ее помнит. А в Вердигрисе полно злых зеленолицых маршалов, так что Эззи тоже вынужден помнить! – подмигнув в последний раз, новый лидер Вердигриса ее покидает.
Остатки Тысячи Гвоздей тоже подходят к ней выразить свое уважение. Проходя, каждый показывает ей новый шрам или ранение. Плоская Башка появляется последней и тычет пальцем в кольцо сморщенной кожи на ноге.
– Назвала его Веспер, – гордо выдает она, – в твою честь!
Веспер на мгновение задумывается, затем касается темной царапины на серебряной груди:
– Думаю, я назову ее Плоской Башкой.
Плоская Башка выпрямляется и морщится, когда растягивается кожа на шраме.
– Ура-а! – ревет она и сжимает руку Веспер.
Даже сила узурпетки больше не причиняет Веспер дискомфорта. Она в ответ стискивает руку Плоской Башки, стараясь не дотрагиваться до синяков.
Вскоре она опять остается одна в ожидании инферналей Нового Горизонта. Самаэль присоединяется к ней, и они вместе молча ждут.
Начинают собираться мухи, окутывая Веспер и Самаэля вуалью. Между ними встает Очертание и поворачивается спиной, чтобы говорить.
– Если хочешь, – начинает Веспер, – можешь повернуться. Уж вряд ли мы осудим твою внешность.
Очертание со щелчком выпячивает челюсть.
– Любопытно увидеть мое лицо?
– Нет. Ну, то есть да, немного. Но я имела в виду, что принимаю тебя таким, какое ты есть, ведь ты мой друг.
– Это задумывалось как жест доброй воли. Я его не приму. Видишь ли, я горжусь своим тщеславием. Оно сближает меня с вашим видом.
– А-а. Не рассматривала это в таком ключе.
– Мне нравится думать, что мне удалось кое-что поведать тебе о человечестве, но, вероятно, это не так уж тебя удивило. В конце концов, ценим мы не твою способность быть как все, а твою уникальность.
– В эти дни у тебя получается не выделяться из толпы куда лучше, чем мне, Очертание.
Не без самодовольства оно отвечает:
– Да. Да, это так.
– Спасибо, что пришло. Без тебя получилось бы совсем не то.
– Радо слышать, что ты мне благоволишь и, возможно, ощущаешь себя в долгу передо мной.
Веспер делает глубокий вдох.
– Это еще почему?
– Потому что у меня есть одно желание. Когда отправишься на север, я хочу пойти с тобой.
Сбоку от нее сужается глаз.
– Ты хочешь пойти в Сияющий Град?
– Да. С момента прибытия в твой мир я не бывало дальше Горна. И это породило во мне любопытство. Я не знаю, как далеко позволит мне зайти ваше небо, но хочу испытать эти границы.
– Поскольку мы друзья, я окажу тебе любезность и буду откровенна. Юг больше для меня не безопасен. Теперь, когда восстановился Первый, он – наиболее сильный. Если я останусь, он станет меня контролировать и заставит вновь служить. К сожалению, я уже вошла во вкус командования и не могу так просто от него отказаться.
– А Дивенбург не способен пересечь море.
– Да.
– Что насчет остальных инферналей? Они вернутся в Новый Горизонт?
– Нет. Они принадлежат мне. Если я оставлю их здесь, их заберет Первый.
– Погоди, ты говоришь о массовом исходе инферналей?
– Да. Боюсь, Злость этого не одобряет.
Сузившийся глаз превратился в щелку. Веспер бросает на него быстрый взгляд.
– Злость уже должна бы понимать. – Она на мгновение задумывается, а затем кивает. – Я отдам тебе один из островов-колоний. Это мой подарок. Там твои инфернали будут в безопасности, пока ты будешь в отъезде на севере. В любом случае сомневаюсь, что они смогут отправиться так же далеко.
– На это я готово пойти. Теперь я собираюсь перестать говорить, чтобы мы смогли встать друг к другу лицом и соприкоснуться, дабы выразить взаимное уважение.
Веспер смеется.
– Да.
Так они и делают, и это странно. Совсем рядом Очертание чувствует разрушающую его силу, но тем не менее оно в безопасности. Веспер это известно. Она ценит эту отвагу и доверие, и именно поэтому они оказываются так близко.
– Легкой дороги, друг мой, – говорит она. – Скоро увидимся.
Но Очертание не уходит сразу и сперва идет к Самаэлю. В интимном жесте соприкасаются головы, и Веспер отворачивается, давая им несколько минут уединения.
Когда Очертание с мухами их покидает, она поворачивается к Самаэлю.
– Мне сказали, ты больше не хочешь быть рыцарем-серафимом. – Меч демонстрирует ей смятение полукровки, в котором перемешались стыд, злость и всепоглощающая грусть. Она тут же жалеет о своих словах.
– Нет, – хрипит он. – Я хочу быть рыцарем. И всегда хотел, но пора посмотреть правде в глаза. Я не серафим и никогда им не стану. Я пытался чтить эту часть своей наследственности, но, когда я подвергся испытаниям, когда я встретился с настоящими рыцарями, мои мечи посчитали неполноценными, как и меня.
Веспер наблюдает за козлом, который на краю лощины гоняет козу.
– Думаю, в итоге нам следует идти туда, куда нас зовет сердце. Мы должны быть честны с собой. Если хочешь в Дивенбург – я тебя отпускаю. Выражусь яснее: я освобождаю тебя от твоей клятвы.
– Я… Спасибо.
– Погоди благодарить, я еще не закончила. Помнишь момент, когда мы познакомились? – Самаэль кивает. – Ты был с Джемом, и он сказал, что ты рыцарь, а когда Диада на это фыркнула, он добавил, что ты – рыцарь в куда большей степени, чем все, кого он встречал. Понимаешь, быть рыцарем-серафимом значит гораздо больше, чем иметь поющий меч или носить форменную броню. Это значит служить Империи и прежде всего защищать ее людей. – Она вздыхает. – Позже я освобожу тебя при всех, но знай: я все еще буду требовать от тебя исполнения клятвы. Я не доверяю ни Первому, ни Нер и хочу, чтобы за ними внимательно следили. Этим займешься ты, Самаэль. Ты станешь моим рыцарем, которого никто не будет замечать. Будешь следить за ними и присматривать для меня за Джемом и Рилой, быть с ними рядом, поскольку я не могу. Это понятно?
– Да.
– Хорошо. Ты не можешь перестать быть рыцарем, как и я не могу перестать пытаться изменить положение вещей. Это наша суть.
– Да. – Самаэль обрывается: к ним приближается делегация из Слейка. Сейчас их заметно меньше, чем в первый день прибытия, хотя теперь выжившие уходят, нагруженные приобретенным богатством. Горад и Кишкосос останавливаются перед Веспер и втыкают свои трости в землю между ними.
– Мы с Кишкососом пришли попрощаться.
– Горад никогда этого не скажет… – начинает Кишкосос.
– Не смей! – перебивает Горад.
– …но она вообще-то питает к тебе довольно теплые чувства.
– Я сказала, не смей!
Кишкосос поднимает руку и прикрывает ладонью рот, добавляя:
– Говорит, ты бойкая.
Горад крепко сжимает набалдашник трости.
– А вот Кишкососу ты совершенно не нравишься.
– Не выношу, – соглашается он.
– Слишком правильная, говорит.
Кишкосос кивает.
– Треплешься много, вот что.
– Да, он думает, тебе не суждено победить, но я не согласна.
Кишкосос, как бы извиняясь, кланяется.
– Но выглядишь ты круто.
– Да, – соглашается Горад, – тебе идет.
– Что ж, – замечает Веспер, когда они уходят. – Я рада, что все закончилось.
Когда-то великая, имперская армия сейчас рядами сидит со связанными руками и ногами, без оружия, без цели. Они ждут, потеряв всякую надежду, принимая пищу, когда ее дают, и почти не разговаривая. У некоторых виднеются синяки – слишком свежие, чтобы можно было подумать, что их получили в битве. Некоторые дрожат от подхваченной болезни и едва не валятся на землю. Но даже потерпев поражение, все потеряв, они в большинстве своем сохраняют опрятный вид.
Рыцарь-Командор смотрит в землю, почти не ощущая тепла солнца на затылке. На земле лежат две тени, а сбоку от них и гораздо слабее – третья. Он не может отвести от нее взгляда.
Тени движутся медленно, слишком медленно. Его мысли текут еще медленнее, он не в силах понять, как могло дойти до такого.
Их поток прерывает появляющийся на границе его поля зрения ботинок, а затем – присоединившийся к нему другой точно такой же. Рыцарь-Командор поднимает взгляд и видит, как три солнца, сияя, отражаются на серебряном лике. Машинально он и остальные солдаты почтительно склоняют головы.
– Нет, – говорит Веспер, и это слово разит подобно хлысту по горлу, заставляя рыцарей замереть на полпути. – Прошло время клонить головы. Поднимите глаза. Посмотрите на меня.
И они смотрят.
– Вы, все вы, пришли сюда сражаться во имя Империи. Вы хотели умереть за Крылатое Око. Такую смерть Империя посчитала бы славной, и многие поколения складывали бы о ней песни. – Она оглядывает их всех, и внезапно Рыцарь-Командор чувствует себя очень незначительным. – Вы все жертвы. Не потому, что вы проиграли, а потому, что вообще сражались. Этой битвы не должно было случиться. Ни одна капля пролитой крови не может быть оправдана, и каждая загубленная жизнь – это горе.
Мне сообщили, что многие колонии были полностью уничтожены, что жертв до печального много. Вы стали орудиями этих зверств. Вам лгали, вас обманули, вас превратили в убийц.
Альфа нанес Империи больше ущерба, чем даже Узурпатор! Взгляните на небо. Нравится? – Она качает головой. – Хоть кто-нибудь из вас считает, что поступил правильно, придя сюда?
Тишина.
– Ложь! Я вас вижу насквозь. Вы думаете, что действовали во имя Семерых и выполняли свой долг. Но Альфа ошибался. Он ошибался! И Семеро ошибались. Они не сделали ничего, лишь оставили после Себя страдания и смерть. Они были слишком напуганы, чтобы встретиться с тем, чему позволили случиться.
Сейчас Они смотрят правде в глаза.
В горле у Рыцаря-Командора пересохло. Он больше не хочет видеть Веспер. Он не хочет думать. Но, как и остальные, он оказался в ловушке, подобно болтающейся на крючке рыбе.
– Империя обещала, что вы умрете не напрасно. Я – нет. Я собираюсь сделать так, чтобы вы жили не напрасно. Вам никогда не отмыть ни вину со своих душ, ни крови с ваших рук. Пока вы живы, Империя не очистится от стыда. Но даже несмотря на это вы проведете каждую отведенную вам секунду, пытаясь очистить ее имя, доказать, что вы лучше, чем те роли, что она вам навязала.
Она указывает в небо, и они непонимающе смотрят наверх.
– Знаете, что это означает? Я вам скажу. Это означает ураганы и сдвиги в равновесии мира. Это означает, что здания рухнут, поля затопит, дороги станут непроходимыми. Это означает, что от материка отрежет целые области. Это означает, что погибнут урожаи и люди будут голодать.
Она опускает руку и указывает на них.
– Вы им поможете во всем, что потребуется. Вы будете поставлять им сырье и еду, вы восстановите то, что разрушили. Вас не станут ненавидеть меньше, но вы примете эту ненависть в качестве платы и продолжите помогать. И когда вас призовут домой, вы сможете вернуться в Сияющий Град с высоко поднятой головой и научить других тому, что узнали, и воспитать новое поколение преемников.
Героями вы не умрете. Вы будете жить, отдавая себе отчет в содеянном, и примете на себя ответственность за то, кем являетесь, и за то, что сделали. – Она отдает приказ, и ее люди освобождают пленников.
– А теперь ешьте: вам понадобятся силы.
К удивлению Рыцаря-Командора, она не уходит, а садится напротив.
Он слышит, как спадают со звоном кандалы, как развязывают его ноги, затем еще громче слышит стук собственного сердца.
– Как я понимаю, твои запястья еще не восстановились.
Не сразу, запинаясь, он отвечает:
– Нет.
– Тогда давай я помогу. Ты похудел, а ведь и так не страдал от лишнего веса.
У него, как у изумленного младенца, отвисает челюсть, и она подносит к его рту ложку густой фиолетовой пасты, в которой лучше всего чувствуется сахар. Он послушно жует и глотает.
Закончив, она откидывается назад и смотрит на него.
– Ты так и не сказал мне, как тебя зовут, Рыцарь-Командор.
Не сразу понимает он, что она говорит, и лишь через некоторое время находит в себе силы ответить.
– Торран, – в итоге произносит он. – Меня зовут Торран.

Сквозь пластекло проходят солнечные лучи, освещая обессилевшую и перевязанную бинтами спящую груду.
Странник зевает и подносит к лицу левую руку. Отек спал, от синяков остались только акварельные пятна. Он поднимает правую руку и медленно разминает пальцы. Ни боли, ни неприятных ощущений. На них – сияющее черное покрытие, синтетическая кожа. Она тянется от кончиков пальцев до предплечья и доходит практически до локтя, неотступно следуя за следами ранений.
Он уже видел эту субстанцию. Ее использовали на командоре Нефрита и Пепла два десятилетия назад при восстановлении инферналя, чтобы он смог продолжить охоту на Злость.
В голову врывается расплывчатый поток непрошеных воспоминаний.
Странник опускает руки и глубоко выдыхает.
Вскоре янтарные глаза вновь закрываются, а голова отворачивается от света.
Он просыпается от звука шагов в коридоре и приглушенных голосов.
– Готов? – Это Веспер.
– Да. – Это Джем. – А теперь без сцен, Рила. Ты не хочешь ведь расстроить дедушку.
Странник хмурится.
– Не-е-е-ет! Не хочу уезжать!
Череда приглушенных голосов, и дверь открывается.
Веспер, Джем и Рила заходят внутрь и останавливаются, увидев Странника.
– Спит, – шепчет Джем.
Веспер смотрит на отца.
– Вероятно, – бормочет она.
– Возможно, нам стоит вернуться в другой раз.
– Нет, уже все готово к отбытию. Сейчас.
Джем в сомнениях. Он начинает вытаскивать Рилу из комнаты.
– У него ужасный вид. Мы же не хотим напрягать его еще больше? Можешь сказать ему, когда он выздоровеет.
– Я его разбужу! – заявляет Рила, вырываясь из хватки. – Я очень хорошо умею будить!
Голоса Веспер и Джема сливаются в оклике, а она уже пересекает комнату.
– Стой!
– Хотя бы сделай это ласково, – добавляет Веспер, когда Рила хватается за руку Странника и начинает раскачивать ее вперед и назад.
Странник открывает глаза, смотрит на Рилу, затем, щурясь, быстро закрывает снова.
Рила задерживает дыхание и трясет его руку подобно тому, как кошка трясет мышку.
– Проснись! – воодушевленно орет она. – Проснись!
Джем смотрит на Веспер и скрещивает руки на груди.
Через какое-то время Странник демонстративно зевает и потягивается, а затем принимает выражение счастливого удивления.
– Привет! – восклицает Рила.
Он устало машет ей, и она, выпучив глаза, отклоняется назад.
– Какая жуткая рука! – объявляет она.
Странник поворачивает голову, чтобы взглянуть, затем складывает руку в клешню и тянется к ней, норовя пощекотать.
Рила визжит, пока он не прекращает, а затем немедленно требует еще.
Джему приходится трижды прочистить глотку, прежде чем Странник его замечает.
– Веспер, ты должна ему сказать.
Янтарные глаза вопросительно обращаются к ней.
– Я уезжаю в Сияющий Град. Джем – нет. Они с Самаэлем собираются остаться в Дивенбурге. – Она делает паузу. – И мы решили, что Риле лучше будет отправиться с ними. Знаю, для тебя это слишком много новостей за раз, но я должна спросить, куда ты хочешь пойти.
Джему не удается скрыть свои намерения:
– Я думал, тебе нужно, чтобы он отправился с тобой?
– Он нужен многим, но каждый делает свой выбор за себя. Ты мне это показал. – Она поворачивается к Страннику. – Итак, куда?
Долгая пауза. Рила хлопает в ладоши и умоляюще на него смотрит. Джем старательно сохраняет на лице нейтральное выражение, тогда как Веспер выглядит глубоко опечаленной.
Странник смотрит на Рилу, на Веспер, на руку, будто ища ответ, спрятанный в черном океане своей ладони.
Поднимает взгляд, не разжимая губ, и указывает на Веспер.
Джем с облегчением кивает.
– Спасибо, – беззвучно произносит Веспер.
Рила огорчается.
Странник пальцем указывает на нее, затем на Джема. Потом повторяет это движение, уже быстрее: Веспер, Рила, Джем, и в итоге кладет руку на грудь.
– Вместе! – говорит Рила.
Странник кивает.
– Прости, – произносит Веспер, – но не получится. Я бы хотела, но я должна вернуться на север и заняться Империей. У Джема своя жизнь, а мы должны также заботиться о будущем Рилы. Прошу тебя, не усложняй все еще больше.
Странник отворачивает голову от нее, смотрит на Рилу. Тянется к ней, но Джем оказывается быстрее и оттаскивает девочку.
– Я знал, что это была ошибка. – Он бросает взгляд на Странника и уходит, утаскивая за собой Рилу.
– Нет! – кричит девочка.
Молотит руками и ногами, изо всех своих силенок стараясь остановить неодолимую силищу, тянущую ее к выходу. Протестующие возгласы продолжаются и дальше по коридору, стихая, но сохраняя ту же выразительность.
Веспер ждет, пока они уйдут, и вздыхает.
– Думаю, будет лучше, если ты пойдешь со мной.
Странник не отвечает, и Веспер снова вздыхает, оставляя его наедине с собственными мыслями.

Глава двадцать седьмая

Веспер идет прочь от Горна. На плечи и голову ей падают редкие капли дождя, но она их не замечает. Ее люди проводят последние проверки перед отбытием, уговаривая поломанных металлических змей воскреснуть.
Она уходит прочь и от них.
Веспер направляется к краю лощины, карабкаясь там, где под ногами скользит грязь. Она получает удовольствие от этого подъема, обнаруживая, что он дается ей легче, чем ожидалось.
Наверху пасутся козел и коза. При ее появлении они испуганно отрывают головы от травы.
– Вот вы где! – говорит она, делая шаг вперед и раскрывая руки.
Коза срывается с места и убегает, а козел озадаченно на нее смотрит.
– Это я, Веспер. Помнишь меня?
При звуке ее голоса он озирается по сторонам, затем переводит взгляд на нее. Темные глаза не выражают никакого узнавания.
– Все в порядке, я не причиню тебе вреда.
Она делает еще один шаг, и он тут же ретируется. С безопасного расстояния блеет коза, и он гарцует к ней, а затем оборачивается.
– Ага, – произносит Веспер, опуская руки. – Полагаю, ты тоже меня оставляешь.
Козел орет, вызывая у нее улыбку, и коза убегает еще дальше.
– Тогда пока. И удачи тебе.
Какое-то время козел тупо глазеет на нее, а затем коза вновь блеет, и он отправляется за ней в погоню.
Веспер ждет, пока они исчезнут из виду, утирает лицо и направляется к Дивенбургу.
Живой город каким-то образом встал на якорь: пояс костяных конечностей собирается плотной кучей, создавая круглое белое основание, на которое взгромоздился сам Дивенбург.
Некоторые из конечностей, перекручиваясь, тесно жмутся друг к другу, образуя ступени, ведущие к главным воротам.
Веспер взбирается по ним, вновь радуясь тому, что приходится приложить усилия. Она чувствует, что ее ноги могут идти вечно, даже если сердце остановится.
Вокруг турелей, как пауки, копошатся группы людей, с любовью их чиня и восстанавливая. Вблизи невооруженным глазом виден масштаб разрушений, и можно только позавидовать скорости исцеления Дивенбурга.
Она покидает красочное великолепие улиц и направляется в большое здание с высокими потолками и широкими окнами. Здесь, за столом, ее ожидает фигура в гладкой черной броне.
Она подходит и садится напротив, помещая меч на стол, но не убирая руки с эфеса.
Фигура снимает шлем, под которым оказывается лицо Диады, а за ним струится сущность Первого.
Веспер понимает, что это все еще ее беспокоит. Меч показывает ей скрытую некротрубку: она выходит из стены, поднимается по спинке стула и пронзает заднюю сторону тела. Это лишь иллюзия дискретности: существо, которое ее встречает, – не более чем почка великого дерева.
– Мы скоро отправляемся. Ты хотел поговорить?
Первый кивает.
– Да. Мне важно сохранить наш союз. Лишь от меня тебе может исходить прямая… угроза, и только ты и Семеро можете мне угрожать.
– Я не собираюсь угрожать никому, как ты, в принципе, должен был уже понять. Это бы противоречило всему, для чего было заключено Горнское соглашение. Это ты организуешь все эти секретные встречи, не я.
– И все же ты вступила в переговоры с Очертанием, таким образом привязывая его еще ближе к себе.
– Так вот в чем дело? – Она принимает молчание за согласие. – Честно говоря, речь не об угрозах, ровно наоборот. Когда ты пришел ко мне, то попросил меня встать между тобой и Семерыми, так?
– Верно.
– Вот я и встала. И стою до сих пор.
– Не понимаю, к чему это заявление.
– Я не помогаю Очертанию затем, чтобы потом мы объединили силы против тебя, я ему помогаю, чтобы держать его подальше от тебя. Я стою между тобой и Очертанием. Теперь понимаешь?
– Да. Но чью сторону ты примешь, когда Очертание придет за мной?
Веспер не мешкает с ответом:
– Этого не произойдет.
– Такова суть моего народа. Это неизбежно. У Очертания было множество возможностей, чтобы заключить со мной… договор. Вместо этого оно бежит на север копить силы.
– Нет, все не так!
– Тогда пообещай мне: если Очертание вернется в Дивенбург, ища битвы, то ты отступишь в сторону.
– Как насчет такого плана: я пообещаю, что не буду помогать Очертанию возвыситься над тобой? Но не позволю разразиться очередной войне, вне зависимости от того, кто ее начнет.
– Интересная позиция. Мне не терпится увидеть, возможна ли такая свобода без насилия.
– Возможна. – Она наклоняется вперед. – Если ты поможешь. – Стул царапает пол: она отодвигается. – Кстати, мои поздравления. Наверное, приятно вновь быть целым.
– Благодарю. Мы оба теперь возвеличились, и это… меня радует.
– Что ж, – говорит она, поворачиваясь к выходу. – Уверена, мы еще увидимся.
– Хочешь попрощаться с семьей, прежде чем уйти?
Она останавливается и качает головой.
– Они не знают, что я здесь. Я с ними уже попрощалась, и поверь, этого хватило.

Отводится последняя костяная конечность, которая приковывает небесный дворец Альфы к Дивенбургу, и обширный двигатель с мягким гудением вновь оживает. Его нельзя услышать снаружи, но некоторые ноты все же ускользают, создавая резонанс, от которого дрожат зубы и встают дыбом волоски на теле.
С башни Дивенбурга Самаэль смотрит на удаляющийся дворец.
В восхождении дворца прослеживается величественность. Он получил лишь поверхностные повреждения, тогда как металлические змеи ползут вслед за ним, переваливаясь из-за нанесенных увечий.
Семеро стоят на парапетах, и двое из них кажутся меньше, чем остальные. Один – поскольку его голова склоняется из-за цепей, вторая – потому что она действительно меньше. Веспер обнажает Злость в последнем приветствии, и Самаэль тянется к отсутствующему мечу.
Его рука зависает, а потом поднимается. Это не взмах, не приветствие, но что-то среднее.
Из-за уважения он остается стоять, а Империя Крылатого Ока начинает свой путь домой.
Ищейка присоединяется к нему, устраиваясь рядом. Псиному Отродью понравился подъем по лестницам, Самаэль чувствует эту радость по раздувающимся бокам и по тому, что Ищейка не закрывает пасти, пытаясь отдышаться.
Успокаивается полупес не сразу – дольше, чем обычно, думает Самаэль. Ищейка стареет. Самаэль подозревает, что его собственному телу понадобится много времени, чтобы разрушиться полностью, но знает, что его товарищ уже давно переступил порог своего последнего десятилетия.
Чувствуя печаль Самаэля, Ищейка скулит и прижимается головой к хозяину, поднимая глаза.
Самаэль тянется к нему и ободряюще гладит Ищейку, хотя он не уверен, делает это для себя или для полупса, да и вообще имеет ли это какое-либо значение.
Так они и стоят, пока дыхание Ищейки не выравнивается, а небесный дворец не превращается в темную точку в облаках.
Постепенно приближаются голоса. Кто-то болтает и задыхается от подъема. Один голос принадлежит его другу Джему, второй – Мазар.
– Когда ты спросила меня, доволен ли я его предложением, я подумал, что он сейчас умрет от страха! – говорит Джем.
В смехе Мазар слышатся истерические нотки.
– Он так испугался… меня.
– Да, это ли не чудесно! С этого момента я хочу, чтобы ты присутствовала на всех моих переговорах. Уверен, начальник медицинской службы одобрит это решение.
Она отвечает слишком тихо, чтобы ее можно было услышать, и оба наконец появляются на крыше.
– Сир Самаэль, – окликает его Джем. – Мне сказали, ты будешь здесь.
Они обнимаются. Мазар ему просто кивает, пытаясь не пялиться на Ищейку.
– Я больше не рыцарь.
Джем улыбается своей острозубой улыбкой.
– Для них – возможно, но для меня ты рыцарь.
Самаэлю резко хочется изменить тему разговора.
– Как тебе Дивенбург?
– Мне безумно нравится! Тут так много всего происходит и так много возможностей. Когда я был в Новом Горизонте, – даже ребенком, – все упиралось в выживание. Когда я жил рядом с Сияющим Градом, я был в безопасности, но меня ни во что не посвящали. Там меня стыдились, но здесь меня ценят. Я чувствую себя… – он снова улыбается, – живым.
– Хорошо. А ты, Мазар?
Она пугается от внезапного к ней обращения.
– Тут все для меня ново. Странно.
– Настолько плохо? – спрашивает Джем.
– Я не жалею.
– Дай себе немного времени, и ты его полюбишь так же, как и я, – отвечает он. – Здесь столькому можно научиться, а мы ведь даже еще не взлетели.
Мазар оглядывается.
– Но разве это тебя не беспокоит? То, что мы живем на какой-то огромной… живой хреновине?
– Нет, – отвечает Джем.
– Да, – отвечает Самаэль.
Теперь очередь Джема оглядываться по сторонам.
– Ты не видел Рилу? Я думал, она была с тобой.
– Видел. Была.
Он снова оглядывается.
– Где она? Уверен, прячется где-нибудь. Даже когда в ее распоряжении был только маленький дом и поле, она уже доставляла порядочно хлопот. Теперь она может быть где угодно.
Самаэль поворачивается и смотрит на север, на затянутое облаками небо.
– Я спрятал ее в небесном дворце.
– Ты что?! – восклицает Джем. – Как ты мог так с нами поступить?
Самаэль поворачивается к нему спиной.
– Ты уверен, что хочешь это обсуждать при Мазар?
– Я хочу вернуть дочь, и мне плевать, кто это услышит! Ты должен поговорить со всадниками и потребовать небесный корабль. Мы все еще можем ее вернуть, если поторопимся.
– Хорошо. Я сделал так, потому что это было правильно.
– Было правильно ее украсть?
– Спросить. Я спросил, где она хочет жить. Ты – нет. И Веспер тоже. Я думал, вам виднее. – Ищейка рычит, пресекая попытку Джема вмешаться. – Ты на самом деле не хочешь, чтобы она была здесь. В твоей новой жизни нет для нее места, как и в твоем сердце – искреннего желания быть с ней. Я бы знал.
– Я… – начинает Джем.
– Ты бы был очень занят, а больше за ней присматривать некому. Мы с Ищейкой стали бы плохими родителями.
– Веспер – еще хуже!
– Согласен. Но я отправил ее не к Веспер.
На лице у Джема отражается весь спектр эмоций.
– Мне пора. У меня скоро очередная встреча. Ты со мной, Мазар?
Джем не ждет ее ответа и несется вниз по ступеням.
– Иди с ним, – говорит Самаэль. – Он придет в себя, и когда это случится, я буду здесь.
Мазар кивает, затем замирает на верхней ступеньке.
– Ночью увидимся?
– Да.
Она снова кивает, спеша за Джемом.
Долгое время спустя к нему приходит Нер.
– Что ты тут хандришь? Работы полно.
– Просто задумался.
– О чем?
– О жизни.
Нер вздыхает.
– Ты ведь не продолжаешь расстраиваться из-за тех гребаных некроклинков? – Она смотрит на него, и ее зеленые глаза вспыхивают. – Солнца и говноветра, а ведь я права! Все те знания, что пришли от Нелюди и хранятся здесь, все те дары – и ты печалишься из-за того, что не можешь быть рыцарем. Ты жалок! Рыцарей, как и идиотов, всегда и везде навалом, но ты – ты уникален.
– Тебе не понять.
Нер тычет в него фиолетовым пальцем.
– Да неужели? Ты дуешься, потому что то, что ты сделал, не сработало. То есть ты создал меч и обнаружил, что он недостаточно хорош. И что теперь? Думаешь, это конец?
Он неохотно отвечает на ее взгляд.
– Это только начало, дурак ты косорукий! Думаешь, я счастлива с этим телом? – Она фыркает. – Конечно же, нет. Это всего лишь пилотная модель. В разработке. Это не последнее мое тело, и уж поверь, следующее будет куда более приятным, чем это. Если все твои амбиции ограничиваются заостренными палками, то, ради всего святого, сделай другие, сделай лучше. Уверена, мы сможем их продать. Но будущее-то не за мечами. А за нами. Так что прекращай ныть, как какой-нибудь ребенок, который уронил свой ужин в грязь, и примени уже где-нибудь свои уникальные таланты.
– Ты права, – говорит он.
– Ну разумеется, – отвечает она.
Возможно , думает он, когда они вместе направляются в глубины Дивенбурга, мне и в самом деле не нужен меч . Рука тянется к голове Ищейки, и форму обретает новая идея – того, как можно продлить жизнь, а не оборвать ее. Полупес шагает рядом с ним, возбужденно лая.

Дельта из Семерых беспрепятственно проходит через небесный дворец. Она несет свой сломанный меч на сгибе руки, шепча, пытаясь утешить застывший немигающий глаз. Рила идет рядом с ней, держа за другую руку.
Еще недавно дворец казался Дельте огромным. Как быстро она забыла внешний мир! Теперь дворец мал, его знакомые коридоры душны и безлики. Она привыкла чувствовать себя здесь в безопасности, как и в их святилище, но теперь оба места кажутся ей скучными.
Серебряные ступни легко находят путь, ведомые воспоминаниями, пока не достигают нужной двери.
Рила заглядывает внутрь, затем прижимает палец к губам.
Дельта прекращает разговаривать с мечом, и они заходят в полуосвещенную комнату.
Внутри спит Странник; его глаза закрыты, грудь ритмично вздымается и опускается.
Рила касается руки Дельты.
Дельта смотрит вниз и видит, что девочка снова прикладывает палец к губам, а затем указывает им на Странника.
Они на цыпочках пересекают комнату, и когда они доходят до койки Странника, Рила отпускает руку Дельты.
Рила очень осторожно пытается усесться рядом. Но койка узка, и ей приходится балансировать на краю.
Дельта непонимающе смотрит, а Рила соскальзывает на пол.
Девочка тут же поднимается на ноги. Она жестами показывает, как сдвигает Странника, и требует помощи Дельты.
Две маленькие ручки присоединяются к одной серебряной, чтобы вместе передвинуть Странника на пару дюймов влево. В какой-то момент Рила забывает про осторожность, но, несмотря на шум, Странник не шевелится, а Рила слишком занята, толкая его, чтобы заметить подавляемую улыбку.
Дельта смотрит на мужчину. Риле удалось отодвинуть его ноги от тела так, что они выступают под углом сорок пять градусов.
Качая головой, Дельта перекладывает его, чтобы выглядело аккуратнее. В это время Рила вскарабкивается на койку и притуливается под рукой у Странника, отпихивая ее, пока она не перевешивается через край.
Дельта поднимает его руку и кладет Риле на плечо. Удовлетворенно идет обратно к двери. Она преодолевает лишь половину пути, как вдруг ее останавливает голос Рилы:
– Останься, пожалуйста!..
Сердце бессмертной наливается теплом, она идет обратно и садится на другой стороне койки. Видит, что Рила тоже прикидывается спящей, и улыбается точно так же, как и Странник.
Дельту удивляет, как долго они притворяются. Рила прекращает, лишь когда Странник действительно проваливается в сон. Затем его безжалостно будят.
Раздаются насмешливо-гневные охи, за которыми следует щекотка и смех.
Впервые после битвы меч Дельты моргает.

Погода успокоилась лишь на время, даря ложное ощущение, что худшее позади. Как если бы они оказались в глазу бури, а не полностью ее миновали.
Ветер и дождь, пыль и облака, странного цвета молнии – все это обрушивается на путешественников, что направляются на север.
Находясь в безопасности в утробах металлических змей или за стенами небесного дворца, они пережидают непогоду, хотя продвигаются теперь крайне медленно, почти что ползком.
Теперь есть время на раздумья и переживания. Веспер принимает советы насчет последствий непогоды и пытается в соответствии с ними придумать решение, хотя все это кажется бессмысленным, даже глупым по сравнению с масштабом проблемы.
Но Веспер привыкла к невозможным задачам, они ее подпитывают.
Несмотря на бурю, им удается разработать планы.
Они достигают берега, превращая змей в корабли и рискуя вызвать гнев злого моря. Путешествие оказывается долгим, изнурительным, гигантские волны подбрасывают флотилию и иногда даже достигают основания небесного дворца.
Это доказывает, что корабли могут выдержать такое испытание.
Когда буря вновь затихает, на парапеты выходят инфернали, заполняя все доступное пространство. Сейчас они необычайно тихи, даже крикуны и ворчуны благоговейно молчат.
Никто из них еще не бывал на море.
Никто не заходил так далеко на север.
Солнца выжили, но они ослаблены. Реальность справилась с очередной раной. Скверна распространяется все дальше, она в воздухе, в море, и демоны обнаруживают, что солнца жгут меньше, чем раньше.
Одна из завоеванных колоний отдается Очертанию и его последователям. Она получает имя «Дар Веспер».
Инфернали сходят на сушу, им не терпится исследовать свой новый дом, и они быстро исчезают среди разрушенных зданий и торчащих над поверхностью воды пещер.
Лишь Очертание продолжает путешествие на север, оставляя за собой мух и раздавая указания.
Они направляются дальше, теперь уже быстрее, подгоняемые близостью дома и ослабевшими ветрами, пока мутные воды не проясняются и перед глазами не появляются поросшие зеленью скалы.
На кораблях начинается празднество. Веспер с облегчением вздыхает. Наконец-то она сможет приняться за работу.

Странник направляется к знакомым холмам, стиснув зубы. Солнца уже перестроились по-новому: маленькое красное солнце вертится в танце вокруг самого большого, а небо такое же ясное, как и всегда.
Вернулись и козы. Некоторые пасутся, некоторые дремлют под полуденными лучами. Как будто ничего не изменилось.
Странник продолжает идти, игнорируя блеяние и выпученные глаза, пока не достигает холма, который когда-то служил им домом. Там, где раньше находилось два здания, теперь только одно – крохотная лачуга. От второго остались лишь руины, которые черным шрамом обезображивают пейзаж.
Странник упрямо направляется к нему, ведомый воспоминаниями, и доходит до того места, где раньше была входная дверь. Один взгляд вниз, и он останавливается, поворачивая голову к солнцам, глядя прямо на свет, пока фокус не расплывается и по лицу не стекает влага. Он делает глубокий прерывистый вдох, выдыхает и вновь смотрит вниз.
Скелет Вреда сохранился практически полностью, непрошеным воспоминанием завершая череду воспоминаний приятных. Рассказы, смех, доброта. Все исчезло.
Вырыть яму достаточного размера удается далеко не сразу. Хоть раны и залечились, мышечная сила еще не вернулась. Пот смешивается со слезами и звуками работы, и медленно тянется день.
Закончив, Странник целует кончики пальцев и вдавливает их в землю.
После очередного потока слез он бредет к уцелевшему зданию. Из глубины теней он слышит храп, своего рода приветствие, и недоверчиво качает головой.
Даже если коза и рада его видеть, то никак этого не показывает.
Странник тяжело садится рядом и вскоре начинает гладить ей бок.
Солнца уже практически сели, и взгляд Странника направляется за ними. Голова начинает клониться следом, но как только удается задремать, раздается хруст, и Странник отдергивает руку. Даже при тусклом свете легко увидеть отметины от зубов, красным полумесяцем украшающие его кожу.
Янтарные глаза яростно смотрят на козу.
Коза еще раз победоносно всхрапывает, после чего засыпает.

Альфа из Семерых неприметно стоит в углу, склонив окованную цепями голову. Тета, Эта и Эпсилон закрывают его своими телами, они – надсмотрщики, тюремщики, надзиратели.
В центре комнаты находится проектор, на котором в сине-зеленых тонах показывается мир.
Бета, Дельта, Покорность и Рыцарь-Командор смотрят на Веспер.
Первой заговаривает Покорность:
– Мы пришли. Мы в твоем распоряжении. Что ты прикажешь?
– Рыцарь-Командор Торран, ты займешься подготовкой тех из наших войск, что уцелели, и отправишь их на помощь людям. Мы должны восстановить статус Империи и позаботиться о раздаче материалов и припасов.
– Сию минуту, – отвечает он.
– Покорность, на позициях еще остались Линзы?
– Остались.
– Хорошо. Я хочу знать все, что ты сможешь мне сообщить, о положении в мире. Кто остался в живых, у кого все в порядке, кому нужная наша помощь.
Покорность склоняет голову.
– Я хочу многое изменить и в Сияющем Граде, но не переживай. – Она смотрит на женщину. – Я не собираюсь заниматься всем одновременно.
– Делай, как посчитаешь нужным. Мы в твоем распоряжении.
Ответ Веспер звонким отзвуком отлетает от стен:
– Нет! Это время ушло. Больше никакого слепого подчинения. Мы примемся за дело вместе. Если у вас есть возражения или вопросы, можете поднять их прямо здесь. Я не буду сердиться. Помните об этом, когда услышите мои дальнейшие слова. – Она по очереди обводит их взглядом, ощущая воодушевление, когда Дельта встречается с нею взглядом. – Во-первых, очищение больше не будет насильственным. Это должен быть личный выбор каждого с подробным объяснением всех рисков, ясно?
Она чувствует беспокойство Беты и знает, что́ он хочет спросить, – ей нет необходимости его выслушивать.
– Я не говорю, что оскверненные могут жить в Сияющем Граде. Пока, по крайней мере, но у них должна быть возможность жить где-то еще, а не быть подвергнутыми очищению и убитыми. Часто разницы между этими двумя вариантами нет. – Она прерывается, ожидая дальнейших возражений, но их не следует. – Ах да, еще нам нужно подобрать новое слово для скверны. Что-нибудь менее… отягощенное негативом. Я думала назвать ее «изменением». Пусть это будет что-то, что мы должны понять и принять, а не бояться… Во-вторых, мы должны прекратить говорить, что все инфернали – зло.
– Это мы уже сделали, – отвечает Покорность.
– Недостаточно. Никто не воспринял всерьез, а действия Семерых еще и поставили это под сомнение. На этот раз слово поступит напрямую от нас, и мы должны будем его подкрепить. Я думала о том, как это сделать, и, мне кажется, это должно исходить из опыта.
Рыцарь-Командор выглядит ошарашенным.
– Ты хочешь, чтобы люди испытали… инфернальность?
– Именно!
– Прости, но это безумие. Даже если бы можно было доверять демонам, то таким образом мы добровольно распространим скверну.
– Изменение, – поправляет Веспер. – Попробуй.
– Изменение или скверну, риск распространения от этого не снижается.
– Я тоже об этом думала. Есть инферналь, которому я доверяю, и у него достаточно контроля над сущностью, чтобы ее случайно не изменить: Очертание. Я с ним поговорила, и он согласился. – Она ухмыляется, вспоминая об их разговоре. – Вообще-то ему очень понравилась идея познакомиться с таким количеством людей. Я хочу, чтобы за пределами городских стен построили для него дом и разработали расписание для посетителей. Первыми должны стать открытые новому люди – мы хотим, чтобы они рассказывали остальным только хорошее. Я буду их лично сопровождать, чтобы убедиться в их безопасности. Вы оба тоже будете присутствовать, разумеется.
Покорность искусно скрывает недовольство, Рыцарь-Командор – нет.
– А во второй раз пойдут Бета и Дельта.
Бессмертные не возражают. Оба уже согласились с этой задумкой некоторое время назад.
– Прекрасно! Третье, и пока что последнее. Хоры.
– Что с ними не так? – спрашивает Покорность.
– Их нужно распустить. С этих пор родителям должны говорить, кто из детей – их ребенок, и разрешить наблюдать за тем, как они растут в трубках. Когда дети будут готовы выйти, растить и воспитывать их должны родители.
– Но как же они узнают, что делать, если не будет хоров?
– Не беспокойся, – отвечает Веспер. – Я подумала и об этом.

Проходят годы, приходят и уходят бури, устанавливая более спокойный ритм, но появляясь все чаще.
На севере, прямо на окраине Сияющего Града, на холме появляется новый дом. Ни на что не похожее стихийное строение с односкатной крышей и большим числом расползающихся пристроек, которые выглядят так, будто принадлежат другим зданиям.
Он становится предметом многих шуток.
Также он становится домом, фермой и школой. В дни непогоды он наполняется шумными детьми и медленно отходящими от шока родителями.
В ясные дни все высыпают на улицу, бегают, играют, болтают и поют. Козам дают имена, новый дом, доят их и кормят. Самые храбрые из детей приносят угощения в так называемое логово.
Часто рядом можно увидеть Дельту из Семерых, бережно обнимающую свой меч и показывающую ему, что происходит. Иногда они вместе поют.
Здесь же можно найти мужчину с черной рукой и янтарными глазами. Морщинки на лице, появившиеся от частых улыбок, постепенно сливаются с бороздами, пропаханными постоянной хмуростью.
По вечерам дети собираются в круг, и он садится с ними. Перед собой он помещает вырезанные из дерева фигурки: высокого рыцаря, более высокой женщины, гиганта с лицом девочки, ребенка с мечом, женщины с ружьем и мужчины с добрым лицом – над ним он работал тщательнее, чем над остальными.
И тихим голосом рассказывает их историю.

Благодарственное слово

Подойдя к концу истории Странника, я не могу не предаться размышлениям. Это были несколько странных и удивительных лет, за которые мне повезло познакомиться и поработать с огромным количеством замечательных людей. Некоторые из них стали мне друзьями, чему я несказанно рад. Я бы хотел выразить благодарность книжным ниндзя «Харпер-Вояджера», что работают в тени, и передать привет невероятной команде Машенз, а также всем книготорговцам, которые так много для меня сделали.
И в совершенно произвольном порядке я хочу поблагодарить:
Джульет Машенз… За то, что она такая фантастическая. За фантастических кошек и за то, что присылала мне их фотографии. За поддержку, советы и за то, что дарила мне улыбку. На протяжении последних трех лет после каждого ее письма и каждого звонка я чувствовал себя лучше. Лучший. Агент. На. Свете.
Джен Уильямс… За дружбу и за то, что показала мне истинную мощь темной стороны силы (электронных писем).
Наташу Бардон… За то, что стала первым человеком, который плакал над моей книгой. За то, что всегда делала мои истории лучше и длиннее (а это лишние деньги!). А еще за стейки, пирожки и коктейли в особенно трудные моменты издательского процесса.
Джейми Джонса… За обложки! Не могу представить эту серию без них.
Джой Чемберлен… За спасение читателей от моих писательских выходок! И за то, что всегда высоко оценивала мою работу.
Эмму Ньюман… За как бы практически все, на самом-то деле.
И вас… За то, что прочитали. Спасибо. Надеюсь, вам это путешествие понравилось точно так же, как и мне.